Нереуца Николай Семенович

Опубликовано 23 декабря 2016 года

4066 0

Родился я в 1923 году в Молдавии. Есть такое село Делакеу в Григориопольском районе. Семья была большая – шестеро детей. Четыре сестры и мы с братом. Мы с Андреем двойняшки, родились 4-го ноября. А чуть раньше, где-то в конце октября празднуется Святой Дмитрий. И если бы я родился один, то стал бы Дмитрием. А поскольку нас двое, то поп посмотрел в святцы, на нас, и говорит: «Этот будет Николай – по деду со стороны отца, а этот будет по отцу матери - Андрей». Вот так нас и назвали.

Пару слов, пожалуйста, о довоенной жизни.

Родители обычные крестьяне, имели небольшое хозяйство: пять или шесть гектаров земли, пару лошадей, корову, где-то 15-20 овец, птицу, сад, виноградники. Но потом, когда стали организовывать колхозы им тоже пришлось вступить. Конечно, многие тогда не хотели этого делать, ведь надо сдать всё хозяйство, а самому опять браться за лопату. Но пришлось…

Родители - Валентина Андреевна и Семён Николаевич


В целом жили нормально. Наше хозяйство обеспечивало нас всем натурально. Особых сложностей с продовольствием не было. В основном люди, что покупали в магазинах? Соль, керосин, спички, сахар. Вот с промышленными товарами были сложности, особенно с одеждой. Поэтому люди выращивали коноплю, лён, и ткали сами. И особенно большие сложности были с обувью. Тогда ведь как было? Сапоги вначале носил отец, потом он их передавал сыну, а потом ещё и внук донашивал.

Голод 1932-33 годов помните?

Сказать, что мы голод ощутили вовсю, то нет. Всё-таки наше село по праву считалось крепким, зажиточным. Все люди имели наделы земли. Но я помню, что из-за сильной засухи год выдался неурожайным, поэтому в то время чистого хлеба не пекли. Примешивали в него картофель, разные травы. Так что с трудом, но перенесли этот период. Точно я не знаю, но думаю, что в нашем селе от голода люди не умирали. Всё-таки у нас в округе не было такого помора.

Если бы не война, то что бы стали делать после школы: учиться дальше, работать? Может, была какая-то мечта?

Родители у нас молдаване и в семье мы говорили только по-молдавски, но мама сама окончила церковно-приходскую школу, и хотела, чтобы мы знали русский язык, выучились и пошли дальше. Наше село фактически сливается с Григориополем и нас отдали в 1-ю городскую русскую школу. Учился я хорошо, мне очень нравились история, география, литература, много читал. Так что я стремился учиться дальше и склонялся к тому, чтобы выучиться на агронома. Но понимаете, тогда люди поменьше думали об учёбе, а больше о том, как бы дать своему чаду отдельное хозяйство. Хотя мама рассказывала, что когда мы были совсем маленькими, отец так говорил: «Андрей будет вести наше хозяйство, а Коля у нас станет начальником».

Помните, как узнали о начале войны?

Мы как раз сдали все экзамены и в воскресенье с утра собрались с ребятами на берегу Днестра, чтобы весело отметить окончание 8-го класса. И вот, помню, стоим на лужайке, день выдался просто прекрасный: солнечный, яркий. Вдруг появился какой-то мужчина и говорит: «Что вы тут веселитесь? Началась война…» Мы все перепугались и побежали по домам. А уже где-то к вечеру начали бомбить.

А начало войны стало для вас неожиданностью? Многие ветераны рассказывают, что чем ближе к границе, тем больше разных слухов ходило.

Во-первых, надо сказать, что начиная с 7-го класса, все мы занимались в кружках «Осовиахима», изучали и противогаз, и винтовку, и пулемёты. К тому же у нас село на берегу Днестра, и очень часто случались переходы границ – говорили, что это румынские шпионы. И нас часто со школы пускали в сады, особенно летом, чтобы помочь пограничникам ловить этих шпионов. Они ведь в село и в Григориополь не шли, а прятались в прибрежных садах.

Ну и пропаганда тогда была поставлена неплохо, мы знали, что в мире фашизм поднимает голову. Когда в Испании шла Гражданская война, нам ассказывали, что в Одессу прибывают теплоходы с детьми испанских республиканцев. И пусть в 41-м году мне было всего 17 лет, но я уже понемножку понимал, что к чему. Работа в колхозе вроде шла как обычно, но по концентрации войск на границе, люди стали волноваться, пошли разговоры. Ведь все видели, что войска сконцентрированы на берегу. У нас и в самом Григориополе стояла воинская часть, а по берегу Днестра были построены доты, и там собственно чувствовалось оживление. Да и по рассказам военных, они ведь прямо говорили – война неминуема...

А потом всё быстро случилось. Уже в июле немец прорвался под Дубоссарами и пошёл в направлении Умани, Кировограда. А у нас в округе боёв даже не было, единственное что – бомбили только.

Вначале появились немцы. Первоначально они вели себя сдержанно. А потом объявили – что, куда нести: яйцо, мясо, молоко, сало. Потом сами стали ходить по дворам и забирали, что им вздумается. Без всякого согласия. Но потом немцы ушли вперёд, и румыны установили свою власть.

И как народ встретил румын?

В целом народ показал себя хорошо. Мало кто к ним пошёл служить, люди этого остерегались и избегали. И я так лично считал, что оккупация это лишь временно, пусть они и захватили всю Европу. Я всегда знал, что ничего у них не получится. Немцы не победят. Потому что бывалые старики рассказывали – никто никогда Россию не побеждал. И друзья мои, нас ещё со школы пятеро дружило: я, Андрей, наш двоюродный брат, соседские ребята, тоже не сомневались в Победе.

В оккупацию газет как таковых не было, ни радио, только то знали, что люди от одного к другому передавали. Например, я помню, что мы знали, что немцев разбили под Москвой. Хотя они всё время трубили – вот-вот возьмём Москву. Знали, что Ленинград окружён. Знали, что немцев разгромили под Сталинградом. Так что верили – скоро немцам капут! И люди настолько уже сдружились, что стало легче. Я же вам говорю – никто не пошёл ни в румынскую армию, ни в жандармерию. Румыны и сами не доверяли нашим людям. И поэтому в администрации Григориополя были в основном только приезжие из Румынии. Так, на мелкие должности, канцеляристом, они кое-кого взяли, а в основном приезжие. Да ещё власовцы, причём, какие-то калмыки с кавказцами.

А немцы когда появились, они устраивали показательные казни? С евреями они, например, как поступили?

Как только они вошли то всех оставшихся евреев сразу же забрали, и угнали вроде бы в Дубоссары. Больше я их не видел. Зато моей жене кое-что пришлось увидеть. Лида, расскажи.

Рассказывает Лидия Константиновна Нереуца: Родом я из села Чобручи Слободзейского района, это чуть южнее Тирасполя. Когда началась оккупация, наверное, ранней осенью, нас повели работать в поле подсолнухов. В 41-м такой прекрасный урожай поспел: и подсолнухи, и виноград, и в садах всего полно, поэтому румыны выгоняли народ собирать урожай. Румыны ведь во время войны колхозы не распустили. Основное вывозили в Румынию, но что-то делили и меж людей. Сейчас я уже не помню сколько, но они ведь тоже понимали, что если ничего не дадут, то люди работать не станут.

Ну, собрали нас, пошли, а в том числе с нами пошли и оставшиеся еврейки, которые по какой-то причине не успели уехать. Но зная уже про отношение немцев, они одевались в обычную крестьянскую одежду. Простые такие платья, широкие. Детей с собой маленьких взяли.

В общем, стали работать, и вдруг приезжает машина с немцами. Она нас посмотрели, и этих евреек с детьми сразу забрали. Тут наши женщины, чтобы задобрить немцев преподнесли им круг подсолнуха, виноград. Да, а в грузовике у них тоже евреи сидят. Им говорят – «Выходите!» Женщины сидят, плачут, но потом вышли, построились. А одна маленькая девочка, лет пяти, как-то отошла от матери, увидела, что тут угощают и пришла попросить виноград. Так один немец как ударил эту девочку прикладом по голове, что головка сразу отлетела… Представляете?! Это было страшно… А потом этих несчастных евреев при нас построили в ряд у оставшихся окопов на краю поля, и пулемётом всех… А нашим приказали их закопать…

Насколько я знаю, из наших сельских евреев выжили только те, кто уехали. А те, что остались – все погибли. Хотя я слышала, что кого-то прятали, в подвалах, на чердаках. Пусть они и ходили в простой крестьянской одежде, но их вычисляли по внешности, по акценту – «А, жид!» А нас румыны в основном называли большевиками – большевичь. И если что не так, сразу надо прятаться. Как-то ехала подвода со стариком, так они прямо на неё наехали. И лошадь погибла и старик… Если что не так, тут же стреляли. Безбожно, такие люди, что страшно… Поэтому когда говорят о немцах, меня всегда страх берёт. Причем, мне запомнилось, что они все на машинах, с засученными рукавами, и все с губными гармошками – едут и ду-ду-ду, ду-ду-ду… Без музыки они не ходили.

Зато румыны в основном ездили на волах, лошадях, но при этом гордо так говорят: «Едем на Москву!» Хотя простые солдаты у них голодовали. Они ведь в основном, чем питались? Мамалыгой, фасоль варили в открытых больших казанах. Мы от них всёпрятали, потому что самим кушать нечего. Дети маленькие, им молоко нужно, а немцы запросто корову убьют, что надо, вырежут, заберут и уедут. Так люди боялись подходить к туше. Сначала собаки подойдут и только потом люди. Это страшное время, как вспомню… А отступали они как раз перед пасхой. Убегали так безбожно, и люди рассказывали, что много их в Днестре потонуло.

Николай Семенович, а вы помните, как вас освободили?

Соседний Дубоссарский район освободили ещё в марте 1944 года, а нас только через месяц - 12-го апреля 1944 года. В это время все попрятались кто где, в подвалах, в сараях, потому что немцы искали и угоняли всех мужчин. Село словно вымерло, никого нигде не видно.

А весна в тот год выдалась на редкость дождливой, день и ночь шли дожди, войска не могли нормально двигаться из-за такой распутицы. И когда, наконец, появились красноармейцы, то люди бросились выносить угощение. Если до этого прятали продукты, а тут сами выносят последнее и угощают. Потому что люди видели, что снабжение в войсках плохое.

Меня призвали уже через два дня – 14-го апреля. Ведь сразу за передовыми частями шли полевые военкоматы, и они моментально организовывали призыв. Надо сказать, что на территории Молдавии части пополнились очень хорошо. В нашем селе население было около трёх тысяч, и по рассказам людей, призвали около четырёхсот человек. А вернулось домой, может быть, половина... Знаю, что под Сандомиром очень много молдавских ребят полегло…

А вы с братом, куда попали служить?

Андрею воевать не пришлось. Немцы его прихватили во время отступления. Получилось как? Мы ведь в оккупацию всячески избегали румын, и тем более немцев. Старались не попадаться им на глаза. Даже в центр Григориополя редко выбирались. Потому что они устраивали облавы – окружат, стариков отпускают, а молодежь угоняют в Германию. И во время отступления все попрятались кто где. У нас рядом с домом стояла заброшенная конюшня, в которой мы держали несколько коз. И мы втроём: двоюродный брат, Андрей и я, прятались в ней. Но в один день только побыли там, и вернулись в дом, как опять появились немцы. Мы с двоюродным братом сразу кинулись бежать, а Андрей немножко замешкался, пока одевался, пока постолы надевал, немцы зашли в хату и забрали его. Таких как он собрали в здании украинской школы, потом увезли в Румынию, оттуда в Германию. Там он работал в хозяйстве у одного помещика: ухаживал за скотом, обрабатывал землю. По его рассказам я понял, что хозяйство было зажиточное, но кормили их очень плохо, работали от зари до зари. Никаких тебе условий, ни помыться, одежду давали самую плохую. И он там проработал целый год, пока их не освободили.

С братом Андреем

Но когда их освободили, то не отпустили по домам, а привезли в Москву и там он на заводе в Мытищах проработал с 45-го по 56-й год. Там и женился, квартиру получил, в общем, хорошо устроился. А к нам они приезжали в отпуск каждый год. Но жена у него была эстонка, тоже из таких же репатриированных, и ей так понравилось Молдавия, что тепло, столько солнца, фруктов, что она его стала долбать – давай переедем. Приехали они в Тирасполь, постепенно построили домик, она устроилась сварщиком на винзавод, а он слесарем на консервный. Но потом они всё-таки пожалели. Потому что так они были бы москвичи, а так в провинции. Ну, ничего, прожили хорошо, дружно. Поэтому в армию я уходил с двоюродным братом и приятелями детства: Павел Мотынга, Сидор Плешка и Никита Мокряк.

14-го апреля нас призвали и по существу сразу отправили на фронт. Если знаете, от Рыбницы и Каменки вдоль Днестра идёт такая длинная долина и там на берегу есть село Ташлык. Тогда оно было полностью разрушено, потому что оно на горе, и немцы его постоянно обстреливали. А в балках за ним концентрировались войска, и нас туда привели. Распределили по ротам 299-й стрелковой дивизии. Мне сразу вручили ручной пулемёт, и мы с товарищем стали расчётом: я - 1-й номер, а он – 2-й.

Вначале мы стояли во второй линии обороны в пяти-шести километрах от передовой и там нас немножко обучали. Но мы ведь ещё в школе изучили и оружие, и противогаз, и уставы, так что кое-что уже знали.

Несколько недель нас обучали, но вот с обмундированием были сложности. Весна такая, что с подвозом совсем тяжело, и в первый бой мне пришлось идти в своей домашней одежде: домотканый бушлат, старые, порванные ботинки. Знаете, как таких тогда называли?

«Чернорубашечники».

Точно. Напротив Ташлыка через Днестр стоит большое село Пугачены. Вот тут была переправа – натянут железный трос, и по нему шли плоты и небольшие лодки. И примерно 22-го мая, мы из Ташлыка ночью переправились через Днестр, и ворвались в Пугачены. Немцы ожесточенно оборонялись, но мы всё-таки отбили у них половину села. А чуть южнее находится село Шерпены, и наш 956-й полк оставили в Пугаченах, а 958-й и 960-е полки перевели туда, фактически разделили дивизию. Вот в этих Пугаченах я и принял свой первый бой. Пришлось очень тяжело, надо признать, что и растерянность была, и страх одолевал.

Вначале наша 299-я дивизия была в составе 5-й Ударной Армии 3-го Украинского Фронта, но уже в последних числах мая нас сняли с Шерпенского плацдарма, и перевели чуть севернее, на 2-й Украинский. Мы переправились через Днестр у села Фрунзовка и с боями освобождали Оргеевский, Страшенский, Каларашский, Унгенский районы. На Прут вышли у села Скуляны, что чуть севернее Унген. Захватили его и простояли там в обороне до самого начала Ясско-Кишиневской операции. В это время вели бои местного значения, но несколько раз переходили через Прут и участвовали в боевых действиях на румынской стороне. Ещё запомнилось, что там у нас многие переболели малярией. Некоторых даже пришлось отправлять в госпиталя. Я в один момент тоже почувствовал какой-то озноб, говорю второму номеру: «Федя, что-то не то со мной». Ну, в санчасти проверили меня и заподозрили малярию. Дали хину, а она такая горькая, страшное дело, аж глаза вылазят. Но дня два её попил и всё прошло.

И лишь 22-го августа мы пошли в наступление и оказались на территории Румынии. Надо сказать, что здесь у противника было много власовцев – особенно кавказцев, и они оказывали ожесточённое сопротивление. Если румыны сразу убегали, то эти сопротивлялись до последнего. Так мы прошли с боями через всю Румынию. (Некоторые подробности этих боёв можно узнать из наградного листа, по которому заместитель командира по строевой части 299-й стрелковой дивизии полковник Семизоров Яков Михайлович был награждён орденом «Отечественной войны» 2-й степени: «В период с 22.8.1944 дивизия вела стремительное преследование отступающего противника по территории Румынии. … Тов.Семизоров непрерывно находился в боевых порядках и помогал командирам частей организовывать быстрое продвижение – по 40-50 километров в сутки, в результате чего дивизия, в значительной степени содействовала войскам 53-й Армии по овладению столицы Румынии – города Бухарест» - http://podvignaroda.ru )

Вышли на берег Дуная и остановились, не стали переправляться, потому что шли переговоры с руководством Болгарии. Немного передохнули, а потом нас перебросили выше по течению, и у города Турну-Северин мы с боями вошли на территорию Сербии. Там тоже оказалось очень много власовцев, которые оказывали ожесточенное сопротивление. Зато нас сразу встретили партизаны. А простые сербы с таким воодушевлением, буквально со слезами на глазах встречали нас… Очень дружно встретили, радушно. А мы тогда были в основном на подводах, и почти все их сразу отдали югославам. Знаете такую поговорку – «Мы же матушка пехота. Прошёл сто километров и ещё охота…» (Некоторые подробности этих боёв можно узнать из наградного листа, по которому командир 956-го полка 299-й стрелковой дивизии гвардии подполковник Серебряков М.В. 1913 г.р. был награждён орденом «Красного Знамени»: «В период тяжелых оборонительных боев с 27.9.44 по 3.10.44 в районе деревни Михайловац (Югославия) 956-й СП тов.Серебрякова показал исключительную стойкость в обороне, отражая в день до 15 контратак численно превосходящих сил противника, на фронте до 6 километров.

Полк в течение 6-и суток оборонительных боев ни разу не позволил противнику вклиниться в нашу оборону, и во взаимодействии с другими частями и соединениями 68-го Стрелкового Корпуса 3.10.44 перешел в решительное наступление и овладел населенными пунктами Дупляни, Штубик, и тем самым способствовал успешному завершению окружения противника. В период боев по уничтожению окруженных сил противника в районе дер.Клокочевац, Милашево-Кула, Црнайка, несмотря на трудные условия наступления в горах, полк сумел хорошо выполнить боевую задачу и нанес противнику большие потери» - http://podvignaroda.ru )

Потом вступили в Венгрию и вот тут началось… По Румынии-то мы прошли без особого сопротивления. Румыны, как говорится, драпали. Немцы их сдерживали, но они всё равно драпали. А вот в Венгрии шли тяжелейшие бои. Мало того, что у мадьяр кадровые солдаты были сильные, хорошо подготовленные. Если с нашей стороны призывали в армию, и зачастую не успели толком подготовить, то они своих заранее готовили. Фактически у них всё взрослое население было в армии. Всякие ополчения и прочее. Да ещё мирное население встречало нас очень недружелюбно. И я скажу, что венгры очень мстительный народ. Очень! Много случаев было, когда подло убивали наших солдат. А сразу после войны у нас в полку убили офицера. Он, конечно, тоже дал маху. Будучи где-то на квартире начал ухаживать за женой хозяина и его зарезали… Офицеры жили по квартирам, так им запретили гулять по вечерам, потому что было много случаев нападений. Так что в Венгрии прилось очень непросто. Там шли тяжелейшие и очень кровавые бои. Особенно на Балатоне, за Будапешт. Но я в этих боях не принял участия, потому что в начале декабря меня вызвали в штаб батальона, и приказали – «Вы направляетесь на курсы младших лейтенантов». Вернулся на позицию, сдал пулемёт одному калмыку – старшему сержанту. А вторым номером у меня был мой земляк Фёдор Сандул. Обнялись с ним на прощание и Федя заплакал: «Коля, ты уходишь, а я остаюсь…» И уже потом он мне рассказывал, что эти позиции несколько раз переходили из рук в руки, и тоже полегло много наших солдат… А Федю там ранило, и после госпиталя он вернулся домой. Только в прошлом году умер. (Выдержка из наградного листа, по которому стрелок 3-й стрелковой роты 956-го полка 299-й дивизии красноармеец Сандул Прокофий Иванович 1922 г.р. был награждён медалью «За отвагу»: «В боях с 7-го по 9-е декабря 1944 года северо-западнее села Дьета (Венгрия) огнем ручного пулемета уничтожил 4 немца» - http://podvignaroda.ru )

Прокофий Сандул и Николай Нереуца


В общем, собрали сколько-то таких же солдат, и отправили на курсы младших командиров 2-го Украинского Фронта. Привезли в румынский город Тимишоара, разместили в армейских казармах. Но проучились всего несколько недель, как вдруг нас по тревоге поднимают, срочно в поезд погрузили, и опять в Венгрию. Оказывается, немцы собрали свои отборные механизированные части и прорвали фронт. А резервов особенно не нашлось, и нас, четыреста или пятьсот человек с этих курсов, бросили в бой.

Попали мы на какую-то станцию, и простояли там в обороне два месяца – январь и февраль. Но больших боёв там не было, так мы ещё и занимались по программе курсов. А на станции и продукты остались, и всё что угодно, так мы сами себе готовили. Даже оладьи научились печь.

Но после того как немцев отбросили, нас оставили продолжать учебу. Днём мы на огневой позиции, мой пулемёт стоял в окне второго этажа, а вечером собирались на занятия. И только в самом начале мая всем присвоили звание младших лейтенантов, и меня назначили командиром пулемётного взвода в 80-ю Гвардейскую дивизию.

С боями шли по территории Австрии. Причём, боевые действия мы вели до 16-го мая. Когда 9-го мая узнали про капитуляцию Германии, со всех видов оружия открыли стрельбу – «Победа! Победа!» А немцы по нам стреляют… Они же там по большей мере добровольцы и фанатики, сопротивлялись до последнего. Хотя им в рупоры передавали «Сдавайтесь! Война окончена! Вам гарантируется жизнь!» Но только некоторые переходили на нашу сторону. И лишь после того как полностью разгромили оставшиеся группировки, нас вернули в Вену. Так собственно закончилась для нас война.

За что вам вручили медаль «За отвагу»?

За бои под Яссами. Вернее за один конкретный бой. Как-то решили провести так называемую разведку боем. При поддержке нашей роты разведка переправилась через Прут, причём, под сильным огнём артиллерии, чтобы выявить расположение вражеских частей, их концентрацию, и основное – подготовить переправу для остальных частей. Удачно выполнили это задание, и многие из нас были отмечены наградами. Но я уже только в Австрии получил эту медаль. (Вот, что на самом деле говорится в наградном листе: «27.9.44 в бою на правом берегу реки Дунай (Югославия) при отражении контратак противника, огнем из ручного пулемета уничтожил 9 солдат противника» - http://podvignaroda.ru )

С однополчанами. (г. Вена, 1945 г.)


А можете выделить, где были самые тяжёлые бои?

На Шерпенском плацдарме было ещё страшнее, чем в Венгрии. Это даже не сравнить. И если первоначально говорили, что на плацдарме погибло пять тысяч человек, то сейчас выявлено, что все десять, если не больше.

Как раз насчёт потерь хочу спросить. На фронте у вас было ощущение, что людей у нас не берегут?

Не было. Лично я такого не думал. Не знаю, может это потому, что моё главное счастье в том, что мне всегда попадались хорошие командиры, которые заботились о солдатах.Например, дивизией командовал генерал-майор Травников. Исключительно хороший командир. Сам родом из Вологды, порядочный человек, учитель по образованию. А командиром нашего взвода был китаец – Чинчунь. Он попал к нам после уфимского училища. Исключительный парень. Как он относился к солдатам… А командиром роты был Николаев - бывший учитель средней школы из Херсона. Всего на год старше меня, исключительно порядочный человек. Помню, когда я уезжал на курсы, он меня обнял: «Николай, считай, что тебе крупно повезло. Живой останешься, в тепле будешь спать…» Ведь зима на 45-й год выдалась ужасной. Может и не так холодно, зато дождь не прекращается. Беспрерывно идёт и идёт, день и ночь. Мы шалаши кое-какие наделали из кукурузы и камыша, но всё равно все мокрые, и ведь не обсушишься. Целые сутки на передовой пробудешь, потом только тебя меняют. Но ведь не на квартиры выводят, а в каких-то сараях жили. Тяжело пришлось, но никто не унывал. Никто даже не заболел. Настолько закаляет эта обстановка, этот энтузиазм – во-первых, что мы победим. И, во-вторых, что я останусь живым.

А как сами считаете, что вам помогло выжить на фронте?

С одной стороны во мне жила какая-то внутренняя уверенность, что со мной ничего не случится. Но когда мы увидели эти сложнейшие условия, от той агонии, растерянности, можно сказать всё забыл. У тебя одна цель – идти вперёд! А погибнешь или останешься живой это уж как повезёт… Но мы, молодые холостяки, честно сказать об этом не особо задумывались. За нами же нет никакой заботы, семья там или что, и нас ничего не обременяло. А вот у тех, у кого дома остались семья, дети, так они плакали, боялись, очень сильно переживали. И многих эта боязнь, желание непременно остаться живым и приводила к смерти.

Второе – несоблюдение порядка, дисциплины, элементарных правил. Например, был строжайший приказ – ночью никакого курения. Так некоторые не слушали, поднимутся с окопа. А перестрелка ведь не прекращалась, и шальная пуля найдёт тебя всегда. Так многие по глупости погибли…

В-третьих, когда меня призвали, мама умоляла, чтобы я был более внимательным и осторожным. Ведь когда наши войска вышли на Днестр, надо признать, что очень многие погибли здесь по пьянке. Вина напьются, а пьяному море по колено… И дома у нас, несмотря на то, что вино мы делали, мы его не сильно употребляли. Только на праздники. Поэтому мама меня наставляла: «Ни в коем случае не употребляй! Будешь трезвый – останешься живым!» И, конечно, дала на память крестик. У меня мешочек такой был, вроде кошелёчка, и я его в основном там носил. И ещё у меня был своего рода талисман – маленькая, как марка, фотография брата.

«Талисман» - фотография брата


А вы лично на фронте бога вспоминали? Знаете, как говорят - на фронте атеистов нет.

Так оно и есть. И в этом нет ничего удивительного, мы же христиане. Бывало, перекрестишься – «Дай Бог, помощи!» Пусть мы и комсомольцы, но мы же христиане, крещёные, в церковь ходили.

А можете сказать, что чью-то смерть переживали тяжелее всего?

Вы знаете, я за всех переживал, знакомый-незнакомый, нет разницы. Ведь это же чей-то сын, муж, отец. Но, конечно, когда погибает твой друг или родственник, это совсем другое дело. Я же вам говорил, что уходил в армию вместе с двоюродным братом. Долго вместе с ним воевали, но уже в Венгрии он погиб. Но я этого не видел, потому что я в 3-й роте, а он в 1-й. Потом ребята мне рассказали, что немцы перед тем как пойти в атаку устроили мощную артподготовка, и их сильно разбомбило. Много ребят погибло, в том числе и он. Звали его Пётр Захаров, мой одногодка…

А у вас был какой-то самый явный случай, когда могли погибнуть?

Был случай в Сербии, на берегу Дуная. Там получилось, что сплошной линии обороны не было, а очагами - мы проходили, а выше нас находились позиции немцев. И мы втроём напоролись на немецкую разведку. Они нас засекли, когда мы фактически оказались лицом к лицу, всего пять-шесть метров. Началась стрельба, и товарища ранило. Немцы крикнули: «Хэнде хох!», но мы рванули, отстреливаясь, укрылись за огромными валунами. По правде сказать, мы и сами потом не верили, что остались живыми…

А вам лично приходилось убивать?

Ну, если честно сказать, то вот так, чтобы он упал после моего выстрела, такого я не видел. Мы ведём стрельбу, и они ведут. Но раз наша стрельба даёт эффект, значит, всё-таки попадали…

Я же до курсов всё время был пулемётчиком, а на курсах – автоматчиком. Автоматчиком, конечно, намного легче быть. Пулемёт это такое оружие, которое требует большого ухода. И сам по себе он тяжёлый. Да ещё два диска надо нести, это всё сложно. А автомат взял на плечо, несколько рожков, конечно, с ним легче.

Как оцените пулемёт Дегтярева?

Хороший. И дальнобойный, убойная сила хорошая. Единственное – надо беречь диски от загрязнения.

С особистами пришлось общаться?

Конечно, ведь я же был на оккупированной территории, и они меня изучали досконально. Но я нигде ни в чём не замешан. Да, если бы ко мне хоть малейший вопрос возник, если бы я был пройдоха, разве меня отправили бы учиться на курсы младших лейтенантов? А так в своём взводе, роте, я был своего рода передовиком, меня часто отправляли на какие-то собрания. К тому же я молдаванин, но хорошо разговаривал по-русски. А главное – дисциплинированный, ответственный, хорошо знал своё военное дело.

Почти все ветераны признаются, что им хоть раз, но пришлось присутствовать на показательном расстреле.

Я тоже раз видел… Это случилось уже в Югославии. Там один солдат из соседнего полка по пьянке надругался над местной девушкой. Ну, и со всех частей туда отправили по несколько человек, чтобы сами посмотрели и другим передали. И вот этого парня расстреляли… Но я считаю, что так и нужно было поступать.

Во-первых, когда мы только вошли в Югославию то всем зачитали строжайший приказ об отношении к местному населению. Если когда шли по Румынии, могли, например, взять курицу с какого-то огорода, то в Югославии ничего подобного не допускалось категорически!

Во-вторых, на территории Югославии было очень много водки – палинка, цуйка. У них ведь много разных плодов, и яблоки, и виноград, и слива, и они из всего гонят спирт. Почти у каждого дома вырыты хорошие погреба, а в них хранятся большие, чуть ли не на тонну, дубовые бочки. И поэтому наши солдаты пили безбожно. Из автомата как даст по такой бочке, из неё как из друшлага течёт...

Я же из дома ушёл, знал только вкус вина. И то редко пили. А в Вене мы охраняли вино-коньячный завод и там я впервые выпил коньяк. Знающие люди учили, что он должен пахнуть клопами.

А политработники какие вам попадались?

Заместителем комбата был армянин – старший лейтенант. Очень грамотный и порядочный человек, бывший преподаватель вуза. У него был сильный акцент, но как же доходчиво он рассказывал: «Ви нэ бойтесь! Вас нэ убьют…»

У вас, кстати, люди, каких национальностей служили?

Самые разные. Вот Кабиров – кабардинец. Усманов – татарин. Двое украинцев, молдаван много, поскольку у нас в Молдавии большой набор провели. Ну, и русских, конечно, много. Шло большое пополнение после госпиталей. Но все жили дружно. Единственное, что было, мусульмане категорически не ели свинины и сала. Мы их даже поругивали – «Ты же на фронте. Тебе нужны силы, надо кушать». И что характерно, вот он получил пайку хлеба, сахар, чай, махорку, куришь – не куришь, её всем выдавали. Всё возьмёт, а суп не ест, потому что он сваренный с салом.

Хочу спросить про ваше отношение к Сталину.

Самое положительное. Сейчас мы, конечно, всё немножко утрируем, но он сыграл большую роль в Победе. Народ, солдаты, офицеры, настолько были уверены, что со Сталиным мы победим. Не зря говорилось – в бой со Сталиным!

Были у вас какие-то трофеи?

Абсолютно ничего не имел. Единственное что, сразу после войны купил в «военторге» швейцарские часы «Омега». А брать, нигде, ничего не брал. Во-первых, что-то брать, это несколько осуждалось. Это же ведь чьё-то. Я думал так, это человеком потеряно, то пользоваться этим… И ни одной посылки домой не послал. Вот когда я демобилизовался из Средней Азии, то там разрешали брать домой продукты. А у нас ведь в Молдавии тогда настоящий голод был, поэтому я купил рис, просо, пшено, изюм, и привез всё это с собой. Вот и все мои трофеи.

С однополчанами (г. Вена, 1945 г.)


Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

После Победы мы где-то полгода прослужили в Вене, а потом нас вывели в Венгрию. Но там недолго пробыли и нас перевели в СССР. В вагонах чуть ли не два месяца ехали до Саратова. Там простояли недели две, даже не выгружались. Прошел слух, что нас направят на Дальний Восток, но в итоге отправили в Туркестанский Военный Округ. В город Талды-Курган. Там большой военный городок.

Но прослужил там чуть меньше года и решил демобилизоваться. Захотелось вернуться домой, хотя нас очень настойчиво уговаривали ехать служить на Дальний Восток, на Чукотку, в Хабаровский край. Но всё-таки чувство вернуться домой пересиливало, и в сентябре 1946 года я демобилизовался.

А со мной вместе демобилизовался и мой друг. Сам он из Ярославля, и говорит мне: «Николай, ты ведь знаешь, у меня дома никого нет. Я туда не поеду». И мы вместе поехали ко мне. Хотя первоначально самим стало как-то страшно – что мы будем делать на гражданке?

На второй день пошли в город, расспросили ребят, которые уже вернулись из армии. Ну, работы везде полно, но у нас ведь даже среднего образования нет, никакой специальности, и что делать? Вывод один - ребята, надо учиться.

Поехали в Кишинев, а там в октябре 1946 года как раз открылась торгово-кулинарная школа потребкооперации. Проучились там год, причём, три дня в неделю обязаны были отработать на восстановлении города. После выпускных экзаменов получил назначение в Слободзейский райпотребсоюз. Вот так получилось, что я свою жизнь связал с системой потребкооперации и проработал в ней всю жизнь. 43 года. За это время прошёл путь от рядового инструктора до начальника одного из ведущих управлений республиканского «Молдавпотребсоюза». Десять лет отдубасил председателем Слободзейского райпотребсоюза, а потом меня назначили председателем Тираспольского райпотребсоюза - самого крупного в республике. Вместе с товарищами, мы вывели район в передовые. Наш райпотребсоюз даже занесли на союзную доску почета. Вручили нам переходящее знамя ЦК и Совета Министров СССР. А в 1971 году меня перевели в аппарат «Молдавпотребсоюза», и тут я проработал 18 лет. В это время избирался и членом правления, и восемь лет – членом совета «Центрсоюза». Выезжал на съезды в Москву. Я считаю, что в расцвете молдавской потребкооперации есть и мой скромный вклад. ( За свой честный и добросовестный труд Николай Семенович Нереуца отмечен многими наградами: многочисленными благодарностями и почетными грамотами, орденом «Знак Почета». Его имя по праву занесено в «Золотую книгу почета» Центрального Союза потребительских обществ бывшего СССР (ныне «Межкоопсовет») под грифом «хранить вечно». Но главная его награда, которой он больше всего дорожил – доброе имя и безупречная репутация - прим.ред.)


Я хочу, чтобы в своей статье вы обязательно написали о моих учениках. Ведь всю свою жизнь я старался передать свой опыт моим молодым коллегам. Это и Павел Петрович Калмыш, он до сих пор работает в аппарате «Молдавпотребсоюза». Опря, Занделов, Кожухарь Виктор Васильевич, Чабан Галина Луковна, Маковей Виктор Афанасьевич, всех сейчас и не вспомнишь. Всё было в нашей жизни, и плохое, и хорошее, но хорошего значительно больше. Сколько всего удалось сделать, построить, в какой цветущий край мы превратили нашу Молдову. Тем больнее мне видеть то, что творят сейчас эти лжедемократы. Всё развалили, разграбили, уничтожили… Какие махинации, какие злоупотребления они сейчас допускают на выборах, а их хозяева с Запада никак их не сдерживают. Творят что хотят, это самая настоящая хунта… Особенно печально, что в нашей Молдове опошляют наше советское прошлое. Зато всё восхваляют румын, хотя старшее поколение знает, что при Советской власти народ жил хорошо. Все работали, учились. А если бы остались румыны, то я не уверен, что мне бы удалось даже школу окончить. Зато нынешние руководители не признают ни праздника Победы, ни победы Советского Союза. Не знаю, к чему мы так придём…

Большая у вас семья?

У нас с Лидией Константиновной две прекрасные дочери, четверо внуков.

На мемориале в селе Шерпены


Часто войну вспоминаете?

Конечно, вспоминаю. Самое первое вспоминаются те ужасы, что довелось увидеть. Ведь сколько людей погибло… Вспоминаешь это дело и даже вздрагиваешь порой во сне…

Интервью и лит. обработка: Н.Чобану


Читайте также

Но воевать им было очень трудно. Например, 32 кг станок надо было на плечах тащить! 26 кг – ствол вместе с жидкостью охлаждающей! Тяжёлая матчасть. Две ленты: коробки – по 5 кг лента, 6 кг – щит… представляете, какая тяжесть была? На семь человек вот это всё было рассчитано. Тяжело было. Каждую неделю или примерно, может, 10 дней – я...
Читать дальше

Последнее наше пристанище — это был Борисполь. И в Борисполе меня тогда ранило. Попал я под бомбы. Налетели опять пикирующие бомбардировщики. Руководства уже никакого не было. Бродили уже все как хотели, машину бросили, пушку бросили. Армия рассыпалась! Не было жесткого руководства, чтобы солдат собрать. Растерялись. Все...
Читать дальше

Только поднялся, все вскакивают, меня схватили и кричать: «Ура!» Я обалдел. Подходит комиссар: «Василий Сергеевич, я вас поздравляю с присвоением звания Героя Советского Союза». «Товарищ комиссар, это же танкистам, летчикам, но не пехоте!» – я, максимум, на медаль «За Отвагу» надеялся. А комиссар продолжает: «Можешь и меня...
Читать дальше

Особенно врезался в память первый бой в качестве стрелка, утром завязалась перестрелка у какой-то деревеньки, немцы не выдержали и отступили, конечно же, мы все поразбежались по домам, поискать чего покушать, хоть где-то, хоть что-то надо нам. Вдруг видим, к нам немцы гонят коров, а сами за ними прячутся и идут в контратаку,...
Читать дальше

Мы пошли в атаку, захватили высоту, но когда заняли узкие немецкие траншеи, то от моего пулеметного взвода уже никого не осталось, всех перебило. Прибежал комбат, стал орать: "Где люди? Где пулеметы?", и ударил меня пистолетом по голове, я ему говорю, что все расчеты погибли, а он меня матом кроет: "Давай огня!". Я пошел в...
Читать дальше

Но дальше наступать мы не смогли. В роте не хватало боеприпасов, продовольствия, после десанта мы нуждались в поддержке и резервах. Семибальные северо-восточные ветра, морозы в 20-30 градусов усугубляли положение. Керченский пролив и лиманы покрывались льдом, а ледоколов не было. Передовые части и мы были в Акъ-мечети, а войска...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты