Пулеметчики

На душе может и был страх, но зачем страшиться, когда не знаешь откуда в тебя попадет. Если будешь сильно бояться, то быстрей погибнешь. Хитрить надо, попусту не стрелять, я вот патроны берёг, за зря не стрелял. 10 патронов выстрелишь и ничего, а так один, но прицельно.

На войне много трудного, ночи холодные, дожди. А ползать и копать надо в любую погоду. Я ориентировался хорошо. Детство в Сибири, потом все Закарпатье пешком исходил. Камчатка, весь Север, никогда не блудил.

Пробыли мы там числа до десятого января 1943 года, потом нас снимают и мы пешим ходом в посёлок имени Калинина Всеволожского района области, на правом берегу Невы. Там мы немножко позанимались, числа пятнадцатого января нас подняли по тревоге, и мы пошли через вмороженный понтонный мост, наведённый у деревни Марьино на левый берег Невы. Дивизию направили в два места. К тому времени блокаду уже прорвали, но образовавшееся, так называемое, бутылочное горлышко хотели расширить и нас направили в район Третьего, Четвёртого рабочих посёлков. Всем выдали белые маскхалаты и второго февраля, днём, наш 173-й стрелковый полк направили на расширение вот этого прорыва.

Я уже сказал, что мой расчет принимал участие в этом бою без пулемета. Дело в том, что заболоченная местность не позволяла протащить пулемет, а потому я пошел в бой, вооруженный автоматом. Едва мы поднялись в атаку, как из первой траншеи на нас обрушился шквальный огонь из пулеметов. Сколько тогда сибиряков полегло! Я успел укрыться за бруствером противотанкового рва, за мной залег командир взвода татарин Кудимов. Едва он поднял голову, что отдать приказ отойти на исходные позиции, как его сразу снял снайпер прямо в голову. Я вжался в снег, он стал подтаивать подо мной, одежда стала намокать. А двигаться нельзя, снайпер снимет. Так в ледяной луже я пролежал до захода солнца.

Симферопольский военкомат  отправил в Полтаву на обучение во 2-ю учебную роту 1-го запасного  пулеметного батальона, оттуда в Белоруссию. Прошел с боями всю  Прибалтику, Польшу и Восточную Пруссию. С 26 мая 1944 года находился в  составе отдельной зенитно-пулеметной роты 417-й стрелковой дивизии.  Сильные бои довелось пройти под Шауляем и Паневежисом. Мирные жители  встречали нас нормально. Атаковали по берегу Балтийского моря. Однажды  переходили через какой-то залив. Продвинули роту на грузовиках прямо на  передовую, начался артобстрел. Тут нас остановили. Приказали быстро по  мосту на грузовиках форсировать залив.

Танки перекрыли для нас проход через шоссе к передовым позициям  батальона. Не спастись никак, тогда я спросил Микова: «Пойдешь со мной к  штабу батальона, где командир взвода должен быть?» Солдаты тут же  заволновались, заявили, что они одни на позициях не останутся, пойдут с  нами. Но я ответил, что кто же тогда останется у пулеметов, могут в  любой момент отдать приказ на отступление или в атаку. В общем и целом,  мы с Миковым проползли буквально между танками, и увидели, что на месте  штаба только воронки от снарядов. Пришлось обратно по ходам сообщения  буквально между гусениц пробираться. Стали дальше думать, что делать?

Марши были тяжелые, белорусские леса очень густые, а дороги – очень  плохие. Если сухо – то в лицо бьет пыль, если пройдет дождь – то с  трудом пробираешься по грязи. Тяжело давались марши. Никаких машин или  повозок и в помине не было, станковые пулеметы «Максим» приходилось на  себе таскать. Я тащил коробки с пулеметными лентами. Но вскоре меня  назначили вторым номером, и стал таскать ствол. К счастью, к тому  времени мы нашли трофейных лошадей и велосипеды. Стало полегче.

Под Кенигсбергом мы остановились и начали переформироваться, готовится к  наступлению на город-крепость. На 6 апреля 1945-го года назначили штурм  города. При этом при переформировке выяснилось, что в соседнем 801-м  стрелковом полку не осталось наводчиков 82-мм минометов, а я в учебном  полку изучал такие минометы, поэтому меня туда определили. В день  наступления началась артиллерийская подготовка, причем такая  сокрушительная, не знаю, кто мог в живых остаться на передовых позициях  врага. Мы вошли в город под прикрытием огневого вала. Было разрушено  множество домов. Но из одного дома постоянно бил пулемет и мешал нашему  продвижению. Тогда я схватил автомат, подобрался к нему, забросал точку  гранатами, и когда ворвался внутрь, то увидел, что три немца валялись  убитыми, а четверо поспешно подняли руки, я их привел в штаб батальона.  За этот бой мне снова вручили второй Орден Славы III-й степени.

Да артиллерия — она везде щупает там. Они ж тоже не дураки были. Знают,  что на передке, значит, есть какие-то огневые точки. А огневые точки —  это что? Это ж пулемет. Уже дальше где-то там, может, и сорокапятка  стоит. Так что они в этом деле понимали. Ну а в другой раз после атаки  было такое, например. Атака идет, потом ее отбили там. Перед щитком  смотришь: этих пулек лежит, знаешь, наверное, штук с пол ста, а то и  больше. Мы подсчитываем. И такое: дррр. Если щита не было, значит,  привет тебе.

Следующее наше задание было получено в мае, мы пошли в наступление на  Боровуху, где до войны, как я узнал, будучи в партизанах, стоял наш  отдельный пулеметно-артиллерийский батальон. Потом немцы здесь свой  гарнизон расположили. Мы планировали подорвать там мост через Западную  Двину, и должны были потрясти гарнизон. Пошла на задание рота  численностью в 120 партизан, но получилось все не очень удачно. Мост  подорвать мы подорвали, а казарму, где находились немцы, не удалось. Там  были двухэтажные кирпичные здания, и вот у входа в будке не удалось без  шума снять часового, он нас обнаружил, точнее, услышал, и открыл огонь,  мы его срезали, но со всех сторон по нам началась стрельба. В  результате потеряли одного человека. Остальные наши откатились от казарм  и поспешно отступили обратно в лес.

Недавно вспоминали про крейсер «Киров», там 85 человек погибло. Я своими  глазами это видел. Как-то мы стояли на «судомехе» на левом берегу, а  крейсер «Киров» стоял напротив нас, на правом берегу, у 8-й линии. Я в  12 часов поднимался из машинного отделения, а в это время налет и  обстрел. И ему у задней трубы попала бомба. Сразу пожарные шланги  заработали, потушили… Ночью его перетащили к мосту Лейтенанта Шмидта, а  на его место поставили торгово-пассажирский пароход «Свирь». Его  поставили, чтобы немцы думали, как будто это «Киров».  На следующий день  обстрел и налет. И «Свирь» потопили – он, правда, полностью не утонул,  его на бок положили.

У меня был друг — командовал 82-миллиметровой ротой. Мне интересно было  немцев бить. Помню, нами высотка одна была занята такая. У меня телефон  был связной. На руках носил, он от меня не отставал никуда. Тут вдруг  смотрю: на эту высотку уже немцы лезут. Понимаешь, перелезают прямо ко  мне. Наши их расстреливают. А они тоже огня просят. Я позвонил по  телефону и попросил своего друга: «Коля, дай огня.» «Куда?» - спросил  он. «Вот на эту высотку», - сказал ему. Он меня тогда спрашивает: «А ты  где?» «Я на высотке, - говорю ему. - Дай и все — огня.» Ну он дал огня  хорошего. Он ударил огнем от меня метрах в полтора, где как раз немцы  ползли на мою горку. Тогда оттеснили мы этих немцев. Высотку они не  взяли.

Но наводчика ранило. Потом они сколько-то человек захватили в плен. Я  сам чуть было в плен не попал. Я побежал к капитану. Тут на горке он  стоял. Кричит мне: «Ни шагу назад! А то расстреляю.» Я говорю: «Дайте  мне человека. Одному мне с пулеметом делать нечего!» А тут кто-то из  немцев, видать, подполз к горке и этому капитану как всадил в грудь. Вся  спина — в разрывных пулях. Смотрю: стоял человек, а тут спина вся стала  красной, он постоял-покачался, бух, упал и умер.