29120
ГМЧ («Катюши»)

Жидков Ростислав Иванович

Я обыкновенный, стандартный парень того времени. Любил технику и занимался в кружках: авиамодельном, радио. Тогда было так: чтобы поступить в кружок, надо было показать дневник: плохо учишься - тебя не возьмут или, если двойку получил - гуляй, пока не исправишь. В футбол играли улица на улицу. Камера была. Каждый по неделе отвечал за мяч: чинил его - это очень ответственное занятие. Кожа - ее надо шить, а если стянешь, то мяч огурцом будет, и ребята тебе морду набьют. Инвентаря не было. Продукты были. Питались нормально. Велосипед, карманные часы и сетевой приемник - вот предметы роскоши и зависти тех дней. В Туле на первом месте был велосипед.

Мужики ходили в цирк на борьбу. Цирк в Туле еще Поддубный построил. На первые два отделения мастеровые, рабочие отдавали билеты нам, мальчишкам, и мы смотрели на выступления актеров и зверей, а перед третьим отделением, в котором должна была быть борьба, мы выходили на улицу и отдавали билеты. Вот такой цикл жизни. Потом нас взяли в спортивное общество "Пищевик" в детскую футбольную команду. Одели: форма, гетры, бутсы. Играли уже на стадионе. Потом я попал в юношескую команду. У меня получалось по правому краю. Сдавали нормативы ГТО, БСО, ЮВСО (юный Ворошиловский стрелок) - это было развито.

Я кончил десятилетку в 1940 году, и в том же году вышло постановление совнаркома о том, что тех, кто окончил 10 классов или первые 3 курса института, взять в армию. Начиналось скрытое развертывание армии. У нас была альтернатива: либо первой ротой идти в армию (ускоренная подготовка офицеров запаса) или поступить в военно-учебное заведение. Я сам - туляк-оружейник и я поступил в оружейно-техническое училище. Никто нас не гнал. Надо - так надо.

Сначала война в Эфиопии, потом Финская. Нарастало ощущение надвигающейся войны. Проводились "Ворошиловские броски" - зимой 25 километров в полной выкладке (20 килограмм) на лыжах. Зачет ставился "повзводно", то есть по первому и по последнему. Последних тащили на ремнях. Это было зверство. Первый раз пошли - четверо в больнице оказались.

С января 41 года нам в училище начали менять график занятий. Матанализ, английский убрали, зато увеличили количество практических часов. С января 41-го начали ходить в патруль на железную дорогу: пошли эшелоны с войсками. Останавливались, не доезжая до станции, выводили лошадей, а мы оцепляли место. Вместо 6 лекционных часов стало 8-10. Мы почти спали сидя. В конце мая с нашей учебной роты выпустили человек 12 досрочно, присвоив звание лейтенантов. Выехали под Владимир. Там уже были лагеря, в которых были люди, призванные на сборы. Мы переподготавливали запасников. Пошли тогда АВС, СВТ, пулеметы СГ и ротные 50-миллиметровые минометы. СВТ- очень нежная. Там шток: чуть песок попал - его заедало. Нежные. Когда мы отступали, каждый старался их выкинуть и на мосинку поменять. Те, кто снайперил с оптикой, те ее держали, а так - нет. "Максим" - сложный пулемет. У него лента матерчатая: отсыреет - перекашивается. Тяжелый был, но безотказный. ДШК - хороший, безотказный. 50-миллиметровый миномет - их на деревья все повесили: дальность небольшая, толку мало. СГ мало было. ДП - хороший пулемет. Это винтовка. У немцев пулеметы были лучше. Я из них стрелял. У меня потом в машине и немецкая снайперская винтовка лежала - хорошая вещь. Но мы из нее больше по уткам стреляли. Один раз прибил двух, а они нырковые, их и есть нельзя. Зря загубил. Оптика там стояла отличная. Немецкие бинокли были отличные. А наши перед войной выпустили, а там в устройстве подгонки окуляров использовали силумин - ломался в две секунды. Радиостанции у них были лучше. Наши 6-ПК… Я же сам радиолюбитель был! Открываешь ее, а там все на соплях! Даже блоки не смонтированы! Ой-ей-ей! Вот РБ и РБМ - это нормальные станции, 15-20 километров берет. Мы же с нуля войну начали… Как мы выскочили, я не знаю… Если бы дикие усилия не применили после Финской - конец нам!

Те дивизии, что под Владимиром формировались, были крепкие, хорошо вооруженные. Когда объявили войну нас погрузили в эшелон и мы поползли на фронт. С песнями через Москву. Встречали нас с криками "Ура! Через 2 недели в Берлине будем!" Только выехали за Москву - начали попадаться разбитые платформы, беженцы, эшелоны с ранеными. Петь мы перестали - насторожились. А потом за Ржевом нас высадили, и мы вошли в лес. Там рядом кавалерийский полк стоял. Первый налет Ю-87х. Я не помню, как я влез в поленицу, которая там стояла. Долбили нас минут 20. Волнами. Вылез - гарь, дым. Особенно тяжело было смотреть на бьющихся лошадей. Вот так началась моя встреча с войной.

Дело уже под Смоленском было. Июль месяц. Командир нашего 922-го полка 250-й дивизии 30-й армии Кузнецов собрал сводный пулеметный взвод 6-7 пулеметов. Все ж на конной тяге! Я училище заканчивал, так нас учили устройству и управлению тягача СТЗ-5. Они скоростные, но центр тяжести высоко и они кувыркались. А на фронте - только лошади.

alt

Вот почти так и было на фронте

Первые недели четыре как в тумане - ничего не помню. Потом меня вызывает Кузнецов: "Ты знаешь сорокапятки?" - "Да". - "Вот тебе батарея - иди, принимай: комбата убило". Встречает меня старшина. Мне еще и 20 нет, а ему за 30, с усами. Подводит коня. Дончак, танцует. Ой! Я же не кавалерист. Я люблю животных, и они меня, но... Тут он посмотрел на меня: "Да-а-а… Ты комбат це не конник". - "Нет…" Очень ему не понравилось, но он достал мне подрессоренный тарантасик. Сена бросили - хорошо. Лошадку мне привели маленького роста, смирную. Она была контужена и когда слышала звук самолетов, начинала дрожать и шерстка дыбом становилась. Взгромоздился я на нее в седло. Три дня проскакал. Сошел - ходить не могу. Солдаты хихикают: они конники, а командир-мальчишка и ездить не умеет. Презрение. Потом отходили за Смоленск. Бомбили нас непрерывно - только к ночи передышка. Танки нас, как собак, гоняли. Все разбегутся. Потом слышат стук кухни - смотришь, собираются. Вышли к городу Белому. Там были тяжелые бои. Под Белым нас трое суток бомбили без перерыва. Представляешь, какое месиво там было? Осталось два орудия. Я стрелял. Машину сожгли. Стреляли по бронетранспортеру… Черт его знает, по-моему, он загорелся. Бедлам. Стрельнул, передки к орудию - и дальше. Один раз по танкам стреляли, но никого не подожгли.

Вот там меня застала телеграмма с приказом откомандировать меня в Москву. Как в этой каше меня нашли? Не знаю. Собрались нас трое все с технических училищ. Приехали в Москву и нас направили на формирование частей "Катюш". Меня назначили в опергруппу Брянского фронта. Опергруппа - это как штаб при фронте, при котором формируются части. Когда Гудериан прорвался, мы покатились на Восток - мимо Орла, Мценска. Случалось так, что впереди идет немецкая колонна и сзади, а мы машину скорой помощи подобрали и ехали посередине. Там все перемешалось. Не заметили они нас, потому что сами ехали на всем, что двигалось, в том числе и на наших машинах.

- В 41-м было ли ощущение, что победим, несмотря ни на что?

- Бежали мы на рысях… Под Смоленском у них в воскресенье выходной был. Это потом уж мы научили их "родину любить". Трудно было. Но что немцы могут победить - такой мысли не было. Кто постарше, те, может быть, и подумывали, а мы, молодежь - нет. А когти рвали - будь уверен.

Там такой еще случай был. В одном месте ранило одного командира. Его принесли в крайнюю хату. Попросили: "Подержите, ночью заберем". А сами отошли в лес в километре или полутора. Смотрим, идут немцы. Хозяйка из избы выбежала - и к ним. Во сука какая! Немцы вытащили раненого, которого мы оставили, и расстреляли. Дождались темноты. Командир вызвал добровольцев, я просился, но он меня не пустил. Собралось их пять человек. Блядь, всех перестреляли и избу сожгли! Я бы и сейчас их пристрелил! Просто не попал я в эту группу!

Еще помню, как нас прижали к Черной переправе или "Переправе смерти", как ее называли. Это от Смоленска к Брянску. Там речка жалкая какая-то, заболоченная. В ней вода была буро-красная от крови…

Проскочили Тулу, Москву и погнали в Горький. Здесь из нас сформировали впоследствии 10-й Гвардейский Кенигсбергский ордена Богдана Хмельницкого дивизион. Дали нам 4 или 5 машин ЗиС-6 с установками М-8, командиром назначили генерала Дегтярева. Меня назначили старшим арттехником. И поехали назад. Это был Октябрь. В Москву приехали 6-8 числа. Матчасть учили на ходу. В конце октября нас выдвинули на Волоколамское шоссе. Там в обороне были, потихонечку кувыркались. Потом 4 декабря. Боюсь на день-два соврать. Командира вызвали в Кремль, мы снялись с позиций и всю ночь гнали, и приехали на юг в Михайлов под Рязанью. Нас подчинили 10-й армии. На всю армию мы были одни. Нас уже доукомплектовали до штатных восьми машин. Две батареи. Машины были с Воронежского завода. Направляющие сделаны из дюрали. Мы их "флейтами" называли, по 36 штук на машину. Вот там первый залп дали. Пошли вперед - очень трудно. ЗиС-6 - только задние ведущие. Людей запрягали, тащили их через снег. Немец остановил нас под Сухиничами.

Раз приехал я в Москву и тут, первый раз в своей жизни, я украл. Я был в "доме номер два", где размещалось управление артиллерией. Тут же располагались интенданты и управление тыла. Нас к этому времени не переодели в зимнее, а мороз был лютый. Зашел в столовую, и так мне обидно стало: я в тонкой шинели, пилотка, елки-палки! Сам маленький, а тут все в полушубках! Я шинельку повесил, пообедал, оделся в полушубок, шапку - и бегом к машине и в часть. Дрожал, как кролик, пока километров на 20 не отъехали. На войне я так не трясся. Там сначала дня два кланяешься каждому взрыву, потом избирательно - знаешь, что не твой. Приехал - полушубок мне велик. Я рассказал, что и как. Вскоре и нам стали выдавать. Водку выдавали, но никто не напивался. Не хватало витаминов: офицерам и наводчикам давали жидкие витамины, потому что начала появляться куриная слепота, а солдатам врачи делали хвойный отвар. Темно-зеленый, густой, противный. Вот стоит фельдшер на кухне: пока 100 грамм этого отвара не выпьешь - еды не будет. Солдаты у нас отобраны были - во! Золото! Мужик давится, но выпивает - получай 100 грамм и еду...

Слушай! На Западном фронте верблюдов прислали! Итить твою мать! Я не знаю, в какой они дивизии были?! Смотрю - идут! Мы рот разинули. Все экспериментировали... Под Сухиничами, в начале 42-го или в конце 41-го, я видел атаку аэросаней. Штук шесть их выскочило. Первый раз они что-то сделали, чесанули немцев. Отошли. А второй раз немцы тросики в снегу натянули: перекувырнулся - и конец. Прямо у нас на глазах… Наш народ православный ни хрена себя не жалел. Заставляли? Комиссары и энкаведешники?! Да брось ты! Да, если кто побежит - я сам пристрелю! Я комбат! У нас в дивизионе 250 человек по штату, один контрразведчик и два комиссара. Кого они могут заставить?

- Со снарядами были проблемы?

- Конечно. Жесткий режим экономии. Должен оставаться запас в два залпа. Вот когда Курская началась, и у нас уже были М-13, там снарядов было вдоволь.

- Потери были?

- Были. Самые большие потери были под Кенигсбергом. Там полдивизиона погибло. В рейд пошли. Нас там как зажали! Там что произошло. Мы прорвались и шли с 89-й бригадой. Фланг-то открыт. Нас отсекли, и мы попали. Опустили передки и отстреливались прямой наводкой. Под утро прислали штук 10 Т-34, но поздно. Я орден Красного Знамени за этот бой получил.

У меня был замполит Иван Пирожков. До войны он был преподаватель из Рязани. Настоящий мужик. Сидели в ночь как раз перед этими событиями. У него часы были серебряные. Он говорит: "Слушай, Ростислав, когда меня убьют, отправь все это жене". Я говорю: "Как так?! Мы же всю войну вместе!" А уже конец войны, тяжело… И вот ночью нас прижали танки, что прорывались к своим. Раненых человек 8 набилось в санитарную машину. Надо было проскочить. Он говорит: "Я поеду через пригорок и в медсанбат". Только они поднялись - вышел танк и расстрелял машину. Там на горе их и похоронили.

Самое тягостное впечатление у меня осталось от эпизода, случившегося весной 42-го. У нас был начальник штаба, Женя Преображенский, выходец из аристократии. Красивый парень, высокий. Он отличался от всех нас. Какая-то в нем породистость была. Я помню, еще снег кое-где лежал. Его ранило. Мы его вытащили, посадили к березке. Он сидит. Очнулся. Врач сказал: "Не надо вести, не поможет". Открыл глаза и говорит: "А знаете, ребята, я ведь ни одной девочки за всю жизнь не поцеловал", - и умер. Под березкой этой мы его и похоронили.

В 41 году потери тоже были. Дальность-то у М-8 - 4700 метров. Значит, подтягивали близко к переднему краю. Конечно, закапывались. Делали запасные позиции. Например, весной по дорогам было запрещено ездить, а нам разрешалось. Мы как сумасшедшие мчались за 25-30 километров. Фронт был редкий, только к лету 42-го он стал насыщаться. Попадало и от артиллерии, и от авиации. В основном авиация. В летней кампании под Брянском - я уже командиром батареи был - за нами немцы просто гонялись. "Рама" как нас засечет, так над нами и ползает. Это значит - каждые тридцать минут бомбежка. Спаслись - врассыпную. На дивизион давался зенитный взвод. В нем должно было быть 2 орудия 37 мм и 2 ДШК. ДШК были, а пушек не было. А что эти пулеметы могли сделать? В основном спасали лопаты. Солдаты были хорошие, все понимали. Если они видели, что мы их стараемся беречь, то и они тебя берегут. По уму позицию выберешь - он жив будет. Я не говорю, что я был какой-то хороший. Нормальный офицер. Отношения были очень хорошие.

- Стреляли и сразу уезжали?

- Не обязательно - чепуха это. Вот когда были в 10-й армии, так командующий сказал: стрельнете - и на другой фланг, а это 80 километров! В 42 году появились кочующие установки. Огневые оттянуты в тыл километра на 4. Выбирали какую-нибудь цель. Подъезжали ночью вплоть до нейтральной полосы, шарахнули - и ходу! За кочевку давали дополнительно 150 грамм спирта. Всего 250 грамм! Этим пользовались начпроды. Напишут в ведомости: "На кочевку выезжало 40 человек", а я с собой всего человек 12 брал. Прикрытие пехотное, конечно, было. Ну, и половинку маржи - нам, конечно. Так что у нашего старшины (хороший мужик из Нижнего, мы его звали Тыща, потому что он произносил не "тысяча", а "тыща") всегда было 2 фляжки запаса. Если кого ранит или что… Вот один раз мы с этим кочующим здорово стрельнули. Потом уже нам донесли, что мы у немцев публичный дом в лесу разнесли. Так рады были. Всем солдатам медали дали. (Байка, про "Катюши", накрывшие публичный дом, видимо, была довольно распространенной на фронте. Она встречается и в воспоминаниях Ю.И.Корякина (связист), воевавшего на Карельском фронте - А.Д.)

Я командовал второй батареей, а первой - Саша Воронин, хороший парень, высокий, интеллигентный. Хотел с кочующим выехать. Он зашел ко мне, а я отдыхал. У меня был спирт. "Сашка, выпьешь на дорожку?" - "Давай". Зима была. Летом водку не давали. Только с 1 сентября или октября. После этого он выпил кружку воды, и его развезло. А он же стрелять едет! Я сел за него и его с собой взял. Приехали, отстрелялись. По нам стреляли. Получили несколько пробоин. Он даже не очнулся. Утром приходит "кум": "Ростислав, говорят Сашка вчера чего-то там…" - "Чего? Не знаю…" Все обошлось.

Вот что я тебе расскажу! Расскажу, как комиссары кончились. Был это 42 год. Я уже был старший лейтенант и командовал батареей. Молоточки воентехника первого ранга с меня сняли. Комиссаром у меня был Андрей Павлович Гусак. Здоровый, высокий. По возрасту в два раза старше меня был. Мы, конечно, с ним в одном блиндаже были. Пошел он куда-то, приходит и говорит:

- Хер я на тебя положил!

- Ты чего?!

- Вот ты сидишь тут, таблицы рисуешь. - А я, действительно, сидел, заполнял таблицы данных для стрельб, вносил поправки на температуру, ветер. Например, чем выше температура, тем выше дальность. Исходные таблицы для стрельб делались при +15. Поправку надо было считать, но графики были. Какая-никакая, а математика. Он должен был карточку подписывать.

- Во тебе! Считай там свои угломеры, косинусы-синусы! Плевал я на тебя!

- Ты что, Андрей Палыч, пьяный напился?!

- А я теперь не комиссар!

Вот так отменили комиссаров и ввели институт замполитов. Он был доволен. Отчаянно доволен. Пирожков - был комиссаром другой батареи, - тот письмо написал Сталину: "Товарищ Сталин, отмена института комиссаров отрицательно скажется на боеспособности армии". Почему? Мой-то был из учителей, тот - политвоспитателем в лагерях. Потом его ко мне перевели. Мы с Андреем Павловичем хорошо ладили. Бомбежек он не выносил, потому что был контужен при бомбежке. Минометный обстрел, артиллерийский - нормально. Как только звук самолета - невменяем. В управление батареей он не влезал - это только дураки делали. Комиссары и замполиты были по возрасту старше. Ну что мне - 19-20 лет?! Какой у меня жизненный опыт?! Мало.

Я на НП был. Звонок: "Комбат, ЧП". - "Что такое!?" - "Приезжай". От огневой до НП километра два. Доехал до позиции. Оказалось, что связист Дюкин украл у солдата пайку хлеба. Вызвал я его. В блиндаже я, комиссар Пирожков и ординарец. Я его распекать: "Нельзя!.. Как можно!.".. Комиссар: "Дай, я поговорю". - "Хорошо". Спрашивает: "Брал?" - "Нет, товарищ комиссар!" Тот ему как даст в ухо - Дюкин этот кувырком: "Ты чего лежишь? Часовой может подумать, что товарищ комиссар тебя бьет". И еще раз ему. Для меня это было неожиданно. Говорит: "Ну, урка сопливый. Если еще что-нибудь... Ты веришь - я тебя лично на суку повешу!" - "Так точно товарищ комиссар!" Потом он мне говорит: "Что ты с ним? У меня таких 9000 было! Что ты нервы себе портишь!" Мы имели право списывать раз в две недели солдат. Его и отправили, но, чтобы его не убили, все это время держали под арестом.

- Какие преимущества и недостатки установок М-8 и М-13 Вы могли бы описать?

- Когда нас ввели в состав Первого ТК, нас одели с иголочки. Машины были только "Шевроле" и "Студебеккеры". Сделали смешанный дивизион: одна батарея М-8, другая М-13. У нас уже были М-8 по 48 штук. Стояла установка на "Студебеккере". В батарее было 4 боевые машины, восемь машин с боеприпасами и машина управления. У меня был "Виллис". Установка поворачивалась на 270 градусов. Ну а теперь представь, что 4 орудия за несколько секунд выпускают 172 снаряда?! В Жиздринской операции мы хорошо видели, каково это. Со мной был радист, два разведчика, ну, человек 5-6. Мы зашли в тыл немцам и навели наших. Дивизион влепил по пехоте, которая только в рощу вошла, из старых - по 36 снарядов - установок. В общем, там тихо стало…

А у М-13 дальность побольше при +15 - 8470 метров. Под конец войны пошли для М-13 снаряды УК, у них дальность 7900. У них сопла косо поставлены, что придавало ей вращение и рассеивание уменьшалось раза в два.

- У вас был взвод управления?

- Взвод управления был в дивизионе. У нас было только отделение. Считалось, что отдельными батареями стрелять не имеет смысля: плотность огня невысокая, рассеивание значительное, так что чаще стреляли всем дивизионом. Машины ставили в линию или побатарейно.

- Бывало, что ракета вообще не туда летела?

- Бывало. Стабилизатор оторвется, и уходит. Крепили-то их точечной сваркой

- По своим попадали?

- Были случаи. У нас соседний дивизион стрельнул и частично попал по своим. Набили порядочно. Фронт был стабильный. Начальства понаехало! Генерал Нейловский приехал (он Героя получил еще в Финскую, командуя 203мм орудиями особой мощности), промерили все разрывы. Он просчитал и доказал, что точку, которую дал командиру дивизиона командующий артиллерии, была неправильная и не учитывала рассеивания снарядов. Вообще, обычно метров 200-300 прибавишь на всякий случай. Вот почему на картах и карточках стояли подписи.

С ЭРСов стреляли по танкам. На моей было правило: подбили танк - рисовали ромбики. За каждый подбитый танк расчетам давали по 2000 рублей. 500 - командиру, 500 - наводчику. Остальные - в расчет. Рассчитывались всегда Мы за войну 8 танков подбили.

- На каких шасси стояли установки?

- Сначала были ЗиСы. В конце 42-го, когда они поломались, нам дали "Шевроле". Это было несчастье. У них рамы ломались от перегрузки. "Студебеккеры" у нас появились, когда нас ввели в состав 1-го ТК. Они еще с лебедками были. От танков не отставали и для расчета просторно.

- Как вы отбирали водителей?

- Водителей нам на отбор прислали. Сначала с Москвы - все первого класса. Мы уже умные были: нахрен нам первый класс? С МТС, с деревни - давай к нам. Они же привыкли по грязи, по снегу и ремонт в полевых условиях, а городские что? - они привыкли к дорогам да мастерским. Шофера молодцы были.

- От шофера много зависит?

- Жизнь. С огневой надо быстро уйти, например. А вдруг он забуксовал - все, будь здоров.

- Приходилось подрывать машины?

- Да. В первую зиму, в начале 42-го. Перед Брянском. Как получилось. В прорыв мы вошли. Снегом все занесло. А потом пришлось отходить. Машину вытащить не можем. Вот мы подорвали две, по существу, исправные машины. Ох, нас таскали!
Как подрывали? Солдаты держали кресало и кусочек напильника. Спички давали командирам орудий. Тут меня вызывают: "Получай презервативы!" Я говорю: "Зачем?" - "Приказ!" Вот спички в два презерватива и в карман. Тол закладывали примерно 42 килограмма. Страшно? Да нет! Толом мы печки топили. Там же детонатора нет.

- Бензин всегда был?

- Самый отчаянный период был в первую зиму с питанием. Когда отошли от Москвы. Наших самолетов не было, а у них к каждой деревне прикреплены были по паре самолетов. Они отсекли весь транспорт. На базах все было, но это 25 километров.

- Случались ли взрывы ракет на старте?

- Это было на М-8. Когда заряжали - не обесточили линию. Снаряд надвинули на контакт. Она как пошла, и струей одного убило. Были и взрывы. К Курской битве нам прислали тяжелые снаряды к установке М-13 с индексом ТС-14 или ТС-15, не помню. С ними прислали маховички и запретили стрелять из кабин. У них были ограничения. При температуре выше 24 градусов не рекомендовалось ими стрелять. Заряжали их только 8 штук. С ними была беда. Бывали взрывы на пакетах. В соседней батарее разнесло направляющие. Мы уж и сверху брезентом накрывали и водой поливали. Под Курском беспрерывно стреляли.

В Орловской операции мы были при 11-й гвардейской армии, потом 61-й армии, потом еще где-то.

Во был случай! Там получилось так, что 2 часа в говне по шейку сидели. Было делов… Это еще в 10-й армии, летом 42-го. Пошли на НП с начальником разведки Мишкой Тищенко. Осталось до высотки метров сто. Как начал он лепить с миномета! Видим - какая-то выемка в низинке. Мы туда прыгнули - и по шею в дерьме. Это была уборная! Скворечник сгорел. Вот в этом говне мы часа полтора или два стояли. Вылезли. Ну, ты представляешь?! Приперлись обратно. Все скинули. Старшине приказали баню топить. Мылись-мылись - все кажется, что от нас несет. Чуть ли не в кровь себя истерли. Долго после этого командир дивизиона майор Пельмиров Василий Павлович, коми, вызовет нас, заходим в блиндаж, он носом поведет: "Ординарец, открой дверь, а то что-то говном несет". Знаешь, как издевались?! Пока чего-то еще не случилось…

- Кто выбирал цели для "Катюш"?

- Давали цели сверху. Но когда в обороне, все командиры - на пехотных полковых НП. Рядом радиостанция и телефон. Чуть что - могли вызвать огонь. Ночью в преферанс играли.

Основная задача - это поддержка пехоты, укрепленные сооружения. Начальник оперативной группы Брянского фронта был генерал Нестеренко, сильный мужик. Он первый применил массированную подготовку РСами. Дадут команду - и за 70 км, через 2 часа мы на месте, отстрелялись и ушли. Представь себе, 6 полков сразу стреляет? Сначала традиция была такая, что артподготовка кончалась залпом. Потом, чтобы немцы не догадались, стали чередовать. Фронт километров 70, 3-4 позиции и между ними курсировали. Это уже тыл, там только банно-прачечные отряды, да медсанбаты были.

- Как относились к немцам?

- Когда они в плен сдавались, им главное было пройти первую полосу - километров 5. Потом мародеры могли часы снять, а в первой полосе могли и пристрелить под горячую руку. Под Полоцком поймали немку-связистку. Обычно, когда поймают пленного - пуговицы со штанов срезают: куда он побежит, когда руками штаны держать надо? Вот и ей срезали. Ее пугнут, она руками голову закроет - штаны упадут. Все: "Га-га-га". Потом опять. Не насиловали, нет.

Когда Кенигсберг расстреливали, там у меня был стол из черного дерева и кресло. Шампанское из поместьев. Это дня два было, пока нас не прижали. Там был страшный случай: трофеев было много, и в соседнем гаубичном полку все перепились, а тут немцы… Вырезали всех. Немцы воевать умеют. Стойкие солдаты. Своих всегда хоронили Зимой 41-го начали наступать. Помню, стреляли, стреляли по Позднеево. Сколько залпов дали! Пошли вперед - ни одного трупа! Знаешь, какое неприятное чувство?! Конечно, не только мы стреляли, но и артиллерия. Потом бегут: "Комбат, смотри!" Они их в кювет сложили и присыпали.

К концу войны немец не тот стал. В 42-м привели немца. Баварец. Здоровый мужик… Переводчик пришел, еврей. Туда-сюда. Молчит. Потом раскачали. Спросили: "Почему вы евреев не любите?" Молчит. Я говорю переводчику: "Ты ему скажи, что, мол, у вас и языки похожи и культура". Ну, он и начал. Тот не выдержал: "Что! Вы считаете, что я еврей?! Стреляйте меня - я немец!" А в 45-м нет - бежит рысью, только что бы передок проскочить.

- Неуставные отношения были?

- Морду, что ли, бить? Да ты понимаешь... Был такой случай. Разрешали посылки посылать домой раз в месяц до 6 килограмм. Пашков - хороший солдат, мастер на все руки, наводчик. Я уже начштаба дивизиона был. Тут крик: "Танки! К бою!" А он от орудия бегом. Бежит с тазиком, который домой собрался посылать. Я его догнал, таз вырвал, как дал им ему по голове, и он молча побежал к орудию. На следующий день приходит смершевец: "Ростислав, говорят у тебя Пашков вчера убежал от орудия". - "Откуда ты взял!? Ты что!? Ничего не было!" Он улыбается. Солдаты за это не обижались. Но я имел право, поскольку не дрейфил и солдат берег. Больше таких случаев не было.

- Личное оружие приходилось применять?

- У меня был ТТ №Си235, даже сейчас помню. Под Полоцком я выбегаю из-за дома - передо мной немец с автоматом. Близко - метров 15. Нажимаю - осечка. Он остолбенел. Автомат у пояса. Я тоже остолбенел. Если затвор передергивать - он перепояшет с бедра. Оба трухнули. Стрелял-то я отменно, а вот пистолет, жалко, блядь, подвел. Как меня стрелять научили? Я в училище пришел. Мы не соображали. Нас построили. Старшина говорит: "Кто хочет на отстрел оружия?" На каждый выпущенный карабин или винтовку была стрелковая карточка. Нужно было сделать пять контрольных выстрелов. Я вызвался и еще человек пять. Отстреливали карабины. Целый день! Оглохли, и правое плечо превратилось в сплошной синяк. Немец? Тут уже наши подбежали и чем кончилось - не помню, может, пристрелили, или он автомат бросил. Это рассказывать долго, а все происходило в считанные секунды.

- Трофеи брали?

- Еду брали. Под конец войны я в одном замке в угодьях Геринга вырезал 2 картины. Свернул в трубку. А как попали под Кенигсбергом, так все сгорело нахрен, только знамя вынесли. В конце войны солдаты только чай просили. Перешли на подножный корм. Живности много было - поросята, коровы. Как-то раз слышу, немец орет. Оказалось, зашли к нему, а у него наши самовары, еще какое-то барахло. Ну, поросенка у него зарезали. Он вышел, начал кричать: "Русиш швайн!" и т.д. Слышу - замолк. Спрашиваю: "В чем дело?" - "А мы его, товарищ начштаба, головой в колодец запихнули". А так, чтобы расстреливали - нет. Видел я, как солдаты из соседней бригады поймали какую-то немку и насиловали стоя, а муж стоял рядом, и его на мушке держали. Это единичный случай. Массовых случаев я не видел. Народ-то у нас отходчивый.

Когда в Кенигсберг вошли, там население по помойкам шарило в поисках съестного. Они там хлебнули горя. Солдаты их кормили. В 46 году их начали вывозить. Я тогда стал нештатным комендантом города Шанттенбурга. Вот тут армия начала разлагаться. За мародерство расстреляли одного перед строем. Это был дикий случай: один друг убил другого за часы, которые тот нашел. Проституция была развита. Начались венерические болезни. Вышел приказ, чтобы без справки о том, что ты не болен, не демобилизовали.

Проститутками были немки. Они брали консервами и галетами. А польки!? В Шаркошине муж подкладывал свою жену! Там у меня был эпизод. Приходят ко мне и говорят: "Пошли комнату смеха смотреть". Приходим в дом, а это бардак. Здоровая комната, разделенная на две части перегородкой. В перегородке проделано окно, занавешенное. Ты туда голову просовываешь и видишь маленькую комнату, обитую бархатом, керосиновая лампа и патефон играет. В этот момент твою голову зажимают так, что ты ее не вытянешь. И вот занавески распахиваются, и на тебя движется здоровая голая женская жопа. Человек крутится, а вырваться не может, а она все ближе и ближе. Потом бах. Свет гаснет. Хомут распускается и все. Вот так туда водили по очереди. Но меня поставить постеснялись: я командир. Посмеялись. Немки, да… Пока их не вывезли, и насиловали и так. Я комендант Шанттенбурга. Иногда заходишь в дома. Они ложатся и ноги задирают. Елки-палки! Потом наши москвички приехали, добрые. То же самое началось.

В ГМЧ женщин не было. Одна-единственная - жена командира дивизиона, она же фельдшер.

- Вши были?

- Вши были первые два года. Мы играли во "вшанку" на 100 грамм. Лист фанеры, в центре которого рисуют круг. Достаем по вше, сажаем в центр круга, и какая первая пришла к границе, тот и выиграл. Вот она перед самой чертой… осталось только лапой переступить, а она - раз, и замерла, другая ее обогнала! Ее сразу к ногтю! А если выиграла - ее в спичечную коробку, химическим карандашом задницу пометить. Это уже супер!

Во второй половине войны, если вошь в бане нашли - перемываться заставляли. Тогда же стали использовать мыло "К". У немцев порошок был вонючий, и все равно они вшивые ходили! Когда они отступали, в их блиндаж залетишь - опять наберешься и опять выводить.

- Когда было труднее всего воевать?

- Труднее всего под конец войны, когда захотелось живым остаться.

Интервью:

Артем Драбкин

Лит. обработка:

Артем Драбкин


Рекомендуем

Самоходчики

Великую Отечественную войну Красная Армия встретила, не имея на вооружении самоходных артиллеристских установок. Но уже в конце июля 1941 г. в части стали поступать первые самоходки ЗиС-30, которых, однако, было выпущено всего 100 штук.
В конце 1942 г. Красная Армия получила первые штурмовые САУ - СУ-122, а в 1943 г. в части стала поступать легкая самоходка СУ-76. Всего же на фронтах Великой Отечественной войны воевало более 25 000 самоходных артиллеристских установок, покрывших себя неувя...

Мы дрались на истребителях

ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Уникальная возможность увидеть Великую Отечественную из кабины истребителя. Откровенные интервью "сталинских соколов" - и тех, кто принял боевое крещение в первые дни войны (их выжили единицы), и тех, кто пришел на смену павшим. Вся правда о грандиозных воздушных сражениях на советско-германском фронте, бесценные подробности боевой работы и фронтового быта наших асов, сломавших хребет Люфтваффе.
Сколько килограммов терял летчик в каждом боевом...

Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Самая полная энциклопедия

Уникальная иллюстрированная энциклопедия ведущих военных историков. Самый полный иллюстрированный путеводитель по событиям 1941-1945 гг.
Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества нельзя осмыслить фрагментарно - только лишь охватив единым взглядом. Эта книга впервые предоставляет такую возможность. Это не просто хроника боевых действий, начи...

Воспоминания: ГМЧ («Катюши»)

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus