Лаврентьев Андрей Иванович

Опубликовано 28 июля 2006 года

18767 0

- М.С. Андрей Иванович, каким было ваше довоенное детство?

- Родился я на Волге в городе Твери. Рос вместе с братом Дмитрием, который был младше меня на полтора года. Семья жила не больно важно, как и многие в ту пору. Отец был землемер. Работал в областном земельном управлении. Класса с седьмого я стал помогать отцу во время школьных каникул. Ходил с лентой, рубил просеки, а потом отец меня научил работать с теодолитом (это геодезический прибор).
В сороковом году мой отец получил инфаркт и не смог больше работать землемером. Жить стало ещё тяжелее. Того, что получала мать, работавшая медсестрой, не хватало, чтобы прокормить семью.
И как раз в это время началась финская война. Наши войска проходили через Тверь, многие военные были расквартированы в городе. Глядя на них, я решил связать свою судьбу с военной службой, тем более что это облегчило бы положение семьи. В конце сорокового года я поехал сдавать экзамены в военное училище.
Занятия начались десятого мая 1941 года. Училище находилось в городе Пушкине. С началом войны нас, курсантов, подняли по тревоге и отправили на оборону Ленинграда.
А когда немцы прорвались к Пушкину, пришёл приказ, по которому в одном из последних эшелонов нас направили в Москву. Однако до Москвы составы не дошли. Немцы перерезали дорогу. Мне с товарищами пришлось занять оборону. А ночью из Ленинграда пришли паровозы и вытащили составы. Нас вернули и направили по другой дороге в Рыбинск.
В Рыбинске было училище, переименованное из танкового в автомобильное, а потом снова в танковое. Я проучился там весь сорок второй год. Потом наши учебные роты были направлены в город Кунгур на Урал. Туда было эвакуировано Киевское танкотехническое училище. И в этом училище нас уже переучивали на американские танки. Однако караван PQ-17 с американской техникой немцы пустили на дно. В результате нас снова усадили на советские танки Т-34. В 43-м году состоялся выпуск.
Выпустились мы лейтенантами, и нас кого куда распределили. Меня командование направило в Первую польскую армию, с которой я из-под Житомира прошёл до Берлина, участвовал в освобождении Люблина, Варшавы, Лодзи, Позняна, Бреслау. Причём, интересный момент: в польской армии не оказалось танковых частей. Но ведь моё первое училище некоторое время называлось автомобильным, вот я и попал в автомобильный полк и прослужил в нём до конца войны.

- М.С. Ваше самое страшное воспоминание, связанное с Великой Отечественной?

- Самое страшное за время войны я увидел в Люблине, где в десяти километрах от города был огромный концлагерь Майданек. В лагере стояли большие бараки, в которых одновременно содержалось несколько сотен тысяч заключённых. Когда наши войска вошли в город, немцы поспешили бежать из лагеря. И вся огромная масса бывших заключённых в полосатых робах вышла на территорию Люблина. Сотни тысяч голодных, изнеможённых людей - жуткое зрелище.
Но ещё более жутким было то, что я увидел на территории лагеря. Представьте, огромные рвы шириною двести-триста метров. Их рыли глубиною четыре и более метров сами заключённые. Когда ров был готов, заключённых выстраивали и расстреливали. Потом засыпали слоем земли. Ставили новую группу и так же расстреливали…
А когда набивали полные рвы, то расстрелянных укладывали штабелями, перекладывая дровами. И зажигали. Жители Люблина рассказывали нам, что когда такой дым шёл на город, нельзя было дышать от смрада и гари. Люди старались бежать из города. Многие были пойманы немцами и возвращались обратно, но не к себе домой, а уже в лагерь.
Кроме рвов, были в лагере и печи, в которых сжигали труппы. Всего, я читал, в Майданеке погибло около трёх миллионов человек.
Путь на расстрел или в печь назывался дорогой смерти. Дорога эта от жилого городка длилась около трёх километров. По её сторонам стояли железнодорожные бараки - склады. Сначала в складах с заключённых снимали верхнюю одежду. Проводили дальше. В следующих складах со смертников снимали бельё. Дальше - обувь. В каждом бараке сидела группа заключённых, которая разбирала снятые вещи. Хорошая одежда отправлялась в Германию.
Когда абсолютно голые люди, мужчины и женщины, в мороз и в снег доходили до конца этой дороги, то их уже ждали эсэсовцы. Заключённые держали руки, растопырив пальцы, и открывали рты. Эсэсовцы выдёргивали им из челюстей золотые зубы и снимали кольца. Если кольцо не снималось, то отрезали палец ещё живому. Тут же стояли ювелиры и сортировали полученное. Но зубы и кольца - это ещё не всё. Дальше с заключённых срезали волосы. Так нам рассказывали те, кто был в лагере. Я сам вспоминаю склад, забитый волосами до потолка. Там, мне больнее всего было вдруг увидеть среди кучи отрезанных волос красивую женскую косу, которую ещё не успели расплести и рассортировать.
Немцами было подсчитано, что в результате каждый пленный им приносил в среднем сто тридцать две марки. А когда они уже разделывали человека окончательно, тогда в ров его, в печь.
Видел я в лагере и комнату пыток. В ней стояли бетонные столы. По периметру каждого из них шла трубочка с маленькими дырочками. И когда нужно было добиться показаний, по трубочке шёл кипяток, и так обваривали человека со всех сторон. В комнате всё было механизировано. Вы не поверите, трупы подвозились к печам на вагонетках.
А дальше я совсем поразился тому, как немцы всё использовали. Оказывается, из пепла от сгоревших в печах людей выбирались кости, которые мололись на специальной мельнице и посыпались на огороды вокруг лагеря, где также работали заключённые. И на этих огородах в результате росли огромные овощи. Я до сих пор помню, какая громадная там была свекла. Разве такое забудешь?

- М.С.Насколько я знаю, в 1945-м война для вас не окончилась?

- Увы, не окончилась. Сразу после войны батальоны польской армии были собраны под Варшавой. Я был назначен командиром группы из двухсот человек и отправлен на борьбу с бандеровцами. Кроме того, в тех местах остались большие продовольственные и хлебные склады, которые надо было вывозить. И это тоже входило в мои задачи.
Бандеровцы были очень жестокими. Они издевались над пленными даже хуже, чем немцы. Мы стояли в Замостье. Наш майор поехал интендантом в деревню, чтобы договориться о соломе, чтобы набить солдатам матрасы, и о продуктах, но попал у руки бандеровцев. Так они его в трёх километрах от Замостья привязали к колоде. Убили. Вырезали на нём звезду и написали: так мы будем поступать с каждым русским.
Случилось и самому мне попасть в серьёзную переделку. В апреле 1946-го года моя группа попала в засаду, и тридцать один человек был убит. Надо сказать, время тогда было непростое. Тут же стали искать виновных, состоялся суд. Моей вины там не было, судьи это установили. Виновные были наказаны, а меня назначили с повышением.
В 1947-м году я решил вернуться в Россию, хотя тогда и была возможность остаться служить в польской армии. Вернувшись, я получил отпуск. Женился. В отделе кадров мне, как автомобилисту по профессии, дали назначение в дальнюю авиацию. «И пусть мы были не пилоты, аэродром нас сутками держал», - это я сейчас так в своих стихах пишу. За годы службы я побывал и в Белоруссии, и на Севере, и даже на полярной станции, пока судьба не привела меня в Смоленск. Живу вот здесь спокойно, неспешно, а война до сих пор вспоминается.

Интервью:
Максим Свириденков

Лит. обработка:
Максим Свириденков




Читайте также

Ранило меня так: немец был метрах в тридцати команды было слышно до сих пор как слышу немецкий вспоминаю. Видно их было голову поднимешь рукой подать. Мы только стрельбу вели ждали подкреплений а тут он с возвышенности минометный обстрел открыл. Земля мерзлая январь это был что ли? Мина летит в землю не зарывается осколки по...
Читать дальше

Раньше ведь машины не отапливались, в кабине холодно было. Окна замерзают. Стекло протрешь солью едешь вот так. Когда война началась, то «русские ваньки» делали маскировку - трубу подцепляли на фары. Едешь и ни черта не видишь. Это очень было тяжело, глаза я испортил. 12-сантиметровая щель в палец толщиной и все. Вот это было...
Читать дальше

Что уж говорить, очень часто я попадал под обстрел авиации, она нас в большинстве смертельных случаев и доставала нас. При этом под артиллерийский обстрел попадали чаще, авиация редко обстреливала грузовики, но зато метко. Когда самолет летит, тут уж сам ориентируйся, надо самому или резко притормозить, или увеличить скорость,...
Читать дальше

Дороги войны - страшные дороги. Сидишь за баранкой, а рядом автомат, кто знает, откуда немец вынырнет. Стали их гнать, они по лесам и побежали. А еще страшнее, когда по обочинам и немцы и наши вперемешку грудами лежат, приказ ведь был: не отступать, брать населенные пункты любой ценой, вот и шли на смерть. Где руки, где ноги, а где...
Читать дальше

Военнопленные увидели картошку и рукавицы, подбежали и стали все  быстренько собирать. Как я ни хотела сделать все незаметно, мне, конечно  же, досталось от немцев, они увидели происходящее и подняли крик. Даже  раздалось несколько выстрелов, поэтому я, бросив ведра, убежала. Хорошо  хоть, что не застрелили,...
Читать дальше

Там я долечился, а в марте 1944 года, после выписки из госпиталя, меня  снова направили в 28-ю армию, только на этот раз водителем в 101-й  истребительно-противотанковый дивизион. Причем, у меня тогда никаких  прав не было, но их и не спрашивали. Я когда в автомастерской работал,  водить научился, так что, проверили...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты