Шангина (Игнатьева) Нина Ивановна

Опубликовано 16 февраля 2016 года

3324 0

Я родилась 24-го ноября 1935 года в деревне Кривины, сейчас это Красногородский район Псковской области. Семья у нас была большая, родители и нас четверо: три брата и я.

Мама была безграмотная женщина из крестьянской семьи и занималась домашним хозяйством. Папа тоже из простой крестьянской семьи, работал в батраках, но окончил четыре класса церковно-приходской школы и выбился в люди. Работал дорожным мастером участка в 38-м ДЭУ (дорожно-эксплуатационного управления). Следил за состоянием как тогда говорили «военных» дорог в районе Опочка-Тверь. Ещё до войны мы обосновались в большом селе Покровское. Это в 60 километрах от села Михайловское, где отбывал ссылку Пушкин. Построили там в Дорожном переулке большой дом. Ну, как большой, всего одна просторная комната с печкой. Так что своё довоенное детство я вспоминаю хорошо.

22-е июня помните?

Это был солнечный день. У нас перед домом рос большой колхозный сад. Раньше он видимо был помещичий. Помню, я возилась с братиком, на качелях его качала, и вдруг мама зовёт меня: «Началась война!»

А вскоре мы уехали в эвакуацию. Папа ведь был инженер по строительству мостов, ему дали «бронь» и со всем ДЭУ отправили в эвакуацию. Ну, а мы за ним везде ездили. Ему выделили телегу, в неё матрас постелили, и сверху мы – четверо детей. А сам остался: «Нужно разобраться сначала в сельсовете с документами!», и только потом он нас догнал.

Мы поехали в сторону Клина. А на дорогах кругом солдаты, солдаты, даже негде разъехаться… Ехали через Бежецк, Тверь. Пожили чуть-чуть в Максатихе, там я даже попала в военный госпиталь. Папа договорился, чтобы мне там операцию сделали. У меня вначале заболели зубы, а потом началось воспаление челюсти. Мне сделали разрез и чистили челюсть. Помню, кругом раненые, стоны, а тут я маленькая девчушка, и все руки ко мне тянут: «Доченька!» Даже как-то страшно стало…

С родителями: Иваном Игнатьевичем и Александрой Петровной


А при мне туда привезли одну женщину, у которой был мастит. Мне запомнилось, что она такая красивая. Грудь ей порезали, поливают, а она причитает: «Ой, если папочка увидит грязь, как же это будет?» Надо же, думаю, кто-то воюет, а кто-то о таком беспокоится…

В дороге под бомбёжки попадали?

Ой, ещё сколько раз… Нас часто бомбили. Помню, не доезжая до Селигера начали бомбить. Самолеты налетели, а мы дети, не понимаем. Какие-то чёрные штучки с неба летят как дождь… Лошади на дыбы встают, мама нас собой накрывает… Столько всего насмотрелись, убитых лошадей, страдания и кровь людей… Помню, впереди нас тоже повозка с семьёй ехала. Бомба попала, лошадей убило, и какие-то игрушки валялись все в крови… Это было так страшно, что у нас уже в таком возрасте нервы стали никакие.

Но, оказывается, когда мы уезжали, мама взяла с собой иконку божьей матери. И много лет спустя, когда мы уже в институтах учились, она как-то раз так сказала: «Наверное, та иконка нас спасла!» Потому что, сколько нас ни бомбили, но мы все остались живы.

В этот период у родителей были какие-то сомнения в победе?

Не помню такого. Наоборот, у отца всегда была такая твёрдая уверенность, самоотверженность. Да я, честно говоря, и не помню, чтобы родители особенно о чём-то говорили. Они всегда в работе, в заботах. Куда бы ни приехали, папа сразу создаёт коллектив, кто должен работать на строительстве моста. А это в основном женщины, старики, инвалиды…

И у мамы забот не меньше. Как бы нас прокормить… На новое место приедем, мама даёт нам мешочек: «Дети, вон там дома! Сходите, может, люди вам что-то дадут…» И люди давали, какие-то кусочки хлеба, что-то ещё. Мы приносили, этим и жили… А когда потом вернулись в Покровское, тут тоже жили беженцы, так уже мы с ними делились последним. Что и говорить, жили очень тяжело, но народ был значительно добрее, чем сейчас.

Помню такой случай в Переделях. Мы, дети, бегаем, играем, а рядом большое стадо коров пасётся. И пастух маме сам предложил: «Загоните одну коровку, подоите, и сделайте что-то детям!» Жили ведь очень голодно, всё же давали строго по норме. Я помню, что зимой всегда хотелось есть. А вот весной и летом было полегче. Тут уже и ягоды появляются, грибы, всякие травки. Травку берёшь, смотришь, если корешок белый, жуёшь её. Собирали на болотах такие чёрные шишки. Корешки у них красные, как гусиные лапки, их сушили, мололи. Головки клеверные собирали, крапиву, лебеду. Колоски собирали на полях. А на мельницу бегали с мешочками, просили: «Дайте немножко мучки!» Ходили по полям, картошку копали. Даже гнилую брали, только тщательно промывали, и готовили что-то типа драников. Но помню, что соли не было, и всё ели пресное. Даже плакали из-за этого. Это были очень тяжёлые годы…

Но я бы хотела особо сказать, какой огромный авторитет был у моего папы. По всей округе, и в Бологое, и в Твери, и в Вышнем Волочке все знали, что Игнатьев Иван Игнатьевич это человек образцового труда. У него работа была очень чётко поставлена. И настолько честный человек, что его все уважали. Когда привозили продукты, папа сразу собирал всю бригаду, и тут же прямо на виду делили поровну. Он нигде не воровал, никого не предавал, поэтому всегда и везде имел огромный авторитет. И у рабочих и у начальства. Потому что кристально честный человек. Отец был убеждённый коммунист, и у нас в доме всегда висел портрет Сталина. И даже после ХХ-го съезда ничего не изменилось. Авторитет Сталина для него был непререкаем.

А вы сами как относитесь к Сталину?

Да, конечно, были ошибки. Но я считаю, что не ошибается только тот, кто не работает. И тем более добрую половину ошибок может и не он натворил. Вот сейчас, сколько кругом воруют, так что, разве Путин за всё в ответе? Поэтому вот что хотите со мной делайте, хоть расстреливайте, но я приверженец твёрдой руки, твёрдого порядка. Я считаю, что строгость нужна. С нашим русским человеком без строгости нельзя.

Из вашей семьи кто-то воевал, погиб?

Два родных брата папы воевали, и оба вернулись домой после тяжёлых ранений на фронте. Зато оба дедушки погибли… Маминого отца полицаи схватили: «Ты связан с партизанами!» И так его избили, что он пришёл домой и умер… Я помню его, он такой высокий был, здоровый. А с папиным отцом и того хуже…

Когда мы уезжали в эвакуацию, он решил остаться дома, мы же всё хозяйство там оставили. Но в селе нашлись предатели, которые доложили немцам, что у него сын коммунист и партизан. А в тех краях было много партизан, и немцы просто зверели от этого. Так дедушку схватили, отвезли к лесу. Там руки-ноги ему отрубили, и в бане сожгли… И когда мы вернулись в Покровское, отцу всё сразу рассказали, и указали, кто это сделал. Но как уж с ними поступили, я не знаю.

Удивительно, но в нашем селе сожжённых домов не было. Очевидно, немцы очень быстро отступали. И в соседнем селе через лес, тоже не было разрушений. А вот когда ходили к бабушке в сторону Латвии, так там деревни близкие к лесу были все сожжены напрочь.

А в нашем доме, оказывается, располагалась немецкая комендатура. От неё нам достались немецкие кровати и какие-то документы на лощёной бумаге. Кровати мы, конечно, оставили. А на этой бумаге что-то писали.

Когда мы уезжали, то оставили полное хозяйство: и куры, и поросята, ульи пчёл. А вернулись, только голые стены остались… И оказалось, что многие наши вещи разграбили односельчане. Потом уже, когда обжились немножко, я с мамой ходила по селу. Заходили по домам и люди сами отдавали: «Шура, это твоё…»

Ещё бросилось в глаза, что очень многие дети были или калеки, или на нервной почве пострадали. У кого ножки не ходили, когда шли, так прямо тряслись…

А были и такие женщины, которые родили от немцев. Но мы, дети, добродушно к ним относились. Одного мальчишку, помню, мы ласково называли - папа Карло.

А вам самой пришлось увидеть немцев?

Не помню уже на какой станции, нас погрузили в теплушки. И тут кто-то крикнул: «Пленных немцев везут!» И мы все прямо побежали. И взрослые, и дети. Хотим увидеть их, а там же в теплушках только верхние окошечки открыты, ничего не видно. Наконец в них показались некоторые лица, и мы старались их разглядеть. Вдруг женщины закричали: «Они из банок мочу выливают!», и все сразу отхлынули от эшелона.

День Победы помните?

Ой, ну как же. Всё село вышло, ликовало, кругом песни пели… А на следующий что ли день, в село пригнали целое стадо коров. Коровы необычные такие, из Германии. Стали их делить, раздавать, ой какая радость была.

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

Отца постоянно переводили по работе, и школу я окончила уже в Опочке. Но из-за того, что в войну мы всё время переезжали, и везде меня направляли в 1-й класс, поэтому 10 классов я окончила только в 1954 году. И сама решила поступать в педагогический. Хотела в Ленинград, но туда наши не могли поступить, уж слишком большой конкурс. И я поступила в Даугавпилсе. Окончила там педагогический институт.

А в Даугавпилсе не страшно было жить?

Да вы что, совсем не страшно! Никакой опасности от латышей мы не ощущали. Наоборот, с девчонками-латышками в общежитии всегда очень дружно жили. После института надо было отработать три года по распределению, но я вышла замуж за парня из Перми, и поставила всех перед фактом – надо ехать за мужем.

В Перми я вначале поработала в начальной школе, потом в 51-й школе, потом перешла в свою восьмилетку на Вышке, а где-то в 1967 году перешла в ставший мне родным механический техникум. 30 лет отработала там преподавателем русского языка и литературы.

Но мы же учителя, и на пенсии тоже не можем остановиться, всё нам надо какой-то общественной работой заниматься. (Нина Ивановна работает заместителем председателя совета ветеранов Мотовилихинского района Перми – прим.ред.).

Большая у вас семья?

У меня был замечательный муж и два сына. Есть внук, внучка и уже два правнука подрастают.

Войну часто вспоминаете?

Мне иногда снится, как началась война. Этот солнечный, радостный день… И снится как нас бомбили, когда мы ехали. Когда так хотелось есть, пить, а воды нет… Доехали, и нам говорят: «Вот сейчас будет озеро Селигер!» А там места такие болотистые, что лошадь копытом продавит, и водичка в следе появляется. Нам её через тряпочки процедят, и мы эту водичку пили…

Интервью и лит.обработка: Н.Чобану


Читайте также

28 марта 1942 года пришел уполномоченный,  нас всех выгнали из домов. Сети остались в море. Из Ломоносова по заливу нас перевезли в Лисий Нос. Мороз был – 28°С, а я осталась в осеннем пальто и резиновых ботинках. От холода спас шерстяной платок. Нас долго возили по стране, потом посадили на пароход. 6 июня 1942 года высадили в...
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

В сентябре вместе с Ленинградом мы оказались в кольце блокады. Начались регулярные бомбежки, транспорт стал ходить с перебоями. Нас не отпускали домой, мы жили на казарменном положении. Во время бомбежек работа останавливалась, свет выключали. После бомбежки собирали раненных и убитых. В дачных домах разместились военные....
Читать дальше

Сам ли он решился меня лечить, или отец мой просил за меня (отец по-немецки свободно говорил) я не знаю. При мне они не разговаривали. Один раз видела его с другими немцами у костра, он с губной гармошкой был. Я его узнала, и к нему как-то так потянулась, подбежала к нему, а он что-то грубое такое сказал, повернул меня и как бы...
Читать дальше

Летом у нас начинались экзамены по всем предметам. Длились они до конца июня, потом нас вывозили в колхоз в село Коптелово, где мы до ноября месяца трудились. Особенно мне запомнился горох, очень сладкий и крупный, как фасоль. В колхозе нам выдавали суп, как правило с крапивой, кисель и хлеб. Нас рассаживали по 4 человека за стол,...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты