Есенгазиев Орангали

Опубликовано 25 января 2018 года

3673 0

Я родился в Западном Казахстане, Карачебенский район, посёлок Карачебень [Так у автора. – Прим. ред.], 10 декабря 1922-го года.

Как Вам жилось перед войной?

Учился в сельскохозяйственном техникуме в Сарагашском районе Южноказахстанской области, в селе Капландер. Туда мы переехали ещё в 1940-м году из Алма-Аты. Отделение полеводства и ветеринарное – объединили и сделали один общий агроветеринарный сельскохозяйственный техникум.

А в 1941-м началась война. Нам было тогда по восемнадцать, просились на фронт, волновались, что не успеем повоевать и разгромить нацистскую Германию. Нас взяли в военное училище в сентябре-месяце 1941-го года: Селищенскую авиатехническую школу из-под города Ленинграда эвакуировали, она находилась в городе Петропавловске в Казахстане. Нас зачислили, мы там учились до апреля 1942-го года. Уже знали, что немецкая авиация тогда была бронированная, железная. Наши самолёты – как раз истребительная авиация – имела фюзеляжи деревянные, И-16 такой был. Он как трассирующую пулю получит – так и горит прямо сразу.

Вы учили материальную часть И-16?

Да, и материальную часть, и истребительную авиацию И-16 учили. Потом Як начали немножко, но это позже.

А мотор какой изучали? М-25, М-62?

Мотор… я вот забыл, какой мотор... Там был один, Шульц его фамилия, немец сам, но он преподавал нам двигатель самолёта. Как кто-нибудь вздремнёт, уснёт или что-нибудь нарушает – «Иди, иди, снимай и драй!»

А там же – мороз! Как металл захватишь – прямо липнут руки. Но – всё равно выполняешь указание преподавателя, снимаешь мотор от двигателя И-16, и продолжаешь, и сидишь, и не можешь спать. Вот такая была дисциплина, понимаете, в училище.

Но, когда немцы нас громили в период начала войны, у нас расформировали авиаучилища: видимо, в авиационно-технических кадрах не нуждались. И многие самолёты уничтожены были, захвачены...

Как вдруг – тревога ночью! Все встали – и пошли. Все 370 человек курсантов. Сами не знаем, куда, но – везут нас на восток! Я думал, что, наверное, японцы уже начали войну. Нет, молчат… военный секрет или что это? Куда мы идём, откуда идём, к чему мы идём – неизвестно. Но вдруг приезжаем в Новосибирскую область, город Ачинск. Знаете город Ачинск?

Ну да, да.

Нас – туда. Сумское артиллерийское училище высшего командного состава имени Михаила Васильевича Фрунзе. Приехали, как раз ночью нас встретили, утром построили на плацу и нас принял начальник училища полковник Иванов, участник «Рот Фронта». Это – испанские события, когда наши испанских коммунистов освобождали. Когда фашисты их бить начали и устанавливать порядки там прежние. Такой сильный товарищ, грамотный. Говорит: «Вы с сегодняшнего дня считаетесь курсантами Сумского артиллерийского училища имени Михаила Васильевича Фрунзе!»

Некоторые хотели уйти: «Не хочу я в пехоте или в артиллерии служить». Хотели оттуда сразу в маршевую роту. Потом хвост прижали. И примерно 600 человек нас закончило это военное Сумское артиллерийское училище командного состава.

Там учился и один взвод из Монголии. Но нам с ними общаться не давали. Я не знаю, почему. Мы там все были русские, и только два казаха.

В конце 1942-го года мы закончили трёхгодичную программу. Там она очень сложная, тем паче ещё были ребятишки, которые по-русски плохо знали. Нам дополнительно уроки давали по русскому языку и литературе. Выучились, хорошо закончили. Звание лейтенанта нам дали – и на фронт. 400 человек примерно направили на Сталинградский фронт, как раз разгром там шёл немецко-фашистских войск…

Фактически, год получилась учёба?

Да. Фактически мы год учились вместо трёх лет. Но там, знаете, сложно учились. У нас свободного времени вообще не было. А тогда телеги были на конной тяге. Там мороз 50 градусов, а нас на тактические занятия вывозят. С носов у лошадей от мороза идёт кровь! Им надевали намордники из верблюжьей шерсти, а нам подшлемники давали верблюжьи. И то мёрзнешь: мороз – 50 градусов! Попробуй удержаться…

Шинель – была, но – чего она там... полушубки давали, но всё равно мороз сильный был.

А матчасть какая была?

Материальная часть – там везде артиллерия в основном. 76-миллиметровая – пушка, а 122-миллиметровая – гаубица.76-миллиметровая – короткая, а потом просто 76-я – она позже вышла.Изучали их. Это сперва была батальонная артиллерия в войсках, а 76-я потом вышла уже, в 1943-м году.Против танков организовывалась.И – гаубицы. Я командовал батареей, расскажу потом.

В училище нормально кормили?

Нас кормили нормально, по курсантскому пайку. Но там же такой суровый климат, мы – молодые, мы всегда кушать хотели. А у нас конюшня была, а за конюшней колхозный огород, там картошка. Мы потихоньку откапываем оттуда, варим в ведре, в мундирах, а потом собираем свои куски масла – там по двадцать грамм масла давали утром и вечером – и туда! И так подкармливались. Придёшь – картошка готовая. Не я – другой сделает. Потом, значит – граждане. Население – полностью сибиряки, они вообще очень дружные. Они через забор нам приносили пищу.

Вас подкармливали гражданские?

Да, подкармливали. Нам запрещают там стоять – но всё равно мы… Они вот так положат там где-то под сетку, мы берём оттуда, получаем. Дополнительные пайки давало население. Что характерно в Сибири – вот идёшь, бывает, зайдёшь – подкармливают, приносят. В любую хату заходи, как у казахов: имели и чай, и батон!

Потом мы летом к ним на уборку ходили. Старики остались, женщины – и всё. Нас, курсантов, направляли для оказания помощи работникам сельского хозяйства. И вдруг мы попали в какой-то колхоз, сегодня названия не помню. По два человека нас развели по квартирам – и вот там жили. Ну, а отделение – десять человек. Тогда косили косой. Гречку, гречиху. Она – в рост человека. И вот десятеро рядом встанем, по команде – раз! – и пошли. И каждый по одному гектару косил до заката солнца. Десять человек – десять гектар давали.

Ничего себе…

И потом у нас там у каждого не было брусков: точить. Один был. Вот так подточишь – передаёшь другому. А мне он вдруг попался на косу вот так. [Показывает.] Ой, как кровь пошла! Ну – ничего, молодые, заживёт. Приезжаем в казарму – вдруг меня в СМЕРШ приглашают, как будто членовредителя! А я говорю: «Ну как, вот так получилось!» Не смогли прицепиться, потому что все видели, как это я. Девять человек – свидетели! Любой может вот так, случайно. Так отстали от меня – и больше не трогали. Я узнал потом, когда уже в госбезопасность поступил, что это за СМЕРШ, а тогда мы и не знали...

Я забыл сказать про наши отношения в училище. Витюк – был командиром батареи, Папаценко – командиром взвода. Грек по национальности. Очень строгий был. Даже пойдёшь на 50 метров, песню не споёшь – в столовую не пускает. Как он покушал – «Встать!», и всё: половину съел, половину не съел, но – ушёл. Иванов – был очень хороший человек… это, между прочим, начальник училища. Примерный, устойчивый. [Показывает.]Вот у меня тут написано, в воспоминаниях, я могу дать Вам потом.

Когда Вы попали на фронт –то в какую именно дивизию?

Мы с лейтенантом Новиковым попали в 9-ю гвардейскую на Калининский фронт: защита Москвы. Она защищала Москву, получила «Гвардию» за это. А мы вдвоём из Сибири пришли – и попали в эту дивизию вместе. Он русский, и я. Как раз в Ржев. Город неоднократно переходил из рук в руки, от него всегда ничего не оставалось. Там «первый Ржев», «второй Ржев» был... То они [Немцы. – Прим. ред.] занимали, то мы освобождали, я на эту горячую воду попал 11 февраля 1943-го года. И в связи с этим считаюсь защитником Москвы и награждён соответствующими медалями. Меня и приглашали в неё по этому же вопросу неоднократно, каждый год почти.

А остальных всех выпускников направили на пополнение в Сталинградский фронт. 1942-й год, Сталинград, и – как раз 19 ноября, когда наши окружили 6-ю армию гитлеровскую и Паулюса, а потом взяли в плен и его, и ещё 320 человек генералов и офицеров с ним вместе.

Я потом уже узнал, в мирное время – Паулюса охранял, оказывается, мой водитель. Он и сейчас живой.

А моё боевое крещение началось под городом Ржевом, командиром огневого взвода. Потом стал командиром взвода управления. Командир огневого взвода – это который командует непосредственно батареями километрах в 10-ти или 15-ти сзади передовой. А взвод управления – радисты там, связисты, телефонисты и все прочие – идём на передний край вместе с командирами батарей, понимаете? И занимаем огневую позицию наравне примерно со штабом батальона или даже роты.

Батальонные иногда не разрешали вставать с ними, потому что у нас рация, а рацию немцы сразу обнаруживали. У них отличнодействовала тогда пеленгация. Нам говорят: «Уходите от нас, а то вот сейчас немцы нас всех уничтожат». Но, несмотря на это, иногда мы с ними вместе работали. Потому что мы огнём поддерживали пехоту. Они, огнём если не поддержишь, часто не могут двигаться. Куда без нас пехота пойдёт?..

А командир взвода был – каких, гаубичных?

Гаубичных. Сперва – был дивизионный, то есть я был в 381-м полку командиром взвода, это отдельный дивизион. А потом командовал уже дивизионной артиллерией.

Как первый бой сложился?

Первый бой – сложился.

У нас был командир батареи старший лейтенант Якушев, бывший кадровый офицер. Отлично знал тактику войны, уже опыт имел в этом вопросе. Был очень приятный человек, не так, как послевоенные становились армейскими тогда… умный человек был. Быть артиллеристом – это надо быть головой. Подготовка данных в течение четырёх минут по карте! За 10 километров там поди попади в эту маленькую огневую позицию противника! Представляете? Первый снаряд – недолёт, второй – перелёт, а третьим я должен уже попасть в эту «вилку».

Какое личное оружие у Вас было?

ТТ.Он в музее сейчас. Вам показать, если не ушло?

Да-да, спасибо. А приходилось пользоваться?

Приходилось.

Мы хотели проехать, значит – а там ДЗОТ был. Название сейчас уже забыл… нас два с половиной часа держали три человека. Расчёт ДЗОТа. А там одна дорога: направо-налево не повернёшь, болота кругом. И – держали. Батарею и роту пехоты на машинах. А потом подтянули артиллерию – меня, и как мы дали по этому ДЗОТу! – и пух, и прах. И – трое выходят: «Гитлер капут». Прям так вот пришли…

Командир дивизиона говорит: «В расход». Это их сейчас сопровождать в штаб – на одного три человека надо, человек шесть на троих. Он говорит: «Людей нет». Я их – в сторону, и – с автомата. И до сих пор перед глазами плещется. Несмотря на то, что молодые ещё были.

Вот так вот, троих я расстрелял сам лично.

А что касается батарей – то и из орудий, конечно, стрелял. Я орден получил Отечественной войны II-й степени за то, что немецкую роту уничтожил. Они в маскхалатах переходили, но единственно – сперва там были наши, загораживали. А потом наши отошли, они вышли – как дал я залп! – очередь шрапнелью, прямой наводкой. Там 270 метров было всего-навсего, недалеко, передний край. Нейтральная зона 270 метров всего было. У них если б бросок – нас с пушкой захватили бы сразу. Пехота наша отступила, мы потом ещё восстановили пулемёт, который они бросили.

Пехота оставилаВас одних?!

Да. Оставили нас. Вот таким образом…

Теперь – началось всё обратно. 1943-й год идёт. Разрабатывалась специальная стратегическая программа «Багратион»: освобождение Белоруссии, Прибалтики, Польши – и дальше на запад. Освободить территорию Советского Союза в полном смысле. Я – участник этого стратегического мероприятия.

Дивизионную артиллерию пустили уже на прямую наводку. А танк «Тигр» был у немцев – это 100-миллиметровая броня. Её пушка малая 76-миллиметровая – не брала, брала 122-я гаубица. А на территории Беларуси – там болота кругом, сразу – вода: мы ничего не выроем, а эта штука 122-миллиметровая – её же спрятать надо! У них и «Фердинанд»– это самоходное орудие – тоже лобовая броня такая, что простая пушка не берёт его…

В 1944-м году в феврале-месяце под городом Витебском я был ранен. Тяжело. В тринадцати километрах, только что сзади было озеро под деревней Волково. Как-то там в пух и прах разбили его [Немца. – Прим. ред.], а после того он подогнал там миномёты (у них 80-миллиметровые были; у нас – 82 миллиметра, а у них – 80). Ну вот и идёт его снаряд, его же видно! Прямое попадание в первое орудие. Как обычно, командир батареи находится на первом орудии, а на прямой наводке – в любом случае. И – шесть человек погибло.

Я там поимел десять осколочных касательно; и половины позвоночника, и вот этого бедра – нету! Двенадцать километров меня тащили оттуда на плащ-палатках, положили на землю, на сосновые ветки, на этом я и лежал. Потом проснулся через два-три часа, пришёл в себя, воскрес. Мой ординарец был, его звали Яшка, мордвин по национальности. Боевой, но старше меня. Мне девятнадцать или двадцать лет тогда было, а ему тридцать семь. Я – весь раненый – кричать начал, уже сил нет. Тогда он на лошадях меня за десять километров в медсанбат привёз. Там вокруг лежат у госпиталя на земле. А зима же, февраль… он через них перешагнул – и прямо в хирургическое отделение меня понёс: «Ветеран погибает, немедленно оперируйте. Или беру автомат и буду стрелять вас всех подряд!»

И – вынуждены они были слушаться: не знают, что делать. Освободили место – и меня положили. Он ждал: «Пока операцию не будете делать, я не уйду!» Пошёл там, пистолет вынул, наставил. На меня какую-то маску надели. Я не знаю, что такое маска. И потом вдруг меня понесло, начал орать, кричать. Пришли врачи: «Что случилось?» Я говорю: «Наркоз отходит уже». Всё болит кругом…

И потом я не курил, зато первый раз мне дали такую водичку… оказывается – спирт! «Выпей». Я выпил. Первый раз. Не водку – а спирт! И потом успокоился. И лежал десять дней. Если это не секрет – я по-большому не ходил. Оказывается, всё шло в организм. Кушал нормально – всё шло на излечение. Представляете? Десять дней! Я сам удивлялся, говорю: «А что такое?» - «Всё идёт на постройку вашего организма, вы потеряли много крови». Мне и кровь давали – прямо с медсестры! У меня третья группа, у неё – и прямо давали кровь, 900 грамм сразу! Переливание.

Ну вот, десять дней ждали – потом самолёт прилетел, в город Ржев опять привёз нас. Со Ржева – санитарный поезд уже до Москвы. Я – лежачий больной, в гипсах лежу. Правая рука работает, а здесь – осколок сидит. [Показывает.]65 лет под лопаткой и вот тут напротив – до сих пор сидит осколок. 66-й год.

В Москву приехали – думаю, в Москве будут лечить… нет, проехали. Проехали Горький (сейчас – Нижний Новгород) – тоже ничего... потом проехали какую-то станцию – и какой-то был там город... в Горьковской области. Там нас и оставили. Встретили, госпиталь, и там я и лежал три с половиной месяца в гипсах, ходить не мог. Четыре месяца как исполнилось, меня – прямо на костылях – опять на фронт!

На костылях – на фронт?!

Ага. Артиллеристов не было, хоть я уже инвалид второй группы тогда был. Они не дали мне уйти. 1944-й год шёл. Говорят: «Скоро будемБерлин брать. Так что ты нам нужен». И – не пускают по домам артиллеристов. Это пехоту за три месяца готовили. А артиллеристов готовить – это топография (самое главное), подготовка данных, перенос огня и так далее. Попробуйте. Очень сложная артиллерия.

Математику надо знать…

Математику надо знать! Потом – под Москвой есть город, как-то забыл уже. Видите, память уже стареет. Семьдесят километров от неё, я там отдыхал после, в санатории МВД был.В сторону Ленинграда, как там назывался…

Клин, Дмитров?

Дмитров… ещё какой-то там…

Рогачёво? Тверь – дальше гораздо...

Нет, Дмитров, Дмитров. Мы в запасном полку были. Меня оставляли обычно, а остальные шли на тактическое занятие. Там песчаная местность – и все занимались. А я дневальным был: на костылях хожу себе, с палочкой...

Ну вот это мы освободили город Ригу 20 октября 1944-го года. Город Саласпилс такой, там была колония детских лагерей.Вы знаете это? Были там?

Бывал.

Я там был, мы освобождали его. А они [Немцы. – Прим. ред.] там детей уничтожали, брали кровь. И давали её солдатам немецкой армии. До 50% детей погибло. И вот когда мы уже освобождали – они начали вскрывать могилы и всё сжигать. У меня даже фотография есть. Жгли трупы, чтобы следы уничтожить. Но – не получилось.

Я после войны был в этом Саласпилсе. Уже там стоял памятник «Плач детей». Прямо как зайдёшь – так спокойно никто не уйдёт. Плачут там – все. Вот так была освобождена Рига.

Она – была заслугой главнокомандующего: великого Сталина! Мы тогда называли его «великий Сталин». Многие стали его уважать, но некоторые не уважают. А если бы Сталина не было – мы бы победы не добились.

Оттуда мы пошли на Литву. В Литве – Шауляй. Вот его освободили мы. В нём один наш командир орудия стал Героем Советского Союза. Он в Павлодаре живёт. В этом Шауляе и я почётным гражданином был одно время. На 40-летие победы нас приглашали. Я ездил – райисполком, горисполком нас там встречали. Памятники нам там стояли, а когда Прибалтика ушла от нас – это всё уничтожили, и нас в том числе. Больше не стали приглашать туда.

После этого, в 1945-м году, нас перебросили за 4-й Украинский фронт.

А ещё – наш 19-й корпус освобождал Крым. Там на Сапун-горе стоит памятник открытый. Вы не были там?

Нет, не был.

Это как раз к 22-й или 25-й годовщине было, я видел… и наш корпус с танками там стоит, прямо на горе. Сапун-гора – это под Севастополем, называется по-турецки именно, как раньше. А там от них недалеко Бахчисарайский фонтан, возле музея этого.

Последний хан в Крыму – был хан Гирей. У него 39 жён было. А 39-я была как раз украинка или же русская, в общем – православный человек. Она молодая была, и этот хан её очень любил. Вот эта женщина не могла терпеть установку, по которой она никуда не выходит, кроме старшей жены, 39-й, которая командует всеми этими жёнами. А как она умерла – вот этот хан Гирей пригласил специалиста из Ирана поставить ей памятник. А памятник был вот такой: здесь – сердце. [Показывает.]От сердца капает вода. Вот как раз Пушкин и написал «Бахчисарайский фонтан». Не фонтан, а капает – от сердца. Она скучала, её же незаконно взял замуж этот хан. Но несмотря на это, хан очень любил эту самую последнюю жену. За это и поставил памятник. Они строили его примерно десять лет, потому что там конная тяга была: привезти, увезти и так далее. Вот такое немножко отступление…

А я войну закончил в Будапеште, Венгрия. Освобождение Будапешта. Там озеро как называется?

Балатон.

Балатон. Сильные бои. Эсэсовские дивизии стояли – и нас дальше в Берлин не пустили.

Потом нас перебросили в Румынию. В Румынии Михай I был королём, Елена – мать-королева. Вот этот король Михай I отозвал все свои войска с фронта и принял участие в войне на нашей стороне. Перешёл. За это Сталин после победы Михаю дал «Илюшу» – самолёт – лично, и орден Победы, который вообще всего 17 людей получили. Орденов Победы всего было 21, и один из них попался Михаю I! Потом Михая I отстранили, коммунисты начали управлять государством, а мы там стояли окружали. Так как офицеры были против румынской армии Михая I.

Почему?

Они хотели воевать против нас всё равно. Но – не получилось у них. В связи с этим наша артиллерия и 19-й танковый корпус стояли в окружении Бухареста, прицел – королевский дворец.

В 1946-м году я демобилизовался, как специалист сельского хозяйства, агроном. Но меня направили в военную академию в Москву. И туда уже документы пошли, как вдруг – указ Сталина! Всех, независимо – офицеров или рядовых, но бывших работников сельского хозяйства – демобилизовать. Я в эту академию не попал, демобилизовался, приехал в город Алма-Ату. И меня тут опять органы Министерства госбезопасности направили в партию…

Какие у Вас награды за войну?

Есть немного… я получил орден Отечественной войны I-й степени, орден Отечественной войны II-й степени, орден Красной звезды. Орден Отечественной войны II-й степени мне дали – это был 1944-й год, когда я был тяжело под городом Витебском ранен, но его только через 30 лет вручили в Алма-Ате.

А «Красную звезду» когда получили?

«Красную звезду» – за Прибалтику.А потомя работал начальником отдела Ленинского района города Алма-Аты. Тут даже кино снимали: «Награда нашла героя» и так далее. Ещё и боевые медали есть: «За боевые заслуги» и дальше ещё около тридцати. У меня очень много наград.

Ну, я имел в виду – именно за войну. Ясно. А что после неё?

Работал в Министерстве госбезопасности, потом начальником отдела Кучавской области, работал в партийных органах, совхоз строил, имени Володарского, в Рузавецком районе Кокчетавской области. До сих пор этот совхоз существует. А сейчас являюсь общественником.

Меня направляли в органы МВД – я в МВД и закончил, начальником управления.

Я смотрю, у Вас много татуировок. Это как-то связано с войной?

Нет. Я был отличным шахматистом. Хоть и образование – семь классов. [Показывает.]Я хотел до сих пор вот так их понабить, тогда у нас, пацанов, это было круто… вот, что мы делали… [Снова показывает.] Сперва вот так нарисуешь – а потом вот так машинкой проходишь. Они как туда попадут – красными становятся, а потом температуру дают. Сначала вот те сделал. А потом – эту вот: вдруг на войну попадём? Чтобы нас узнали.Вот, в 9-м классе мне сделали. А это ещё в 7-м. Я тогда уже шахматистом был, классным! Вот это – шахматы… я просто любитель играть в шахматы был, отлично играл. Классность имел. Вот таким образом. Поэтому и артиллерию хорошо освоил. А сейчас я это закрываю часами вот так вот…

Понятно. Как Вы к немцам относились?

Конечно, мы противники были! Никакой другой точки зрения нет.

А вот послевоенный период, когда я работал в Министерстве госбезопасности – немцы у нас в поселении находились в Кокчетавской области, и даже много. И поляков очень много было. Я с ними общался. Ну, ничего плохого. Внутри, конечно, не горит, говорить нечего. Закон мне позволяетразговаривать с революционерами из других стран. А когда мы освобождали территорию западных государств – то не злоупотребляли силой оружия и так далее, как это делали немцы. У нас этого не было, у нас это не поощряли, а наказывали.

Выотправляли посылки с фронта?

Посылки – мы там получали неоднократно. Но не посылали сами. Оттуда – я лично – нет. Некоторые семейные посылали чего-то. Мы мимо всего проходили. Даже в дом зайдёшь – никого нет, вся обстановка, какая есть. Я запрещал солдатам своим, я же командир. Никаких… это ж называется «мародёрство»! Вот мы ничего и не брали, в моём понятии. Я такой же в этом понятии и сейчас. Я когда работал начальником ОБХСС – знаете, как это? Тоже давать, кому надо. Так что в этом вопросе я никому не давал и сам не брал. И не ел, и никому не давал. Защищал интересы государства и народа.

Понятно. Какое настроение у Вас было на фронте?Строили планы на будущее – или жили сегодняшним днём?

Мы на фронте умоляли Бога, мы верили Богу всё равно, и сейчас верим в Бога. Хотя бы три дня прожить, три дня прожить после войны, чтобы видеть, что мы победили! А мы живём уже шестьдесят пять лет. У меня статья про это есть. Прямо на Ваш вопрос.

А вот – «Огонь войны». Это тоже интервью моё. [Показывает.]

А вот эта вот женщина в Саласпилсе находилась. Она запомнила меня в форме – и нашла. Вот такую петицию пишет мне об отце. Он в Риге был начальником артиллерии. А в войну без вести пропал. И она не может до сих пор найти, где отец её. Или немцы уничтожили, или ещё как погиб – никто не знает. Вот её переписка со мной. Она, оказывается, во сне меня видела. А её мать сказала, что какой-то военный начальник ей поможет. Я помог. Она 1937-го года рождения, зубы поставить решила, я ей это через нашу поликлинику сделал. И ещё ей какую-то материальную помощь оказали. Она вот в этой всей писанине ангелом-хранителем меня называет.

Было ли у Васна войне какое-то русское имя? Как Вас там звали по-русски?

Меня всегда звали Оргали Эсингазиев. Или – по званию: товарищ лейтенант. Мы всегда говорили по имени-отчеству. Военная дисциплина, военная форма. Я и сейчас в военной форме хожу. В парадной, в орденах, в наградах – один раз только в год, 9-го мая.

Победа – она мне вот эту книгу дала: произведения писателей социалистических стран Европы. Сейчас – общественной работой занимаюсь уже десяток лет. Я председатель Совета ветеранов, работал заместителем председателя городского совета… но в прошлом году бросил его, потому что уже тяжело.

Спасибо Вам большое!

Интервью: А. Драбкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Запомнилось, как мимо меня проходил один из сержантов с соседнего пункта. Увидел меня. А у него в руках такая веточка какого-то дерева. Подошел и говорит: «Борис, возьми веточку, она счастливая. Я сейчас всю передовую прошел, и виден был с элеватора, и никто на меня не позарился, никакая пуля не просвистела. Поэтому, возьми...
Читать дальше

Первый раз столкнулся, когда окружили: мы дошли до станции Речково, эта станция с запада последняя перед мостом через Дон. Мост – был взорван, часть пролёта. Когда наступали немцы – наши взорвали. Станция Речково была внизу, а наверху – типа сопки, и там немцы приковали наших «власовцев» к пулемёту. Сами ушли – а они...
Читать дальше

И тут вдруг мне командир полка заявил: «В ты пойдешь в разведку!» Помню, я этому очень сильно удивился. Еще подумал: «Ничего себе — идти в разведку? Какой с меня разведчик? Ведь я совсем ещё пацан!» Командир полка поймал этот мой взгляд и сделал пояснение: «Не бойся, ты будешь ходить не за «языком», а станешь артиллерийским...
Читать дальше

Первый танк подбили, он вспыхнул. У меня ребята, расчет, от радости запрыгали. Мы тогда все как дикари были, вообще... Ну, давай шуровать по ним. Тут уже надо быстро. Второй, третий, четвертый… Остальные танки сдрейфили, попятились назад, под гору. Повернулись, и тут уже все... «Катюша» заиграла, самолеты налетели, и так далее......
Читать дальше

Танк идет. Второй выстрел. Танк идет. Я испугался, схватил за шиворот наводчика, и оттащил его, и сам за пушку. Навел, выстрел, танк остановился. Не загорелся, а остановился. Почему остановился? Подбил, или просто остановился? Танк стоит передо мной, метров пятьдесят до него… Смотрю, танковый ствол стал двигаться на меня. Сейчас...
Читать дальше

Шли тяжелые бой за освобождение Великие Луки и Невельской наступательной операции.  За освобождения города Невель дивизии присвоено почетное наименование «Невельская». В это время мы уже входили состав 2-ой Прибалтийского фронта. После Невеля перебросили на север Белоруссии и далее Прибалтику. В освобождение...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты