Якимова Галина Исаковна

Опубликовано 30 мая 2011 года

5982 0

Я родилась 11 декабря 1931 года в городе Ленинакане.

Расскажите, пожалуйста, немного о довоенной жизни вашей семьи.

Надо сказать, что история семьи у меня довольно сложная. Мой родной отец был военным, и я родилась в Армении именно потому, что в то время он там служил. Но когда в 1932 году его арестовали, мама со мной на руках вернулась в Винницу, потому что вся мамина и папина родня была из Винницкой области.

Я так точно не знаю, из-за чего его посадили. Знаю лишь, что он был пограничником и звали его Георгий Иосипович Арбесбауэр. Он был украинец, но откуда у него такая немецкая фамилия, точно не знаю. По-видимому, его предки были немецкие колонисты, которые осели на Украине. И что с папой произошло, из-за чего так случилось, у нас в доме никогда не говорили. Во всяком случае, при мне. Но в Виннице жила его родная сестра и от нее мы знали, что после освобождения он жил в Самарканде, воевал, но вот его дальнейшей судьбы после войны я не знаю. Но слышала, что у него в Самарканде появилась семья, наверное, были и дети, и мне было бы интересно узнать об этом, о его судьбе, ведь это мои кровные родственники. Бабушка мне говорила, что я похожа на отца. И мама никогда о нем плохо не отзывалась, только хорошее говорила о нем, что он любил ее и меня. Но в войну весь наш семейный архив, все пропало Виннице, так что своего родного отца я даже на фотографиях никогда не видела…

И после его ареста мама, еще совсем молодая двадцатилетняя девушка, вернулась на родину с маленьким ребенком на руках, а время ведь было тяжелейшее - разгар страшного голода 1932-33 годов… И чтобы прокормить меня она бралась за любую работу. Окончила курсы медсестер, и бухгалтерские, работала и на телефонной станции.

А в 1934 году мама повторно вышла замуж. Мой будущий отчим работал вместе с моей бабушкой в винницкой тюрьме, и когда он в первый раз пришел в нашу маленькую комнатку, я кинулась к нему: "Папа! Папа!" Впоследствии он меня удочерил, и вы знаете, я могу назвать себя счастливой, потому что и маму и меня он любил по-настоящему, и мы с ним очень хорошо жили долгие годы. Это был очень хороший и добрый человек - Беккер Исаак Абрамович.

Вы лишь обмолвились о голоде 1932-33 годов.

В то время я была еще совсем маленькой, поэтому, конечно, подробностей того, как выживала наша семья, рассказать вам не могу. Со слов мамы и бабушки знаю, что пришлось очень тяжело, очень… Но при всем при этом в это страшное время моя бабушка взяла в нашу семью девочку, родители которой умерли от голода. Таких детей, оставшихся без родных, собрали по селам, привезли в Винницу, и добрые люди разбирали их в свои семьи. Когда моя бабушка узнала об этом, а она была невероятной доброты человеком, то пошла и взяла эту совершенно незнакомую нам девочку из села Черепашенцы. И Меланья, котурую у нас в семье называли - Ланя росла у нас до определенного момента и была мне словно старшая сестра.

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

С Меланьей

Политические репрессии как-то затронули вашу семью?

Насколько я знаю, из наших родных тогда никто не пострадал, но я очень хорошо запомнила зиму 1937 года. Почему я хорошо помню, потому что в том году 12 декабря должны были состояться первые всеобщие прямые выборы в Верховный Совет СССР, а 11 декабря у меня день рождения. В то время папа служил в погранвойсках в Могилев-Подольском, а бабушка работала там надзирателем в местной тюрьме, мама в бухгалтерии, так их всех в эти дни уволили… Я до сих пор очень ясно помню, как они собирали вещи, плакали, и у всех было какое-то нервозное состояние… Кто его знает, может, это и было как-то связано с репрессиями. А может, из-за того, что бабушка была полька? Не знаю. Но отлично помню, что в семье в то время было какое-то тягостное настроение…

Как вы узнали о начале войны?

В моей биографии так интересно получилось, что каждый год я шла в школу на новом месте. В 1939 году я училась в первом классе в Виннице, а во второй уже пошла в Мостыйске. Это небольшой, но зато очень красивый, уютный и чистенький городок у самой границы на Западной Украине, который сейчас находится на территории Польши. Там мы оказались, потому что в 1940 году туда направили артиллерийскую бригаду, в которой на какой-то хозяйственной должности служил мой отчим. И то небольшое время, что мы там прожили, я всегда вспоминаю очень хорошо.

Родители снимали небольшую комнату у местных поляков. К нам там вообще прекрасно относились, а хозяйкина дочка, которая была вышивальщицей у местного ксендза, очень полюбила меня и всячески баловала. Перед самой войной даже пошила мне костюмчик с вышивкой и передничек: "Это я тебе сшила как своей дочке!" Я была некрещеная, но, несмотря на это она меня водила с собой в костел на праздники. В общем, вот в этом самом Мостыйске нас и застала война.

Накануне войны папину часть вывели в летние лагеря, и в субботу он приехал оттуда, чтобы искупаться, отдохнуть и провести с нами воскресенье. Я очень ясно помню, как вечером в субботу мы сходили в кино и смотрели знаменитый фильм "Чапаев". Причем, сеанс шел очень долго, потому что фильм постоянно прерывался из-за того, что гас свет. Люди долго ждали, свистели и когда наконец мама с папой уже ушли, а я все сидела в зале, мне казалось, что Чапаев вот-вот выплывет, что он не может погибнуть… А рано-рано утром, когда только рассвело, за отчимом прибежал ординарец: "Война!" Он тут же собрался, выскочил, и в следующий раз мы его увидели только через два года. Может, мама и успела с ним проститься, не знаю, но я даже не осознавала, что такое война, хотя видела, как мама и другие женщины плакали…

Неужели для вас это известие оказалось полной неожиданностью? Ведь очень многие люди, которые, как и вы, жили у самой границы, вспоминают, что в воздухе буквально "пахло грозой" и ходили слухи о скором начале войны.

Это действительно немного странно, ведь мой отчим был военный, к тому же мы же часто ездили в Перемышль, но видимо родители таких разговоров или не слышали, или не принимали их всерьез, потому что мы оказались совсем неготовыми к такому развитию событий. Для нас и видимо для большинства людей это произошло абсолютно неожиданно! Например, Перемышль, который располагался от нашего Мостыйска всего 28 километров, разделен на две части рекой Сан, и люди рассказывали, что в первые часы войны с западного берега бежали полураздетые жители, а с немецкой стороны за ними лился горящий бензин…

Но, на мой взгляд, то, что в те дни многие воинские части отправили в летние лагеря, это было самым настоящим вредительством. Ведь там орудия и технику нужно было разбирать и чистить, т.е. они оказались совсем не готовыми воевать…

В общем, папа сразу убежал в часть, и видимо там распорядились, потому что вскоре за нами приехал совсем небольшой грузовичок, в которую погрузили несколько семей комсостава. Из вещей мама успела собрать только один чемодан и набросила на меня пальтишко, хотя было очень тепло. На всю жизнь я запомнила, что оно было розового цвета, потому что когда мы поехали, то в одном месте перегородив дорогу, стоял огромный танк, из-за которого мы не могли двигаться дальше. Как раз в это время налетели немецкие самолеты, началась бомбежка, все спрыгнули с машины и начали кричать, чтобы меня прикрыли, потому что яркий цвет моего пальто бросался в глаза и демаскировал всех нас. Мама накрыла меня собой, и я так это ярко вспоминаю, будто вчера все случилось…

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

Родители: Исаак Абрамович и

Ольга Николаевна

Доехали до Львова, там нас сгрузили, потому что машина должна была вернуться в часть. Спустились в какое-то подвальное помещение, то ли комендатуры, но отлично помню, что там располагался тир, и мы, дети, начали развлекаться тем, что в песке стали искать пистончики. Там скопилось очень много народу и время от времени людей вызывали целыми группами: такие-то и такие-то на выход! А мы все сидели и сидели, и тогда жена командира полка по видимому написала записку своему мужу, потому что вскоре прибыл его ординарец и нас погрузили в машину. Но когда мы ехали по городу, по нашей машине вдруг начали стрелять с крыши какого-то высокого дома. В нас не попали, потому что ехали мы очень быстро, но мама опять накрыла меня собой…

Приехали на вокзал, и нас погрузили в состав, на крыше которого едва ли не каждом вагоне стояли зенитные пулеметы. Я помню, как кто-то объяснил для чего: "А иначе мы не проедем!" Вагоны были вроде как товарные, но в них точно были окна, в которые можно было смотреть. Почему я это рассказываю, потому что при подъезде к следующей станции, названия которой уже не помню, мы долго стояли и нам объяснили, что немцы ее бомбят. И когда мы к ней подъехали, то та картинка, что я тогда увидела в окошко, потрясла меня. По перрону бегала окровавленная женщина с детской ручкой в руке… Мама сразу постаралась отвлечь мое внимание: "Не смотри туда, дочка!", но эта страшная картинка у меня всю жизнь перед глазами…

Наш состав ехал в Глухов, но мама решила выйти по пути и ехать в Винницу, ведь там жили все наши родственники. Никто ведь тогда и не думал, что немцев аж туда допустят… Но как мы ехали, что ели, ничего не помню.

Приехали в Винницу, наши родственники нас успокоили, что немцы город не бомбят, и в первую же ночь была первая бомбежка... И в такой обстановке мои родные поняли, что нужно срочно уезжать.

Младший брат мамы незадолго до начала войны служил связистом в летной части в Чкалове (ныне город Оренбург - прим. Н.Ч.), женился там на местной девушке и в 1939 году они с женой приехали в Винницу. Он работал на радиостанции связистом, и когда настал черед эвакуироваться, его жену и ребенка отправили в тыл, а им отдали приказ взорвать радиостанцию, и только после этого уезжать самим. Даже оставили им машину, на которой они должны были вывезти семью начальника радиостанции и нас: бабушку, маму и меня. Но шофер, который должен был нас везти, накануне ночью снял с машины колеса и сбежал… Видимо он наделся, что машину без колес мы бросим и она достанется ему. Но мамин брат с начальником успели найти какие-то другие колеса и мы поехали. То дядя был за рулем, то его начальник, и всю дорогу им приходилось что-то латать, потому что я помню, что много раз мы останавливались для мелкого ремонта.

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

С мамой

В основном ехали какими-то проселочными дорогами, и я навсегда запомнила эти страшные дороги войны. То где-то что-то горит, то пожар, то в стороне что-то бомбят… Потом смотрим, навстречу нам гонят скот, и люди нас предупредили: "Куда же вы едете, ведь там уже немцы?!" В одном месте даже видели, как с поля взлетал самолет, присмотрелись, а у него на крыльях кресты…

В общем, кое-как доехали до Кременчуга. Дядя со своим начальником должна были уехать обратно, но тут как раз немцы разбомбили мост, и переправиться через Днепр оказалось невозможно. Тогда они договорились с какими-то местными жителями, и нас на маленькой лодочке все-таки переправили. Но дядя нам уже потом рассказывал, что ужасно испугался, когда увидел, что под нашим весом эта лодочка погрузилась в воду до самых краев бортов, и ее почти не было видно…

На той стороне сели на поезд, но куда нам было ехать? Решили в Чкалов, потому что там жила наша единственная родня - родители жены маминого брата. Приехали туда, а там и без нас тесно: ее родители, она сама с маленьким ребенком, а тут еще мы трое.

А добирались-то как… Под бомбежки уже не попадали, но проблем и так хватало. Где-то достать продуктов, успеть на остановках сбегать и набрать чайник кипятка. Помню, как ехали в эшелоне, который перевозил части моста. Дождь, снег, а мы прямо в этой открытой платформе, поэтому меня с поезда сняли с корью и воспалением легких.

И когда приехали, мама сразу устроилась работать в госпиталь. У нее был очень красивый почерк, поэтому ее определили записывать в карточки истории болезней. Мама находилась в госпитале с утра и до ночи, и я ходила туда к ней, и совершенно не боялась раненых, хотя вы себе представляете, с какими ранениями люди попадают в челюстно-лицевой госпиталь? Читала им письма, писала и иногда они меня угощали: "Возьми мандаринку!" А мы же туда приехали почти без вещей, абсолютно нищие, так бабушка из какой-то рогожи пошила мне тапочки. Так я когда выходила из дома клала их в карман, и только перед самым госпиталем надевала.

А учились мы в подвальном помещении какого-то госпиталя. Но зимой в школу мне совсем не в чем было пойти, так мне оборачивали ноги какой-то мешковиной, тряпками, но в школу я все равно ходила, хотя даже в нашем подвале было настолько холодно, что в чернильницах замерзали чернила. А я же в первых двух классах училась на украинском языке, и это, конечно, доставляло определенные проблемы. Я и букву И писала с точкой, и над моим говорком тоже посмеивались, так что в чем-то мне было неудобно. Но в целом я была девочка смелая, бойкая, постоянно играла с мальчишками, так что в плане общения все было нормально.

А в 1943 году папа сумел разыскать нас через картотеку беженцев в Бугуруслане и решил нас забрать к себе. Потому что наши родственники хоть и хорошо к нам относились, но мы в их скромном домишке на окраине Оренбурга жили в таких тяжелых условиях… Спали, например, втроем на одной кровати и укрывались какой-то мешковиной. У нас ведь ничего не было, хотя помню, что кто-то мне подарил валенки, страшненькое пальтишко. А сколько там было клопов, вшей… Поэтому меня мама даже стригла наголо, чтобы у меня никакая зараза не завелась. Бабушка работала уборщицей в эвакуированном министерстве станкостроения что ли, и ей на растопку печи разрешили брать домой использованную бумагу. А я помню, необыкновенно радовалась огрызкам карандашей, которые она приносила, и тому, что у меня было чем писать. Да и тетрадей, и вообще бумаги не было, так писали на чем придется: в книгах между строчек или на оберточной бумаге, на которой перо постоянно цеплялось.

В общем, папа приехал и забрал нас в Марийскую АССР, где в деревне Кожласола, что в Волжском районе, перед отправкой под Ленинград на переформировании стояла их часть. Но только он привез нас, как через какое-то короткое время их бригаду отправили на фронт. Я хорошо помню, как мы провожали их эшелон.

В поселке Красногорск мама и бабушка устроились на работу в местное ФЗУ, а я пошла в 4-й класс. Училась хорошо, даже получила похвальную грамоту, но как мы там учились… С электричеством было плохо, поэтому во вторую смену иногда даже приходилось зажигать лучины. В школе нас научили вязать, привозили шерсть и мы вязали для фронта варежки и носки. Потом собирали их в посылку, писали письмо, рисовали рисунок и отправляли ее на фронт.

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

С бабушкой и младшим братом

А в свободное от школьных занятий время, работали на заводе, где сколачивали ящики для снарядов. Получали молотки, гвозди, готовые планочки и нам оставалось их только сколачивать. И я хоть и была еще совсем девочка, но тоже забивала, даже получила премию за хорошую работу - чулки белого цвета, потому что красить их было просто нечем.

А где вы там жили?

Вначале мы жили в одной очень набожной семье староверов, но когда из города вернулась их дочка, то мы съехали на маленькую квартиру.

А в плане питания как было в Красногорске?

Уезжая на фронт, папа оформил на маму свой офицерский аттестат, так что стало немного полегче. И на заводе нас кормили, как сейчас помню зеленые щи. Помогал нам и маленький огородик, который нам выделили около железной дороги, но в тех местах такой климат, что помидоры, например, даже не успевали вызревать. И все остальное, тоже нужно было укрывать мхом, потому что заморозки могли погубить все в один момент. Но особенно здорово выручал нас лес. Мы там и ягоды собирали, и щавель, еще какие-то травы.

Но все равно было тяжело, поэтому все, чтобы выжить старались хоть как-то, как сейчас говорят "крутиться". Попробовала однажды подзаработать и моя бабушка. У нас было несколько простыней, их разрезали на косынки, покрасили, и на уголках мама сделала красивую вышивку. Обменяли эти платки в марийских селах на картошку, и однажды, когда мы с бабушкой сидели и чистили ее, она вдруг и говорит: "Давай я напеку из этой картошки оладьев, и попробую на станции продать". Она их напекла, но когда пошла на станцию и увидела этих раненых, то сразу вспомнила, что у нее самой и сын и зять на фронте, и она все раздала бесплатно: "Выздоравливайте!" И она мне потом так сказала: "Нет, внученька, продавать это не для нас…" Летом ходили в лес за грибами, солили их. Кстати, грибы сдавали на заготовки. Брали нас и на сбор картошки, помню даже свое маленькое ведро, видно сделанное из гильзы снаряда. И представьте, земля замерзшая, бабушка копает, я выбираю, и потом нам выдают какое-то количество на трудодень. Так что натрудились мы там…

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

В эвакуации в Красногорске

А в 1944 году мой дядя вызвал нас из Красногорска в Орел. Там вроде как должно было быть получше и не так холодно. Бабушке он выслал литер, и мы уехали. Помню, даже один забавный эпизод в дороге. Вагон был забит битком, я лежала на верхней полке, и когда ночью поезд вдруг резко затормозил, то упала в проходе на какого-то военного. Он поднимается и говорит так с некоторой досадой: "И тут бомбят…"

Приехали мы в Орел, когда город еще бомбили и поселились в какой-то маленькой комнатушке с цементным полом. Нам еще рассказывали, что у немцев там стояла какая-то аппаратура. Помню пришли меня записывать в школу, а там ни одной парты - немцы сожгли все… Так сбили из чего-то длинный-длинный стол, и каждый кто приходил учиться, должен был принести с собой табуретку. Мама устроилась на работу, а в счет отпуска ходила пилить березовые дрова, которые немцы в изобилии успели заготовить в окрестных лесах.

В Орле мы тоже прожили год, и в начале 45-го дядя нам прислал новый вызов и мы приехали в Кишинев, который тоже оказался очень сильно разрушен. Жили мы в Чижевском переулке, это угол Садовой и Комсомольской, и тут мы и встретили Победу. Причем, мы узнали о ней накануне. Дядя ведь служил связистом в КГБ и вечером 8-го мая он приходит со службы: "Ну, все…"

Там где начиналось Котовское шоссе построили арку, через которую проходили войска и сколько было цветов… У нас во дворике рос барвинок, так мы его нарвали и тоже дарили… Сколько было радости…

Жительница Виннцкой области Якимова Галина Исаковна

С родителями. 1946г.

А в 1946 году папа вызвал нас к себе в Германию, и мы приехали в городок Намбург. А так как к тому времени я уже была комсомолка, то меня в бригаде сразу взяли на комсомольский учет. Кстати, в Комсомол мы с подружкой вступили в Кишиневе, когда нам еще не исполнилось четырнадцати лет. Это было раньше положенного срока, но так как мы хорошо учились, знали устав, и активно участвовали в общественных мероприятиях, то к 7 ноября нас тоже приняли. И я была счастлива.

А в бригаде я участвовала в художественной самодеятельности, читала поэму Симонова "Сын артиллериста". Удивительно красивая поэма, я до сих пор иногда по ночам вспоминаю ставшими крылатыми слова из нее:

"… Держись, мой мальчик: на свете

Два раза не умирать!

Ничто нас в жизни не может

Вышибить из седла! -

Такая уж поговорка

У майора была".

И меня очень хорошо принимали, даже хотели послать поучаствовать в конкурсе, но мама очень переживала за меня: "Куда ты поедешь? Ты же еще совсем ребенок!"

Вам пришлось много поездить, пожить в разных местах, тем интереснее было бы узнать о ваших впечатлениях от Германии и о немцах.

В Намбурге нам говорили, что это был фашистский город, но, сколько я ни искала каких-нибудь сведений об этом, но так ничего и не нашла. Это был очень красивый город, но что меня поразило, совершенно не тронутый войной и бомбежками. А ведь когда мы только приехали в Германию, то по дороге к папе остановились в берлинской гостинице, и своими глазами видели, что весь Берлин был разрушен. Но зато бросилось в глаза, что дорога была как стекло, будто ее только что построили…

Зато в Намбурге чистота и аккуратность были просто необыкновенные. На улице, на которой мы жили, росли деревья, которые цвели удивительно красиво. Такими большими соцветиями. А наш трехэтажный дом вплоть до самой крыши был увит розами. И представьте себе, что у них уже в то время, стояли что-то наподобие домофонов, и кнопкой из квартиры можно было открыть дверь внизу.

А про немцев я вам скажу так: в целом у нас сложились доброжелательные отношения. Помню, на третьем этаже нашего дома жила немка с девочкой. У них был свой огородик, и они мне в подарок приносили тарелку клубники, так мама давала им взамен то муки, то крупы, то еще чего-то. Еще я запомнила такую деталь. Всех наших детишек стригли наголо с чубчиками, и немцы все удивлялись: "Они что, натворили что-нибудь? У нас так стригут только в наказание". Так что общались с ними вполне нормально. Помню, например, что в городке работала небольшая частная булочная, так мама мне давала немного муки и без опаски посылала туда, чтобы я заказала сделать из нее французских булочек.

И, например, страха ходить одной у меня совсем не было. Я не боялась, но у меня было какое-то такое неприятное отношение к немцам. Не ненависть, а именно неприязнь… Но я прекрасно помню, как в бригаде на комсомольском собрании всех нас очень строго предупреждали: "Чтобы и пальцем никого не посмели тронуть!" А мой отчим, хотя у него погиб сын и родители, но он был настолько добрый человек, к тому же убежденный коммунист и он говорил так: "Мы воевали с фашистами, а люди здесь ни при чем". И ни у него, ни у кого-то другого лютой ненависти к немцам я не видела.

 

Если можно расскажите, пожалуйста, о том, как погиб ваш сводный брат.

У моего отчима от предыдущего брака был сын Лев. Если не ошибаюсь, он был 1927 г.р., во всяком случае, года на три-четыре старше меня. Он жил вместе с нами, но незадолго до начала войны он поехал на каникулы к родителям папы, которые тоже жили в Виннице. Но когда к городу стали приближаться немцы, папин младший брат, который работал водителем, увез его и родителей аж в Ростов-на-Дону, и посчитал, что этого будет достаточно. И там их всех и расстреляли… Причем, насколько я знаю, когда немцы повели бабушку с дедушкой, то Леву соседи прятали в подвале, но увидев их в окошко он бросился к ним и вместе с ними и погиб…

Вообще у папы была большая родня - две сестры и три брата. Насколько я знаю, его младший брат, которого родные звали Шипо, погиб в начале войны. Другой брат - Фима, воевал танкистом. Знаю, что он был контужен и после этого плохо слышал. Третий брат тоже воевал, даже стал кавалером ордена "Славы".

А отчим и дядя, что-то вам рассказывали о войне?

Помню, папа как-то рассказывал те ужасы, которые ему пришлось увидеть в Ленинграде сразу после прорыва блокады. Знаю, что их артиллерийская бригада участвовала в штурме Берлина.

К сожалению, почти ничего не рассказывал о войне и мой дядя, младший брат мамы - Владимир Николаевич Ханичковский. А ведь он был ранен и воевал, насколько я понимаю радистом в партизанском отряде вместе с Георгием Брянцевым, который после войны стал известным писателем. (Георгий Михайлович Брянцев (1904-60). С 1925 по 1951 год в рядах Советской Армии. В 1942-43 годах участвовал в партизанском движении на Брянщине. Неоднократно выполнял в тылу врага особые задания командования Брянского Фронта и Орловского обкома партии. За боевые заслуги был награжден "Орденом Ленина", двумя орденами "Боевого Красного Знамени", орденом "Красной Звезды", медалями и знаком "Заслуженный чекист". После войны стал известен как автор популярных повестей: "По тонкому льду", "Клинок эмира" и др. - прим.Н.Ч.) Но дядя на наши расспросы всегда говорил так: "Вот почитаешь книги Брянцева".

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

После того как папа демобилизовался, он какое-то время еще поработал в военной администрации в Карлхорсте, и оттуда мы вернулись опять в Кишинев. Просто по большому счету ехать нам было некуда, поэтому мы приехали сюда к маминому брату.

После окончания школы поступила в университет на биолого-почвенный факультет. Правда, вначале я мечтала поступить в мединститут, но после того как зашла в анатомку и увидела все это, то категорически отказалась от своей идеи. Я не переносила вида трупов…

Еще во время учебы вышла замуж, родился сын. И Якимова я, кстати, по фамилии первого мужа. А так как у меня все документы были выписаны на эту фамилию, то чтобы избежать волокиты по их переоформлению, я и не стала ее менять.

После окончания института вначале поработала в школе в Каушанах, а потом стала работать микробиологом в мединституте. А в 1963 году по конкурсу прошла в Академию наук МССР и проработала там микробиологом до самой пенсии.

При слове война, что самое первое вам вспоминается? Может быть, она вам снилась?

Война мне не снится, но в бессонные ночи я вспоминаю и вспоминаю это все… Страшное… Эвакуацию, моменты выезда, бомбежки… А у меня ведь была настоящая фобия замкнутого пространства и я не терпела спускаться в подвалы, меня там сразу начинало тошнить и я просила маму увести меня наверх… А эти постоянные тревоги… Только начиналась тревога, все, нам уже было страшно, ведь бомбежки в Виннице были ужасные. Да и по дороге нас постоянно бомбили…

А в Чкалове я не могла спокойно смотреть на этих бедных раненых… Все перевязанные, они не могли ни говорить, ни есть и я, совсем еще маленький ребенок, уже понимала насколько ужасна война… А эта окровавленная женщина с оторванной детской ручкой в руке…

Интервью и лит.обработка:Н. Чобану


Читайте также

Там санитарная часть была, туда положили и поставили одного дежурить,
пока я приду в себя, чтоб допросить. Я два дня была без сознания, а на
третий день начала приходить в себя. И вдруг подходит врач. Так мы знали
уже там врачей, там же работали. Он подходит ко мне: «Лили, ты мёртвая.
Ты понимаешь?» Он не знал, как я...
Читать дальше

Мы походили целый день по развалинам, пришли опять домой. Прибегает соседка, говорит: «Давайте уходить. На той улице убили Лариониху, она не хотела уходить». Выгнали нас за еврейское кладбище, думали тем краем пройдем в Ельшанку, но там так много было побито немцев, что не пройти. Три дня мы прятались по развалинам, чтобы не...
Читать дальше

Сам ли он решился меня лечить, или отец мой просил за меня (отец по-немецки свободно говорил) я не знаю. При мне они не разговаривали. Один раз видела его с другими немцами у костра, он с губной гармошкой был. Я его узнала, и к нему как-то так потянулась, подбежала к нему, а он что-то грубое такое сказал, повернул меня и как бы...
Читать дальше

В 1942 году 6-7 апреля была организована последняя эвакуация по Ладожскому озеру, и наша семья оказалась в списках. Это было продолжение тяжких испытаний. Почти все озеро было покрыто водой. Без преувеличения можно сказать, что все мы смотрели смерти в лицо в тот момент. Машины одна за другой уходили под лед. Наш водитель, совсем...
Читать дальше

Краснодар освободили 12-го февраля, но далеко немцев отогнать не смогли, застряли на «Голубой линии». И вот уже в начале апреля вдруг слышим звук немецких самолетов. У немецких же звук совсем не такой, как у наших. Небо такое уже было красивое, чисто голубое, смотрим в него, слышим этот звук, но никого не видим, а главное, тревоги...
Читать дальше

8 июля 1941 года в Колки приехали немцы на бронемашинах, мотоциклах и велосипедах. Боев никаких не было. Наш дядя, Федор был секретарем Колкинского райкома комсомола, и он сразу начал скрываться, потому что полицаи стали его гонять как коммуниста. В полицаи пошла молодежь, а мой дядя в числе других вскоре ушел в лес, где создал...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты