ГМЧ («Катюши»)

Мы уже говорили, что этот орден Александра Невского как полководческий дается за умение воевать. В Орловской наступательной операции я поддерживал 315 дивизию. Она продвигалась, и неплохо продвигалась. Я - с командиром дивизии. Он мне ставил задачу, я открывал огонь. Но однажды...

Нас семь человек было, мы пошли точно один за одним. Проходим пять метров, видим: справа и слева от тропинки отходят замаскированные проводки. Ребята вроде особого значения этому не придали, а меня сразу холодный пот прошиб. Сделали мы ещё несколько шагов. И точно, видим - мины. Тут уже ясно стало, что шаг влево, шаг вправо будет для нас означать гибель. Даже если не взорвались бы все, немцы бы нас обнаружили, услышав взрывы. Так что этого допускать нельзя было. И я командую: "Всем аккуратно развернуться на 180 градусов - задний будет передним - и выходить строго по тропе".

В одном месте ранило одного командира. Его принесли в крайнюю хату. Попросили: "Подержите, ночью заберем". А сами отошли в лес в километре или полутора. Смотрим, идут немцы. Хозяйка из избы выбежала и к ним. Во сука какая! Немцы вытащили раненого, которого мы оставили, и расстреляли. Дождались темноты. Командир вызвал добровольцев, я просился, но он меня не пустил. Собралось их пять человек. Бл•••, всех перестреляли и избу сожгли! Я бы и сейчас их пристрелил! Просто не попал я в эту группу!
 
 

Полковник пытливо смотрел мне в глаза, как будто что-то оценивая, и вдруг тихо сказал: "Приказываю лично вам сесть в одну из "Катюш", выехать на передовую и уничтожить прямой наводкой огневые точки противника, и обеспечить прорыв наступающим. Приказ понятен?" Я ответил: "Так точно, товарищ полковник". Затем, обращаясь к заместителю, я сказал: "Вы остаетесь за меня". После чего приказал: "Старшина Прасолов, сесть за руль первой машины", - и пошел за ним к первой установке. Далее приказал расчёту: "Расчехлить установку, всем остаться в...

Вывести две установки на высоту в открытую, прямо на глазах у немцев было в какой-то степени самоубийством: они нас могли бы спокойно расстрелять из орудий или минометным огнем уже через тридцать секунд после обнаружения наших реактивных установок. Мы провели рекогносцировку на высотке, заранее вбили в землю колышки для разметки наших позиций. Выехали на это задание без экипажей, со снятыми колпачками на взрывателях. Нам приказали быть на месте за пять минут до атаки, и мы выполнили это задание, точно накрыв своим залпом немецкую линию обороны на участке прорыва.

А в начале, под Сталинградом, там о жизни вообще не думали. Вот под Берлином, когда Жуков готовил наступление, он дал "Катюшам" эрэсовским ... ну, может, и не он дал, а Богданов, командующий танковой армией. Мы 2 недели отдыхали перед штурмом; проверили нас по состоянию здоровья: меня, всех офицеров. Если у кого-то что-то нашли - в госпиталь отправляли. У меня нашли очаги на лёгких, хотели отправить в госпиталь, я говорю: "Да что я поеду, война скоро кончится". Я не поехал. Это в конце 44 года у меня обнаружили очаги на лёгких. Когда война закончилась, у меня и каверны нашли кроме этого. А лёгкие у меня были как решето, все в дырах.

Тут пошли немецкие танки, а за ними пехота. Мне дали приказ открыть огонь. Рядом был подбитый танк. Я до него с пулеметом добежал, но не успел еще ленту заложить, как вдруг сзади снаряд разорвался. Меня ранило в подколенную чашечку, но недалеко окоп был, и в него пополз. Потом кричу, что ранило меня. Крови натекло пол сапога, мне кричат возвращаться. И все таки я приполз обратно...

Потом 5 июля началось наступление немцев, а нас по приказу Рокоссовского  ввели в бой 7 июля. Тогда тяжело заболел командир полка, и мне,  24-летнему парнишке пришлось исполнять обязанности командира полка. И  вот когда мы прибыли в район боевых действий, мы вначале в подчинении  13-й армии Пухова, который на себя основной удар здесь с севера  выдержал, этих самолетов столько, что дрожь брала. Здесь у нас  пропагандист погиб от авиационного удара, еще несколько человек, но  потери тогда не большие были, а так здесь авиация очень беспокоила и  досаждала. Это вот 43-й год. Но а у в дальнейшем действовали менее  яростно.

Человек, оказывается, ко всему привыкает. Страха не было, кроме одного анекдотичного случая: однажды в середине войны отвели наш 231-й дивизион от линии фронта на две-три недели, за этот срок так "оглох", что, когда вернулись и попали под очередной обстрел, вцепился в землю, готов был взвыть от страха. Это прошло быстро.

Может, поэтому секретность доходила до абсурда. Устройство "Студебеккера" мы записывали в рабочие тетради, а к вечеру сдавали их в спецчасть. Когда на фронт уезжали, нам сказали: "Пришлем на фронт". Конечно, никто их больше не видел… А когда "Студебеккеры" начали в части поступать, транспортники в командовании их встретили с опаской. Потому что не понимали. В устройстве машины были серьезные отличия. У нас бензин в основном выпускался с октановым числом, самое большее, 66. А ему требовалось хотя бы 70 или 72. Поэтому добавляли тетраэтилсвинец. Это страшнейший яд. А мы не понимали - берешь шланг, всосешь - и в бак.

Командир взвода отвечает за установку пусковых станков, загрузку  снарядами. Командует: -  Снять колпачки, - если стрельба осколочными, -  не снимать, если фугасами,- ввернуть взрыватели. Затем нужно  подсоединить снаряды. Все 12 станков стоят в ряд, на каждом по 8  снарядов, из которых торчат провода. Еще один провод прокидывается вдоль  всего ряда. К нему подсоединяются все мины. Все очень примитивно. Этот  провод соединяется с подрывной машинкой или с батареей БАС-80. По  команде – огонь. Залп производит электрик.

Сначала бои шли не в Сталинграде, а в Придонье. После выгрузки, мы  получили команду двигаться к хутору Вертячье. Подъезжаем к нему – а там  уже немцы. Начали отступать. В день мы десяток населенных пунктов  проезжали. Там же как бывало –  тебе сказали сюда, приехал, а там части  другой армии. Комдив едет связываться, уточнять, а нам уже горячо, нас  уже немцы поджимают. Там же страшные бои шли. Я в самом пекле был. Нас  там разбили, меня контузило, полбатареи немцы танками раздавили. Меня  когда контузило, я видел, как танк прошел в метре или полтора от меня, а  потом потерял сознание, меня фельдшер с сержантом вытащили.