19008
Краснофлотцы

Коробейников М. А.

С краснофлотцем, мотористом радиостанции 221-й батареи, Павликом Курочкиным мы на шлюпке подобрали английского летчика, который выбросился из своего подбитого самолета. Он плавал недалеко, метрах в двухстах от нашего берега. Вода в Варангер-фиорде Баренцева моря круглый год около +4 градусов, и особенно не поплаваешь... его потихоньку подносило к нашему берегу и он держался на воде только за счет капкового комбинезона. Эти комбинезоны автоматически раздуваются, наполняясь газов при соприкосновении с водой. Вернее, у него был не комбинезон, а такого же устройства маленикая резиновая не то шлюпка, не то спасательный круг. Он болтался в воде немного правее траверза нашей батареи. Это были еще первые позиции нашей батареи в районе озера Маталалампи. Пушки стояли в 320 метрах от мыса с таким же названием - Маталаниеми. Теперь этот мыс называется Волоковой.

Как только мы начали грести в сторону летчика - немцы с Ристиниеми начинают по нам палить из 100 миллиметровой пушки. Поворачиваем к берегу - стрельба прекращается. Правда, стреляют они лениво и снаряды ложатся вразброс, не кучно, да и расстояние около 52 кабельтовых. Пристреляться по маленькой шлюпке-тузику не так просто. Только после третьей нашей попытки им надоело стрелять и мы направились к летчику. Когда снимали его со шлюпки, жизнь летчика едва теплилась... Здорово окоченел в студеных водах. Но вскоре признаки жизни исчезли! В его карманах я обнаружил карточку, удостоверяющею личность. Карточка размокла в соленой воде. Из печатного текста можно было только разобрать, что летчик канадский. А из рукописного вообще все смылось. Лишь после того, как я вырыл небольшую могилку здесь же на берегу, чуть выше того места, куда достает приливная волна и похоронил в ней нашего союзника, насыпав небольшой холмик и обложив его прибрежной галькой, карточка немного обсохла и я еле-еле разобрал только одно расплывшееся английское слово. До сих пор его помню: "Варроу".

При этом присутствовали старшина Алексей Иванович Кузнецов, несколько пулеметчиков и пушкарей... Но немецкая пушка все еще постреливала в нашу сторону с того берега. Потом из Озерко прибыл специальный представитель. То ли из Особого Отдела, то ли компетентного органа, осуществляющего связь с союзниками? Он выслушал эту историю о смерти летчика и забрал его документы.

Материал для публикации любезно предоставлен Е. А. Макаренко.
Лит. обработка
: Баир Иринчеев

Рекомендуем

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

«Из адов ад». А мы с тобой, брат, из пехоты...

«Война – ад. А пехота – из адов ад. Ведь на расстрел же идешь все время! Первым идешь!» Именно о таких книгах говорят: написано кровью. Такое не прочитаешь ни в одном романе, не увидишь в кино. Это – настоящая «окопная правда» Великой Отечественной. Настолько откровенно, так исповедально, пронзительно и достоверно о войне могут рассказать лишь ветераны…

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Воспоминания

Перед городом была поляна, которую прозвали «поляной смерти» и все, что было лесом, а сейчас стояли стволы изуродо­ванные и сломанные, тоже называли «лесом смерти». Это было справедливо. Сколько дорогих для нас людей полегло здесь? Это может сказать только земля, сколько она приняла. Траншеи, перемешанные трупами и могилами, а рядом рыли вторые траншеи. В этих первых кварталах пришлось отразить десятки контратак и особенно яростные 2 октября. В этом лесу меня солидно контузило, и я долго не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, а при очередном рейсе в роты, где было задание уточнить нарытые ночью траншеи, и где, на какой точке у самого бруствера осколками снаряда задело левый глаз. Кровью залило лицо. Когда меня ввели в блиндаж НП, там посчитали, что я сильно ранен и стали звонить Борисову, который всегда наво­дил справки по телефону. Когда я почувствовал себя лучше, то попросил поменьше делать шума. Умылся, перевязали и вроде ничего. Один скандал, что очки мои куда-то отбросило, а искать их было бесполезно. Как бы ни было, я задание выполнил с помощью немецкого освещения. Плохо было возвращаться по лесу, так как темно, без очков, да с одним глазом. Но с помо­щью других доплелся.

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus
Поддержите нашу работу
по сохранению исторической памяти!