Сагалович Григорий Федорович

Опубликовано 22 сентября 2008 года

13603 0

Г.С.- Родился в Минске, в августе 1923 года . Отец работал возчиком, и умер еще задолго до войны. Нас у матери было шесть детей : три брата и три сестры. Я окончил всего 4 класса школы, а потом, с тринадцати лет стал трудиться с братьями на стройке, каменщиком и маляром. Незадолго до войны призвали на армейскую переподготовку старшего брата Иосифа, а я продолжал работать, ожидая повестки в армию осенью сорок первого. О том , что скоро будет война, я почему-то даже не задумывался. Жили мы на улице Сухой, это рядом с Немигой. 22-го июня я пошел на торжественное открытие Комсомольского озера и там узнал о нападении Германии на нашу страну. Двадцать четвертого июня, после очередной жестокой, варварской бомбежки Минска, я, с матерью и сестрами, решил уйти из города на восток. Шли под непрерывными бомбардировками, возле Шклова переправились на лодке через реку и здесь увидели армейский заслон. Прямо в лесу возле дороги стоял стол, за которым восседал молодой лейтенант. Что-то вроде полевого военкомата. К нему подходили мужчины, шедшие вместе с беженцами, и здесь, на месте, решалась будущая судьба каждого : кого в армию, а кому- то разрешали следовать с семьей дальше в тыл. Меня спросили -«С какого года?»-«С двадцать третьего». Мне приказали остаться на месте. Сразу дали какой-то паек, который я передал маме, и простившись с родными, встал в колонну призывников. Снова отобрали из рядов отдельную группу , ребят 1923-1924 года рождения. Но нас не переодели в красноармейскую форму и не дали оружия , а строем повели в другую сторону от передовой. Вскоре, я, вместе с другими ребятами оказался в колхозе, километров за двести от линии фронта, призывников послали помочь в уборке урожая. И только через месяц, нас снова собрали , и отправили на Северный Кавказ, на формировку кавалерийской дивизии. Весь командный состав был из кубанцев, они ходили в казачей форме, а новобранцев одели в простые гимнастерки и проклятые обмотки, которые нередко во время скачки разматывались с ноги. Сначала нас учили рубить клинками в пешем строю, а позже, к каждому кавалеристу прикрепили «кадровую» обученную лошадь. Моя кобыла поначалу лягалась, все норовила меня ударить копытом, но я давал ей свой сахар и хлеб, и лошадь ко мне привыкла. Новсе равно, с конями я управляться раньше не мог , и с меня сошло семь потов, пока научился лихо скакать, точно рубить и твердо держаться в седле. Через три месяца обучение закончилось , в нашем эскадроне всем выдали автоматы. Отправили на фронт, куда-то под Харьков. Разгрузились из эшелона, и в конном строю двинулись к передовой. Дошли до какого-то леса, здесь оставили своих коней с коноводами, и дальше следовали пешей колонной. Прошли где-то километра три , и попали под серьезную бомбежкув чистом поле . Немецкие пикировщики фактически уничтожили наш кавполк. Мне осколок попал в ногу, сразу отвезли в госпиталь, пролежал там два месяца, потом батальон выздоравливающих, запасной полк, и в итоге попадаю я в пехоту, во взвод ПТР. Так, весь сорок второй год, я провоевал «пэтэровцем» в пехоте, был еще два раза ранен : один раз серьезно зацепило , а второй раз - можно сказать, что легко отделался.

 

Г.К. - Какой период из Вашей «пехотной биографии» был для Вас самым тяжелым?

 

Г.С.- Отступление на Дону летом 1942 года запомнилось как один сплошной беспрерывный кошмар. Даже если и захочешь рассказать - слов не подберешь... И ведь посчастливилось уцелеть и не сгинуть в окружении...Но наверное все-таки самым тяжелым испытанием были бои в октябре -ноябре 1942 возле Сталинграда. Я тогда служил в расчете противотанкового ружья Симонова, во взводе ПТР в 3-м батальоне 104-го Стрелкового Полка 62-й Стрелковой Дивизии. Комадовал дивизией , кажется , полковник Фролов. Мы держали оборону в районе деревни Мокрая Ольховка.

Мы в низине, за нами местность равнинная, а немцы совсем рядом, в двухстах метрах, засели на буграх. Все наши позиции простреливаются, а отойти нельзя ни на метр, уже действовал приказ №227. Осенью нас бомбили почти каждые сутки. Немцы сверху видели все, что происходит перед ними и что творится в глубине нашей обороны на несколько километров, и над ними смеялись, издевались, кричали по громкоговорителю - «Иван, готовь котелок, скоро обед, вон , твоя кухня едет». А какая там кухня, к передовой и в тыл, можно было с превеликим трудом пробраться только ночью, и то, ходили или ползли, держась за провода проложенные связистами, иначе можно было потеряться и запросто попасть к немцам. Степь, как бескрайняя. Немцы нас дальше «пропагандируют» через ПГУ -«Солдаты, за что вы воюете? За власть жидов?За проклятые колхозы? Переходите к нам!»...Земля твердая как камень, окопаться толком нельзя. Сухари давали по две штуки на брата на сутки , патроны на счет. В ноябре ударили морозы под 25-30 градусов, многие обмораживались. Я сам обморозился, помню, как доставили в санбат и растирали руки спиртом. Лихое было времечко, как вспомню...

 

Г.К. - Вам , как « пэтээровцу», довелось в бою столкнуться с немецкими танками?

 

Г.С. - Да, конечно, случалось. И последняя такая встреча с немецким танком закончилась для меня очередным ранением. Есть в сталинградской степи место под названием Конная Балка. Мы уже перешли в наступление. Перед нами вроде пустой хутор, мы подумали, что немцы его оставили. Пошли втроем на разведку, зашли в него.

И тут слышим слабо «трещит» мотор. Появляются три немца на мотоцикле с коляской. Мы их сразу скосили из автоматов. Решили откатить «трофейный» мотоцикл на свои позиции. Но застряли с ним в грязи, и пока возились и вытаскивали, просто не заметили, как сзади нас появился немецкий танк. Мы бросили мотоцикл, и я побежал к своему ПТР. Второй номер уже приготовился стрелять. Я прыгнул в свой окоп, вырытый возле сарая. Выстрелили. Попали со второго раза по гусеницам, танк развернуло, и мы ему добавили в борт. Сзади танка появилась немецкая пехота на грузовиках. Они спрыгнули на землю и пошли в атаку. Разгорелся бой, подключилась немецкая артиллерия. Сарай горит, дымом все закрыло. Меня пулей ранило в ногу, кровь хлещет. Взводный увидел , приказывает -«Уходи!». Я пополз назад, со мной еще один, раненый в ноги боец. Все в дыму смешалось. Нарываемся на немцев, ползут в метрах тридцати за нами. Кинул в них гранату, а она не взорвалась...Но немцы остановились, мы сползли в балочку. Навстречу лейтенант с четырьмя красноармейцами, лица растерянные. Я говорю ему, что немцы уже у стогов сена, мы сбиты с позиций, а он только рукой махнул, и пошел вперед...Зачем?..

 

Г.К. - А когда в артиллерию попали?

 

Г.С.- Из госпиталя, в начале весны сорок третьего года. Я в госпитале познакомился с одним старшим лейтенантом - артиллеристом. Он мне говорит -«Пойдем со мной в артиллерию, сержант. Чего ты в своей пехтуре еще не видел? Орден уже имеешь, медаль «За Отвагу» имеешь, что тебе еще надо? Или трех ранений тебе мало? А у нас , может и выживешь, а в пехоте, ты, все равно, как пить дать, скоро «в ящик сыграешь». Давай, я договорюсь, чтобы тебя со мной вместе выписали, поедешь в нашу дивизию».

А мне чего терять, давай, говорю, старшой, действуй, если получится, готов в артиллеристы. Он поговорил с писарями при выписке и вскоре я оказался, если память не изменяет, в Знаменском районе, где в селе Котово стоял 206 -гв. ЛАП (легкий артиллерийский полк), входивший в состав 3-й гвардейской Легкой Артиллерийской Бригады 1-й гвардейской Артиллерийской Дивизии Прорыва РГК. Нашей бригадой всю войну командовал полковник Жагала. Сначала я был на месячных курсах командиров орудий, а потом меня направили во 2-й дивизион полка, в шестую батарею. Дивизион той весной был вооружен 76-мм пушками . Но позже нас переовооружили , мы получили в самом конце войны 122-мм пушки -гаубицы. Командовал полком майор Даниил Петрович Тыквач, ставший ГСС в 1943 году. И в этой части мне довелось пройти еще два с лишним года по дорогам войны, и хлебнуть беды через край...

 

Г.К. - 206-й гвардейский ЛАП действительно овеял себя неувядаемой боевой славой на полях сражений , на Курской дуге, в боях на Днепровских плацдармах, и в последующих схватках. Бой полка с немецкими танками под Молотычами 5 июля 1943 году прочно вошел в историю битвы под Курском.

 

Г.С. - Я не могу вам рассказать подробно об этом бое. Меня выбило из строя буквально на первых минутах схватки. Мы заняли позиции на линии Бобрик -Гнилец. Утром начался немецкий массированный артобстрел, а потом позиции дивизиона стали бомбить несколько десятков самолетов. Рядом с пушкой взорвалась бомба , орудие перевернуло. Мы выскочили из укрытия, снова развернули орудие в сторону появившихся танков, и в это время мне осколок от очередной взорвавшейся бомбы попал в бедро.

Меня санитары вынесли с поля боя в санбат, а оттуда - переправили дальше, в госпиталь.Два месяца пролежал без слуха и зрения . И что пришлось испытать нашему полку в тот день, я уже узнал позже, только из рассказов выживших товарищей.

 

Г.К. - К моменту форсирования Днепра Вы уже вернулись на батарею?

 

Г.С.- Да, и днепровские события в моей памяти задержались. Реку форсировали в первый день октября, на плотах, использовали пустые бочки из под солярки в качестве поплавков. Высадились. Там уже была наша пехота, которая вела бои за расширение захваченного плацдарма, стрелки подошли к двум селам : Губин и Медвин, и тут немцы навалились на нас всей силой. Десятки танков пошли на наш дивизион. Пришел к нашему орудию командир дивизиона старший лейтенант Галецкий -«Стоять насмерть!». И мы стояли до последнего снаряда, на прямой наводке. Очень многих потеряли... У меня на соседней батарее, которой командовал тогда ст.лейтенант Борманов, хороший товарищ служил, Петя Товаровский, киевский еврей, который еще в Сталинграде семь немецких танков подбил. Так он со своим наводчиком Колей Пономаревым еще пять танков подбил в том бою , но оба погибли. Пехота отошла назад к реке , мы остались совсем одни, держим оборону. Осталось по 10 снарядов на орудие. Передают приказ - сняться с позиций и отойти к реке. На плацдарм уже переправили наши «студебеккеры», и мы , под сильнейшим немецким обстрелом, откатили орудия к машинам, и тут появляется высокий худой генерал с пистолетом в руке , в сопровождении бойцов и адъютанта - «Куда!? Кто отдал приказ на отход?!Сзади Днепр! Утопиться захотели?! Назад!». Мы снова вернулись к оставленным позициям, и опять на нас пошли танки...Мы били по танкам, а танкисты давили нас...Вспоминать даже страшно...

 

Г.К.- Представим - Ваше орудие стоит на прямой наводке , на вас идут танки противника. Какие ощущения испытывали лично Вы, командир расчета, в эти мгновения?

 

Г.С. -Сильного животного страха, волнения или паники - я не испытывал, просто, наверное , «привык», поскольку прежняя служба во взводе ПТР, научила меня внешне довольно спокойно держаться в такие минуты. Это было частью нашей работы, бить танки. Бригада наша легко-артиллерийская, но в дивизии часто использовалась как ИПТАП, да и 206-й гвардейский ЛАП, был сформирован из истребительно -противотанкового полка , и нас очень часто выдвигали на танкоопасные направления. Но вот идут на нас танки, да, страшно, да, хочется жить, но вдруг , внутри, в какое-то мгновение, как будто в душе что-то сорвалось и «ухнуло вниз», и ты сразу отметаешь в сторону все земное и только нацелен на бой. Ничего , кроме немецких танков и своего расчета уже не видишь, все остальное перестает для тебя существовать...Я только всегда считал своим долгом сказать расчету, перед тем, как мы открывали огонь -«Если меня убьет- драться до последнего человека!», и еще -«Бить по гусеницам!» . Очень многое в такой схватке с танками зависило от наводчика. У меня в расчете за войну сменилось человек пять-шесть наводчиков, кого убьет, кого ранит. Первый был старший сержант Дударев, а заканчивал я войну с наводчиком Коваленко, вот он , видите, на фотографии. Наводчиком всегда должен быть смелый человек, с нервами из стали.

 

Г.К.-Часто Вам в бою приходилось менять наводчика и самому вставать к панораме орудия и вести огонь?

 

Г.С.- За войну такие эпизоды случались нередко. Когда наводчика убьет или ранит, или бывали моменты, что у прицела малоопытный боец, так лучше надеятся только на себя. Но, например, был один вопиющий случай, когда весь расчет сбежал, и я остался один у орудия , и сам заряжал, наводил и стрелял. Дело было в сорок четвертом году. Пришел к моему орудию командир батареи Фокин вместе с замполитом дивизиона, говорит-«Вашему расчету мы поручаем одно важное задание». Нужно было ночью вместе с орудием занять позиции возле кладбища, и на рассвете уничтожить хорошо замаскированную немецкую пушку, которая попортила нам много крови. Одним словом -артиллерийская дуэль. Ночью мы добрались до намеченного места, окопались , приготовились к стрельбе.Но на рассвете немцы первые нас заметили, и открыли огонь. После третьего немецкого снаряда, расчет сбежал. Панораму орудия разбило. Я сам встал к орудию, наводил по каналу ствола, успел выстрелить в ответ три раза и немцы замолчали. Но попал я по немецкой пушке?, или просто, они сами решили прекратить огонь или поменять позицию, я так и не знаю. Пришел Фокин, стал поздравлять. Потом спрашивает - «Что с твоим расчетом делать будем? Если заваруха подымется,они под трибунал могут попасть». Я сказал, что никакого шума поднимать не надо, мол, с кем не бывает, дрогнули ребята, жизнь то она одна....Замяли это дело, просто расчет разогнали по разным взводам и батареям, мне дали новых бойцов. Наводчиком тогда у меня был один старшина, который меня, мягко скажем, терпеть не мог. Он был в звании старшины, а я , его командир орудия , всего лишь сержант, и его это сильно задевало. Отношения наши оставляли желать лучшего. И в конце войны этот старшина стал чуть ли не главным писарем в штабе бригады. И когда в мае сорок пятого на меня заполнили наградной лист на орден Славы 1-й степени, и я увидел, как этот лист вместе с другими, складывает в ящик мой бывший наводчик, а ныне писарь, то сразу понял, не видать мне «третью Славу».

 

Г.К.-Но можно ли было строго судить расчет, оставивший орудие? Люди не из железа сделаны, а тут немцы сразу накрыли Вашу пушку и итог этой артиллерийской дуэли был уже фактически предрешен.

 

Г.С.- Война есть война, приказ надо было выполнять...Конечно, в газетных лозунгахи в речах комиссаров все звучало красиво: «Сражаться насмерть, до последнего снаряда и человека!Погибнуть , но танки не пропустить!»...Жить все хотели...Был у нас один случай, в том же 1944 году, в самом начале, на Украине, когда мы всей батареей, были вынуждены бросить орудия. Мы стояли в обороне, на ровной местности, без пехоты, без какого- либо прикрытия. Рядом с нами только остатки сожженных колхозных амбаров. И тут на нас пошли танки со всех сторон, по центру и с флангов. Насчитали больше пятнадцати танков. Начали по ним стрелять, но пять танков зашли слева и двинулись на батарею. И мы бросились бежать от орудий к своим «студерам», замаскированным в тылу батареи. Я только успел вынуть «замок», снять затвор с орудия и бросить его под ящики со снарядами...Тех кто успел выйти из этого кошмара, сразу отправили «на разбор». Бросить орудия в бою считалось большим позором, «несмываемым пятном». Тем более мы все были коммунисты, нас незадолго до этого боя, всем взводом, массово и одномоментно загнали в партию... Слава Богу, что немцы потом сами отошли назад, и, как оказалось, раздавили только одно орудие из четырех. И тут произошел уникальный случай. Всю батарею в полном составе, без трибунала, отправили вместе с орудиями в штрафную роту. «Коллективное наказание». В нескольких километрах от нас держали оборону штрафники. Мы заняли позиции вместе с орудиями, на прямой наводке, впереди линии наших окопов, в которых сидели штрафники, сняли щитки с пушек, чтобы себя не демаскировать, «закопались в землю» так, что стволы орудий буквально «стелились», лежали на уровне земли. Командир батареи Фокин обычно в боевой обстановке находился на ПНП, передовом наблюдательном пункте , вместе с КВУ. А тут, он, с другими офицерами батареи, с нами просидел вместе больше месяца в «штрафной» обороне. Ничего особо страшного за этот период с нами не произошло, фронт стоял бе дижения. А потом, нас, просто, приказом вернули назад в бригаду, будто ничего не случилось.

 

Г.К. -Расскажите, кто командовал орудиями на батарее, кто служил в расчетах?

 

Г.С.- Орудиями командовали, скажем, на Днепре :Пащенко,Филиппов, Быковский и я.

В конце войны командирами расчетов были у нас , кроме меня и Быковского :Науменко и Досикеев. Про своих наводчиков я уже рассказывал. Водителем моего «студерра» был молодой парень Крутиков, но его «особисты» куда-то забрали, мне дали другого. Фамилии некоторых бойцов расчета я с годами подзабыл, надо по фотографиям посмотреть, там на обороте написаны имена. На батарее служили люди разных национальностей, возрастов, характеров. Было немало нацменов из Средней Азии, у меня был один орудийный номер, «старик», лет пятидесяти, нацмен, подносчик снарядов. Не могу сейчас вспомнить фамилию...

 

Г.К. -Как отмечали наградами боевые заслуги простых артиллеристов?

 

Г.С. - А Бог его знает, по каким шаблонам , меркам и критериям принималось решение - дать орден или нет, и если дать - то какой. На Днепровском плацдарме, стоим рядом два орудия:Филиппова и мое, вместе ведем огонь, бьем по тем же целям, эффективность огня - примерно одинаковая у каждого орудия, набили поровну. Потом Филлипову дают звание Героя Советского Союза и месячный отпуск на родину, его расчету - всем ордена, нам - ничего... Ну, мы сказали ему , повезло тебе Филиппов, поздравляем, а зависти не было...Его потом от нас забрали в штаб полка. У нас на батарее служил настоящий герой , артиллерийский разведчик Усов, человек беспримерного мужества и смелости . Он мог спокойно переодеться в немецкую форму, пробраться во вражеский тыл и оттуда корректировать огонь. Его представили к Герою, дали отпуск домой. Он с отпуска вернулся и на следующий день его убило...У нас был Пащенко , командир орудия, три года воевал на передовой. Он был «борец за правду», любитель «качать права» и спорить с командирами, так его в плане наград начальство специально - просто игнорировало. Пащенко к концу войны даже медали не имел. И только в июле 1945 , уже после войны, в Австрии , ему вручили орден Красной Звезды... Никогда мы заранее не знали, реализуют наградной лист, или нет. Был бой в декабре 1943 года , возле хутора Петривский, огнем дивизиона было подбито 18 немецких танков. Посулили большие награды- никто не получил ничего... И таких эпизодов я могу вспомнить еще несколько, например бой под Сандомиром, и так далее.

Конец войны. У нас новый командир дивизиона, майор. Стали заполнять наградные листы за бои на Одере, Нейсе и под Котбусом. Меня и командира второго орудия Быковского сначала решили представить к орденам Красной Звезды, а потом этот майор нам говорит -«У вас по два ордена Славы, давайте мы представим вас к 1-ой степени. Заслужили».

Но отослали документы в штаб, а дальше - все тихо. Я демобилизовался из армии, вернулся в Минск , продолжил работать каменщиком на стройке. Прошло несколько лет после войны и после одного случая, когда меня «словами задели», я решил выяснить судьбу этого представления. Написал Быковскому домой, хотел узнать, дали ли ему первую степень Славы или нет? Получил ответ от его жены, что Быковский скоропостижно скончался. Тогда я сразу обратился в наградной отдел ЦАМО. Ответ прислали следующий -«Вы не числитесь в списке полных кавалеров ордена Славы», без каких либо комментарий. И я прекратил выяснять что-то дальше, или разыскивать следы этого наградного листа...

 

Г.К.- Сколько уничтоженных немецких танков на Вашем личном счету?

 

Г.С.- Штук пять-семь личных, за войну наберется. Самое трудное, твердо определить, это твой подбитый танк, или «плод коллективного артиллерийского творчества».

Если огонь ведут сразу , скажем, все четыре орудия батареи, то , поди разберись, чей снаряд окончательно доконал немца.

 

Г.К. - Если танковый экипаж горящей машины, «покидал борт», то артиллеристы стремились добить танкистов?

 

Г.С.- Опытный танкист, если на свою удачу и счастье. вылезал из горящей или подбитой машины, то сразу прятался за корму, а не отбегал в сторону под пули и осколки. Если идет бой с танками, то тратить снаряд или отвлекать все свое внимание и силы на то, чтобы добить экипаж - это глупо. Только пехота, в азарте боя, могла этим делом с усердием заняться. Нам было не до этого. И вообще, я, например, не припомню, что был когда-то свидетелем расправы над захваченными в плен солдатами вермахта. Пленных немцев не били. Обращались с ними нормально, по -людски. В 1946 году я работал в Минске на строительстве завода .Рядом со мной трудились немецкие военнопленные.

И я часто себя ловил на мысли, что это обычные, иногда даже симпатичные люди, и поражался тому, что вся моя былая лютая ненависть к ним незаметно проходит. А совсем рядом со строящимся заводом , лежали развалины минского гетто, где такие же «обычные немцы» уничтожили многие десятки тысяч человек, и в том числе всю мою родню...Но бешеная злоба к немцам все равно прошла...

 

Г.К.-Как Вы оцениваете подготовку немецких танкистов?

 

Г.С.- Это были сильные вояки, опытные , смелые и грамотные, бились до последнего...

Но вы мне задаете такие вопросы, будто я совсем - «чистый иптаповец».

В основном , мы все-таки воевали не с танками , а с немецкой пехотой, огневыми точками и БТРами, давили своим огнем немецкую артиллерию и минометы, вели контрбатарейную стрельбу, поддерживали наши части в наступлении.

У нас всегда был большой запас шрапнельных снарядов.

Идет артподготовка в начале наступления, мы обрабатываем немецкий передний край, потом переносим огонь вглубь обороны противника и тут в атаку поднимается наша пехота. Это было нашей основной работой, особенно, когда наш дивизион оснастили пушками 122-мм калибра. А бои с танками случались не так часто. Но если такое происходило, то мы имели «веселую жизнь, на всю катушку».

Помню в такой схватке, сожгли танк уже в 15 метрах от нашего орудия...

Мне небольшой осколок , где-то размером 1*1 сантиметр попал в шею, и «засел» прямо в третьем позвонке. Пролежал в госпитале полтора месяца, но хирурги не решились оперировать. А сейчас и подавно, трогать этот осколок нельзя.

 

Г.К.- Как кормили гвардейцев-артиллеристов?

 

Г.С.- Снабжали нас хорошо, да плюс еще трофейный провиант. Я не помню, чтобы мы, в 206-гв.ЛАП на передовой когда - нибудь по настоящему голодали. Редкое исключение составляли бои на плацдармах, когда подвоз на передовую был ограничен и небезопасен. Но мы в «студере» хранили свои какие-то запасы, сухари, сахарок, или немецкие консервы в «коричневых» банках. А когда я служил в пехоте, то досыта наесться доводилось только после боя, половину народа выбьет, так повар дает каши или супа , сколько попросишь...

 

Г.К . - В чисто стрелковом бою артиллеристам батареи приходилось принимать участие?

 

Г.С. - Ходить в атаку в качестве простых срелков нам ни разу не пришлось. Но стрелять по немцам из личного оружия приходилось нередко . Это случалось когда мы держали оборону без пехотного прикрытия, или в наступлении. Вот вам пример, катим орудие по лесу, и нарываемся в упор на немцев, которые вручную тащат прямо навстречу нам , в «колясках», свои многоствольные минометы «ванюши». Бой сразу переходит в стрелковый. Я там, кстати, себе добыл хороший трофейный пистолет. Но за всю войну мне ни разу не пришлось участвовать в рукопашном бою...

 

Г.К. -Кто из офицеров полка Вам наиболее запомнился?

 

Г.С.- Мой командир батареи капитан Фокин. Это был замечательный человек и очень боевой офицер. Он погиб уже под конец войны. Пошел с КВУ лейтенантом Лыковым и старшиной Меерманом на ПНП. Они попали под обстрел. Потом старшина один возвращается на батарею и говорит -«Убило Фокина.Осколком, прямо в шею». Тяжелая утрата...

 

Г.К. - Где Ваш полк заканчивал войну?

 

Г.С. - В конце марта 1945 года я вернулся в полк из госпиталя, после очередного , уже пятого по счету ранения. Наступали на Одер, форсировали Нейсе, а 3-го мая мы уже переправлялись через Эльбу. Здесь нам передали приказ идти на Чехословакию, за два дня мы с боями совершили на машинах марш 300 километров от Теплице до города Мельника. Здесь в Чехословакии мы стояли несколько месяцев, а потом нашу дивизию перевели в крупный артиллерийский лагерь Алленштайн. Отсюда я демобилизовался и вернулся к мирной жизни в разрушенный немцами родной Минск. До пенсии проработал простым строителем... Так сложилась жизнь.

Интервью и лит.обработка: Г. Койфман


Читайте также

Первый раз столкнулся, когда окружили: мы дошли до станции Речково, эта станция с запада последняя перед мостом через Дон. Мост – был взорван, часть пролёта. Когда наступали немцы – наши взорвали. Станция Речково была внизу, а наверху – типа сопки, и там немцы приковали наших «власовцев» к пулемёту. Сами ушли – а они...
Читать дальше

Таких дезертиров собрали целую группу, человек пять, и трибунал присудил им расстрел… А мне приказали расстрелять моего напарника. Я ещё немца не убил, а тут надо друга расстрелять… Но рядом стоял мой лейтенант, он у меня оружие забрал и выполнил приказ… Спас меня от такого греха… Хоть он сам виноват – убежал, всё равно...
Читать дальше

Артиллерийский полк, он важен только тогда, когда знает координаты. Прямой наводкой можно стрелять куда угодно, если тебе видно, куда стрелять. А если на три – четыре километра стрелять, то нужно знать координаты, а привязки на местности нет. Так вот, координаты развивали ходами. Что значит «ход»? Может ты когда-нибудь встречал...
Читать дальше

Под Питкярантой как-то сделали засечку батареи, и стараюсь привязать ее к местности, а для этого необходим трегопункт – точный ориентир, вкопанный в землю. Заметив его, я передаю своей артиллерии данные о противнике. Дали координаты нашим артиллеристам, а они лишь посмеялись над нами. На меня командир звуковзвода навалился:...
Читать дальше

По условному сигналу подготовки к атаке наши орудия открыли беглый огонь по переднему краю противника, а через пять минут, когда поднялась наша пехота, перенесли его вглубь немецкой обороны, стреляли пореже.

Читать дальше

Когда началась артподготовка, перед атакой комдив приказал оркестру сыграть Интернационал. Когда пехота услышала эту музыку, она бросилась вперед. И вдруг одна огневая точка немцев на моем участке заработала. У моих артиллеристов был приказ: если ваша цель подавлена, а работает какая-то другая, то бей немедленно! И все мои...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты