Иванова (Комарова) Александра Ивановна

Опубликовано 22 февраля 2017 года

3353 0

- Родилась в Ставрополе в 1919, сейчас мне 93.

В начале войны окончила техникум торговли, бухгалтерское отделение, но у меня характер такой – «хочу-не хочу»: отучилась в техникуме, а работу – не хотела.

Сначала пошла бухгалтером на фабрику обувную. Пришла, поработала немного, баланс сдала, потом сразу в комсомол вступила в 1937 году – и стала секретарём комсомольской организации. Потом перешла на фрейзер – и уже там проработала 4 года. У меня возникла перспектива поступить в институт. Тогда же учиться посылали передовиков, стахановцев – в числе которых была и я. Но – 1941 есть 1941. В нём мне уже говорили начинать готовиться к экзаменам, как вдруг – всё. Вместо этого я пошла в армию…

- Как Вы узнали о начале войны?

- Во-первых, у нас группу 20 человек с фабрики посадили в автобус и отправили в горы, в Дом отдыха, и там я и встретила войну, узнала о ней. Мы пошли на прополку, гуляли, пришли к обеду – и нам говорят про выступление Молотова. Ну, быстро в столовую, и – слушать!

Началась война…

Оттуда в тот же вечер ночью возвратились в Ставрополь. Добыли автобус – и вся команда наша вернулась. Работу продолжили. Вообще, молодёжь была тогда активная: у меня было 4 значка – БГТО, ГСО, ПВХО и Ворошиловский стрелок! И я была в санитарной дружине городской: там перед самой войной была команда, по типу как в фильме «Подруги». Уже через несколько дней нас подняли по тревоге – и мы встречали раненых. Сперва с Украины…

А потом я должна была вечером идти в военкомат, а я не шла, потому что нам говорят: работа! Потому что сразу надо перестраивать фабрику для фронта, и я должна была идти в ночную смену, а ещё брата проводила в училище (потом он окончил его… не минометное – артиллерийское… но звания не было у него тогда; а после группу отобрали – и он командовал батареей «Катюш»).

Мы с мамой проводили его, и мама пошла на работу. А я пошла на смену – и встретила подругу, которая сказала провожать её в армию: комсомольский призыв в связь.

Я пришла в военкомат, а они мне говорят: мы тебя уже ждём. Я была уже на заметке там. И 23 августа уже пошла туда по повестке. Сразу взяли на курсы радистов-телеграфистов в Тбилиси, учили морзянке, и прямо там начали отбор. Всего было до тысячи девочек! Три роты девчат: ставропольская, краснодарская и грузинская. И такая же куча ребят, но они отдельно от нас учились. Один взвод отобрали девочек – и оставили в Тбилиси, а остальных отправили на фронт в ноябре. Здесь я попала на свою основную работу: «радиотелеграфист». О радиотехнике – ни одного слова. Только морзянка. Радиотелеграфист!

Закавказский фронт, штаб фронта, у него свои отделы. Разведотдел. Радиоузел. А оттуда уже, с радиоузла, я начала ходить на задания.

Мои обязанности – наушники и ключ. У нас был радиоузел, там передатчики на горе за Тбилиси, а тот, где наши ключи – был отдельно на расстоянии. Одна аппаратура принимает – она рассчитана на приём с дальнего расстояния сообщений большого содержания. Другая – для другого. Аппаратура – вообще разная была: и самолётов дальнего следования РБС, и станция скоростного бомбардировщика, и простые приёмники с передатчиками…

Мы принимали радиограммы для начальства, шифровки: там – ни одного слова.

- Вы всю войну прослужили в радиоцентре?

- Нет, сперва был Закавказский фронт, а потом – когда наша местность была оккупирована – на заданиях в тылу у немцев.

- Вас забрасывали в их тыл?

- Забросили. Вернее, меня не забросили, я сама подъехала. Как я жила, где жила – знаю только я одна. Были документы, которые я спрятала и никому не показывала, но с людьми работать тогда было надо. С простыми людьми, местными жителями на оккупированной территории – у меня получалось, как у себя дома. Они верили в нашу победу – и некоторые даже догадывались, кто я такая. Пришла переночевать – и посадили меня поесть. Хорошее отношение было. Я не говорила, что я разведчица. Может, они догадывались, потому что, как бы, девочка вроде из эвакуированных, одна, ходит-говорит по-нашему… как не помочь, помогали.

А всё, что я добывала – где немецкие части, где какое оружие – я всё передавала сюда. Работала одна, потому что я сама – разведчица и радистка, у меня своя аппаратура была.

Потом, когда освободили край, я вернулась с первого задания и пробыла в госпитале около месяца: чесотку раздобыла, лечить негде было, там мне и серой лечили – всё равно ничего…

- Перед заброской в тыл Вас как готовили?

- Перед войной у нас была общая подготовка, как сейчас: физкультура, футбол… но тогда денег много не тратили на все эти устройства. То занимались, то праздники были, то ещё что… но в целом – нас всё время готовили. И сказать, что мы сами не готовились – нельзя, да и отношение к Родине у нас было одно у всех: ни от кого не услышишь что-нибудь против того, что говорит правительство!

В самой жизни – учили, как-то с кем-то работать, как общаться на территории на нашей… я уже в 20 лет ездила в командировки по заданию крайкома комсомола, на выборах уже знакомилась, потихоньку нас готовили к комсомольской, партийной работе. А раз мы работать с людьми умеем – мы и там сумеем. Радио было, кино было – и всё было.

Почти всегда во всех организациях последнее время было обязательно в месяц один раз, особенно в рабочих больших коллективах – разъяснять международные отношения: такая политическая подготовка.

Вот я была секретарём комсомольской организации. В 1939-м набираются курсы комсомольских работников. Меня снимают с работы – и туда отправляют. В течение двух месяцев – как учебник – тогда вышел краткий курс истории ВКП(б). Это – основа тех двухмесячных курсов комсомольских работников. Лекторы, учителя и работники института нам читали лекции по разным специальностям, и среди них был у нас один лектор – он не приходил в форме «брюки/сапоги». Я не помню, что у него было на голове. Но тогда модными были тонкие мужские рубашечки, красивые такие… и значок «Д»: «Динамо». Это НКВД.

Он читает лекции о внутреннем международном положении [Так у автора. – Прим. ред.]. А я, например, спортом тоже занимаюсь: всегда попаду на какие-нибудь соревнования. А в «Динамо» у меня было две подружки, но я официально у них не числилась. У них отец работал шофёром в НКВД, они туда идут – и я иду, а со мной и другие идут. И у меня тоже майка была «Д». Так вот он читает, рассказывает, как работать против иностранной разведки, как иностранная разведка попадает к нам… с этих курсов я несколько девочек знала, которые были потом со мной в той части. Идейная подготовка шла постоянно.

- Вы вышли к своим после освобождения Ставропольского края?

- Я была не в Ставрополе. То место было оккупировано, около Орджоникидзе. Моя точка была в доме у пожилой пары. Как будто «эвакуированная». С ними об этом разговора не было: они знали, кто я. Но с ними я не советовалась, никак не разговаривали о работе…

Рацию там разбила и чуть не стукнуло меня два раза, когда немцы подходили к Орджоникидзе. А Орджоникидзе – это вход на Военно-Грузинскую дорогу! И кончилось их наступление как раз под городом. Там последние бои были – и последняя улица и все дома побиты, а дальше город – целый.

И Осетия, и то, то возле Осетии – там и железная дорога, и вообще всё, что я могла увидеть и узнать – я должна была передать. Половину я служила по обязанности, а остальное время я работала на своём сознании среди населения. «Девочка эвакуированная», я одна здесь, а у меня в кармане – инициатива моя личная – колода карт была. Моя бабушка кому-то, бывало, разбросит – а я смотрела: это пика, трефа… набрехать-то можно, как она говорила – так и я брехала, но я перед этим всегда поговорю с кем-то. Чтобы не отрываться от народа – поговорила, они – со мной: я же не немецкая шлёпа, я хорошая…

Я им карты не показывала, не говорила про них, а они из кармана у меня как бы нечаянный краешек видели – и говорили: а ты умеешь? Я отвечаю, что не умею. Они тогда – ну давай бросим! Так одна бросит, другая бросит – вот и поговорили. И многое чего мне расскажут: что там были такие-то немцы… а я уже знаю, где мне ориентироваться, а потом с ними начинаю общаться. Но всегда прохожу сначала к женщинам – а они мне говорят, что немец один рассказывал, что так и так…

А потом очень удачно – один рядовой немец (взяли его войну; нельзя сказать, что он фашист, солдат простой). Вот говорили с ним. Видимо, на душе ему плохо – а поговорить не с кем, так по-русски на полуслове друг друга понимали. Да, Сталинград – плохо, так плохо, эта сталинградская битва! Таким образом я добывала сведения, как разведчик.

- А куда Вас направили после госпиталя?

- После госпиталя месяц прошёл – у разведотдела появляется батальон парашютный. Он не входит в состав десантных войск. Во-первых, тут тоже парашютисты, есть свой самолёт, у нас был «кукурузник» был десантный, но он подаётся как маленькое подразделение, как к полку или батальону взвод придаётся, так и у нас был парашютный батальон. Вот после задания – была там. Оттуда выбирают – и туда из задания возвращаются.

Там и проходили парашютную подготовку. У нас не было казарм, мы не жили вместе, мы жили на квартирах, это уже не групповые разведчики. Может, по двое… кое-кого немного знали.

С парашютного батальона нас, небольшую группу – уже даже Закавказского фронта не было, Северокавказского фронта не было (сейчас никто не говорит, не знает, что был Северокавказский фронт, он был всего месяца 2-3) – перевели дальше с армией: в отдельную Приморскую армию, но там – опять такая же работа. Живу на квартире – подходит время – приходят и мне говорят:

- Собирайся. Второе задание.

Второе задание у меня было тоже на юге, когда немцы ещё Крым занимали, а Мелитополь наши уже освободили и была задача у отдельной Приморской армии с расчётом на Перекопе немцев сбить, зайти в Крым, провести его освобождение. А часть армии пошла вперёд: на Одессу и ещё дальше.

Вот для того, чтобы освободить Крым, готовился план прохода туда нашей армии. Нас в самолёте было человека четыре, наверное, в «Дугласе»… со мной – парашют, рация, и – туда. На территорию 4-го Украинского фронта, ещё где немцы были немного ближе сюда. Остальных ребят потащили в Крым – и там выбрасывали. Двоих я помню.

- Опять поодиночке?

- Да. Вот тут уже я устраивалась сама: где буду работать, где буду базироваться, как что будет – и сработала. В конце сентября (даже в начале октября) меня забросили, а 9 ноября уже наши войска пошли в наступление. Моя база была, мой базовый центр – в Скадовске. В сторону Николаева оттуда ходила – и проработала. Все мои данные пошли на составление этого плана: плана фронта отдельной Приморской армии, которая потом освобождала Крым.

У меня было всё хорошо спрятано. Рация – там, где я приземлилась: это километров 15 от города. Устроилась на жильё – случайно. Хозяин усадьбы оказался главой управы города. Я не стремилась туда, но неожиданно попала через его сестру (она в отдельной хатке жила). Бабушка такая была, и она сказала, что «мой брат – голова управы».

И с этой бабушкой я работала, и она меня охраняла… она была в церковном совете, а там старик-священник читал лекции и говорил, что «идут наши, вы их не бойтесь, это наши дети, они нас освобождают и им нужно помогать», и она мне помогала. И священник – помог.

Я как-то взяла мешок – и пошла за рацией. Там в это время как раз немец ещё проходил – а я во время дождя под кустом на ней сидела, чтобы она не намокла.

А у этой бабушки я как-то вдруг утром встала – и никого нет. Смотрю – заходит наш солдат, молодой мальчик, лет 18, новобранец… ну, я уже знала, что наши где-то здесь, но не думала, что уже прямо вот здесь! Пришёл, на меня – с автоматом! Говорит:

- Собирайся, пойдём.

Я начала ему командовать – он подчинился. Туда пойти, это взять, туда положить, моё хозяйство неси – и тогда мы пойдём… смотрит и подчиняется, пошёл. Я же старше его. Мне тогда было лет 25, а ему лет 18.

Достал мою рацию с питанием, взял, а я – за ним следом, рядом с ним: прямо в контрразведку. А там встретились… один был – ставропольский. Говорит:

- А я тебя знаю!

Ну, написала всё своё задание – принял… а потом они меня забрали в свою команду, посадили на печку, кормили… а прежде всего меня привели в комнату – это какое-то или учреждение, или школа – и там так в стену носом сидят на табуретках полицаи. А я с изменниками – и не сталкивалась, просто не успела ни с кем столкнуться, только ходила и смотрела; ну какой там у меня мог предатель быть?

Привели меня в эту комнату, поставили стул возле окошка, но лицом сюда, спрашивают, буду ли я есть – и принесли мне борщ!

Я там у них немного пожила, потом нашу команду собрали – и мы поехали своим ходом в краснодарскую часть.

- Какая у Вас в немецком тылу была радиостанция?

- На первом задании – вшивая. Без особого названия: шкатулочка, антенны, питание… я предварительно с ней даже не знакомилась, всё на догадках. А на втором была – «Север», № 7777, самый счастливый. Шкатулка и питание – отдельно. Радиостанция и батареи вместе 13 килограмм весят, укреплены спереди. Когда мы переходили линию фронта – бои уже заканчивались, но ещё не были закончены в Мелитополе. Эта дивизия, которая вела в нём бои – стала потом 315-я Мелитопольская, начальник штаба дивизии Карапетян получил Золотую Звезду.


- Батареи для станции – когда-то садятся. Вам потом сбрасывали новые?

- Когда я шла в это задание – тут нечего было волноваться, потому что само задание было на 1,5-2 месяца. Не успели бы сесть. А потом бы тогда, если бы у меня там что-то не получалось – у меня передислокация была бы, и я бы сообщила, что у меня садятся батареи, там бы могли мне ещё подбросить.

- Шифровальному делу Вас обучали?

- Обязательно. Раз мы шифровкой занимаемся! То, что я добыла – я делала сначала набросок, а потом на шифровку перевела – и всё. Шифры были разные. В первом задании была шёлковая салфеточка – и на ней цифры, а во втором – были целые рулоны, и цифры всё время другие.

- Со СМЕРШем – встречались?

- Это обязательно. Когда «оттуда». А когда «туда» – непосредственно не сталкивалась, потому что наши уже всё проверили. «До» – я не проходила контрразведку, потому что все уже знали обо мне, всё было известно: где я была ранее, что делала.

А «оттуда» меня осетины провожали за столом – таким! Были партизаны, но они меня не знали. Я была там четыре месяца – и меня провожали мужики. Женщинам там не положено сидеть за столом, и я-то это знала, но меня – сажают! Я говорю там женщине:

- Вы хоть рядом со мной сядьте!

А она говорит, что ей нельзя, а мне можно. Я сижу так – и они так…

И ребята меня назад сюда привели – даже не спросили, как меня зовут, и я их не спросила, как их зовут, что они делали – но мы все знаем, что мы свои! И вот через Баку – сюда… и они слезли – и даже не сказали, что они опять «туда»… я до Тбилиси сама доехала…

- Романы – были на фронте?

- Я там в армии-то не сильно была… у меня – не было. Мои подруги – мы все были разбросаны… и хоть и жили в городе, и если даже друг друга знали – то только «здравствуй» и «до свидания», так что об этом тоже не знаю.

А после второго задания я осталась в 315-й дивизии. Там была хитрая такая маленькая организация, и, как считали – радистка нужна. Там уже я просто работала и дальше в задания не ходила.

- А что за организация? Задача какая была?

- 315-я дивизия – и там небольшая группа. Отдельная зенитная пулемётная рота. В этом маленьком подразделении была у меня рация, но я её не видела, она там просто стояла. Солдатская почта была. Нашу дивизию могли перекинуть на восток, в Японию, но никуда не перекинули, а тут нужно было задержать. Было нас несколько человек, пять или шесть зенитных пулемётов на машинах таких, патроны 12,7 мм… и там я пробыла до конца войны. Я уже нигде больше не была. Это совсем разные категории разведки – эта рота и квартира или парашютный батальон.

А после того батальона, как и после госпиталя – у меня оставались раны, но я всё ещё была нормальная. И на снарядах работала, и в Москву на соревнования ездила, когда училась… сейчас – едут за первое место, а тогда – не важно победа, важно присутствие.

За два задания у меня два ордена: один – Отечественной войны, и – Красной Звезды: за 4-й Украинский.

- Расскажите про 9 мая 1945 года.

- Как раз это было в Крыму. Всю армию собрали. Сперва говорили, что это будут учебные занятия… получилась панорама от Севастополя – и туда, там же гористая местность… наша дивизия там была, грузинская 414-я, артиллеристы были – и тут мы встретили День Победы! Мы уже знали. А перед ним морозец ударил – и мы сперва ночью спасали сады, огонь разжигали.

Три дня вся армия – с утра до вечера – канонада! Боеприпасы только и летели в воздух. Один заряжает – бааах! – и так три дня подряд. Потом приказали отставить…

- Вас забрасывали к немцам – с оружием?

- Из пистолета я умела стрелять, но мне ж его не надо… только первый раз, когда я устроилась у хозяйки – я же её не знаю: мы пришли с поля – она корову гнала, и…

- Пойдём, – говорит, – ко мне, у меня переночуешь – а потом к начальнику.

Я сама нарвалась. Первый раз, когда легла поспать у неё в домике, у меня, конечно, был в руке пистолет… утром встаём – а она мне вдруг:

- Смотрю я на тебя – а ты какая-то не такая… но ты мне даже ничего не говори, всё равно вокруг уже все знают, что тут кто-то есть. Самолёт летел, из него кто-то где-то вышел… только вот кто прилетел – не знают.

Вот так я раз нарвалась глупо. Но – как видите – это всё мне нормально сошло.


- Женщины на войне вообще нужны?

- Русские женщины – все военные. Оружие – знают. И – вспомните все войны: всюду женщины есть. Покажу подарок. Это кандидат в депутаты краевой думы мне специально сделал: календарь и иконку.

- Спасибо Вам большое!

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А.Рыков


Читайте также

Нужно было форсировать и закрепиться на немецкой стороне, и не давать немцам подойти к берегу, то есть занять плацдарм. В первую ночь пошли – не получилось даже подойти к берегу, нас сбили. Мы поплыли на двух амфибиях, я шел на головной. Вдруг удар. Из «панцерфауста» влупили прямо под самый нос. Ее перевернуло. Успел крикнуть:...
Читать дальше

Я смотрю, что дальше лежать нельзя, уже светает, и я приказал пулеметчику дать эту очередь. Он выпустил целый диск, а до этого было тихо! Задачей этой очереди было разбудить немцев, чтобы они выскочили из землянки, дать сигнал минометчикам и дать сигнал нашей группе, чтобы она ворвалась к немцам. Я был с разведчиками, они прыгнули...
Читать дальше

Наша разведрота двигалась впереди наступавших частей. Настроение у всех было приподнятое - фашисты капитулировали, вот-вот наступит мир! Шли по дороге, не особенно прячась. Вдруг - кинжальный огонь. Залегли, стали отстреливаться. Меня отправили за подмогой. А когда выбили немцев, увидели, что вся группа погибла. Держались до...
Читать дальше

В день моего рождения. Нам приказали взять «языка» любой ценой. Немцы засели на лесистых холмах, приготовили укрепленные оборонительные рубежи. Чтобы обеспечить наш успех, слева от нас пустили разведку боем, сделали отвлекающий маневр. Человек 150, молодых ребят, из недавнего пополнения 1926 года рождения, на рассвете пошли в...
Читать дальше

Национальной розни не было. Отношения были братскими, полки дивизии состояли в основном из добровольцев, объединенных одной целью - убивать фашистов. В дивизии, в стрелковых полках, в 1941 году было: 50% латышей, 25% русских и 25 % евреев. Нам тогда нечего было делить между собой, кроме общей фронтовой судьбы и общей беды. Кстати,...
Читать дальше

Немцы сильно бомбили бригадные колонны прямо на дорогах, не давая продвинуться вперед по автостраде. И мы пошли на разведку, поубивали в столкновениях в лесном массиве человек двадцать немцев - пехотинцев и «фаустников», сбили три пулеметных и снайперских заслона, взяли «ценного языка», и нашли обходную дорогу через лес. Наша...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты