Герега Гордей Тимофеевич

Опубликовано 06 марта 2017 года

5029 0

- Родился – в селе Дениховка, Тетиевского района Киевской области, в 1920-м году, 2-го января.

Детство было – тяжёлое, земля – хлебопашная… плюс ещё получилась такая встряска перед коллективизацией: сестра замуж выходила – и от нас уходила, а за новый дом нужно было заплатить, продали лошадей, себе сарай собирались делать – а не на что… всё это сказалось.

Нас 8 человек было: 6 детей младше, я – и сестра, старше меня на 2 года. Перед войной – когда они с мужем поженились только – рассказывали, что умер у них ребёнок.

В голод 1932-1933 гг. я отца похоронил и четверых младших (3 брата и сестру).

Семилетку – кувырком сдавал: то коллективизация, то ещё что-то. Кончил её – и уже устроился на работу в деревню: 110 дворов, сахарный завод, спиртовой завод, железнодорожное управление совхоза, который выращивал семена. Деревня была – культурная. Так я ходил в 5 часов на ферму, замерял дойку, потом шёл сдавать экзамены… а одежды не было после голода, и мать мне на экзамены заняла брюки. Я помню, вышел на математику в этих брюках. Начал писать. А потом, формулы когда выводил – нагнулся, а швы – треснули. Учитель заметил – и всем говорит: «А ну-ка тише!» Не дал им смеяться. Потом посмотрел на доску – и велел мне устно рассказать ответ на вопрос. Все опять были удивлены. Поставил мне оценку – и только тогда сказал, что у меня брюки порваны и чтобы я шёл домой.

Так я работал – и кое-что ухватил из хозяйственного опыта. 18-летний возраст, а я уже делал учёт и начисления. Когда вышел из отпуска – остался без работы. Хотя и материально ответственен был…

Профком был на сахарном заводе. И в 1938-м году, во второй половине августа – он дал мне направление идти 25 километров на фабрику заводского обучения. Мы пошли туда. Это было не просто ФЗО, а центр подготовки специалистов. Это был рабфак. Шикарные классы. Там когда-то церковь была, сахарозаводчики сделали перекрытия в этой церкви – и устроили общежитие.

Заведующая сказала: «Что пришли? Уже набрали». Мы сказали, что нас направили, и мы же прошли 25 километров пешком!

- Закончен набор.

Это – заместитель по учебной части. Опять через огород идём наверх к этим зданиям. Идёт сзади стройный такой молодой человек… спрашивает, в чём дело – мы отвечаем, что нас направили учиться сюда, а тут нам сказали, что закончен набор. Спросил, откуда мы. Сказали, что нас Шевченко послал, а его все заводы знали!

- Пойдёмте разберёмся.

Уже были готовы корпуса административный и учебный. Паркет, всё чисто, новое. Заходим, директор рабфака Минченко, у него кабинетище и два ряда стульев. Велел садиться.

- Давайте, на что хотим учиться?

Сказал, кого готовят для сахарной промышленности: сахароваров, выпарщиков, рабочих слесарей, токарей, шорников и т.д. Ну, я знал, что такое шорный, а модельщик – что это такое? Давайте попробуем сейчас. Дал бумагу… Вот я, короче, отучился – и закончил модельщиком, и пошёл на сахарный завод. Заработки были хорошие летом: в период, когда заводы свёклу перерабатывают. Я проработал два года.

В 1939-м году, где-то в апреле или в мае, открылся приём в партию. Директивы были. А я был членом бюро комсомола, и меня вызывает сам директор: «У нас есть мнение; как ты смотришь?»... Собрал собрание, меня приняли… это было в апреле-мае, а в июне – пришли на собрание (было ещё пару молодых людей) – нам говорят, что учиться надо, так не проживёшь. А куда учиться после трёх лет? Сказали ехать выбирать…

Поехал в сельхозтехникум, сдал экзамены по направлению на ветеринара, потому что там была военная кафедра, были офицер, кабинет, оружие – и после окончания присваивалось звание «младший техник-ветеринар». Я учился – и меня перевели на зоотехнический. Избрали секретарём комсомольской организации в техникуме, где доучился до III-го курса.

Сначала направили меня и ещё одного в 1-е Киевское пехотное училище. Он не прошёл по плоскостопию, а я – по близорукости. Даже не знал, что она у меня. В техникуме садишься в классе – доска далеко… Нас вернули домой. Мы снова в военкомат пришли, документы отдали, сказали, что хотим служить. Мне дали команду. Сказали, что осталась последняя в полковой школе. В военкомате меня уже знали. Дали личное дело: давай на сборный пункт. А тогда и кормили на узловых станциях, на них и водили в парилки от вшей…

Вшивость – была невыносимой. Но – только у тех, кто ехали. Вот в техникуме – не было. У нас и нормальная баня была, и бельё менялось… а остальные – набрались.

Как только доставили нас – на станции встретили с оркестром. Привезли в полк, в так называемые Журавлёвские казармы в Казани (ныне там танковое училище). Привели в казарму. Нам выдали справки, что мы учёбу закончили, что призыв с III-го курса, что на курсе экзамены сдали и так что у нас в этом отношении вроде среднее образование.

Там была пехота, два полка стояли. Ещё один полк в центре стоял, и дивизия. Сразу дали нам мешки, и – в баню. Пришли в неё, в мешки всё своё сложили… чтобы 2 года отслужил – и возвращаешься в своём же. Голенькие остались. Помылись. Выходишь, а там нары и бельё 5-го роста – рубашка и кальсоны – и выходишь уже наконец одетый. Будёновка тогда ещё была, шинель, ботинки, обмотки.

Пришли, нас накормили перед утром: селёдка, картошка… нары были: не койкой… легли спать, поспали перед обедом… как заорут со всех концов «Подъём!» – не знаешь, куда прыгать. Оделись, пошли пообедать, тогда был «мёртвый час», но нам его не дали, нас начали разбирать: кто в полковую школу… особенно – артиллеристы по образованию. Армия большая, потребности тоже.

Ко мне подошёл командир батареи или зам, спросил меня, пойду ли я планшетистом. А группа планшетистов – расчёты записывает. Какой-то подполковник подошёл – и говорит, что это не мне. Меня сразу этот подполковник взял, выписали все документы, на этой же улице, только ближе к заходу… сразу выходишь, и – через Волгу. Меня привели – и там была полковая школа, она занимала 5-й этаж, а при полковой школе была группа цензовиков: это те, кто на среднее и высшее образование не прошёл. Военных кафедр не было, их собирали и должны были учить 9 месяцев, потом 3 месяца учить командовать, потом экзамены на младшего лейтенанта запаса… хотя – вряд ли попал бы под запас. Ну и начали учиться.

- И Вы попали в группу этих цензовиков?

- Да. И там были с Куйбышевского техникума культуры, 8 человек с Киевского архитектурного института, и т.д. В начале февраля комсомольцев, которые работали в гражданке, членов партии и кандидатов в партию – отобрали группу большую, чуть ли не роту, и нас – в Куйбышев с Казани. А в Куйбышеве был военный госпиталь, и там было политуправление, и при политуправлении создали курсы младших политруков шестимесячные… хотя я их кончал раньше: уже война началась месяц спустя.

- Как и когда Вы узнали, что началась война?

- Очень «мудрили» перед этим, за такое на кол сажать надо! Ночь на 21-е июня – это была суббота – часть пошла в увольнительную, а часть осталась. А после ужина пришёл лектор политуправления: обстановка накалялась, было заявление ТАСС – и говорил, что немцы спрашивают нас: зачем вы подвели свои войска к границе? Говорят, что они свои отвели с юга. А мы говорим: чтобы вам было спокойно отдыхать. Проснулись назавтра… я был дежурным по Ленинской комнате… большой зал – я пошёл дежурить, там при входе диван – лёг и уснул. Вдруг – шум:

- Давай на митинг!

- Какой митинг?

- А ты что, не знаешь? Война!

А тот говорил – чтоб немцам отдыхать спокойно… а тут – война! И всё понятно стало. И нас сразу неделю спустя с Куйбышева выгрузили. Он был запланирован только на всякий случай. «Запасная столица»…

Всех, кто второстепенный – в том числе нарком Военно-морского флота там был, часть дипломатов, военные атташе из Москвы и т.д., и нас – в Елабугу!

- Каково было в 1941-м – не было ощущения, что страна погибла, что всё пропало?

- Нет. Уверенность, что будет победа – была всегда. Абсолютно. Даже если непонятно – а почему мы победим, где основание? Ведь он [Немец. – Прим. ред.] дошёл до Волги и бьёт нашего – а мы не можем дать отбой…

Дело, наверно, было в том, что я стал – специалист, для меня оружие – это не проблема. Мне известно, что такое сила отдачи, как отливается, как отстрелять стволы... На роту, а рота – 120 человек – у нас был один ППШ… лично за мной были закреплены: танковый пулемёт, ручной пулемёт и ППШ. Потому что занятия – то в одном, то в другом. Это – на курсах младших политруков! Мы знали уже, что у немцев карабины есть, и только в определённых службах – автоматы. А у нас – трёхлинейка, тульская винтовочка…

- Чему ещё обучали на курсах младших политруков?

- Марксизму. Ну, и военная подготовка была. А как же. На стрельбу ходили, и чучела кололи, и оружие изучали – всё было. На курсах преподавали, что такое «друзья народа»…это работа Ленина. Ну и так далее.

- Из Куйбышева Вас вывезли в Елабугу – и?..

- Дело в том, в Куйбышеве – управление округа. Там машины, библиотеки, кровати… на пароход двухпалубный – и в Елабугу, а там пристани нет. Пароход подошёл к обрыву, встал на якорь – и всё, что возили три дня – всё это два дня на руках выгружали с него. Выгрузили, а городок был – километра три от реки. На себе – спинку кровати, боковую стойку, тумбочку, табуретку… а сколько ты возьмёшь? Сетку возьмёшь – и будешь два часа идти, потому что – режет.

Я не знаю, сколько было, но перенесли всё это, и даже библиотека была. Это сейчас никто не читает, а тогда библиотека была большая, десятки книг… Перенесли, поставили, а спали просто на пружинах. Потом вывезли в поле, дали матрасы, подушки, наволочки, набили соломой, устроились, всё нормально, вроде учиться должны. Мы же почти заканчивали…

Помню построение и объявление приказа о расстреле Павлова и группы офицеров старшего командного состава Белорусского военного округа. Дали приказы – и тут же объявили «Постановление военного Совета о выпуске 16 человек на направление на комсомольские работы в воинской части». В том числе и я был.

Направили меня секретарём комсомольской организации скоростного авиационного полка. Сам полк был в Орске. Мы приехали в Бузулук, нас месяц там потренировали, показали, как ходить по аэродрому, подняли на У-2 и сбросили с 22-х метров [Так у автора; очевидно, речь идёт о вышке. – Прим. ред.] с парашютом. Я и ещё один со мной поехали в Орск.

Самолёты в полку отсутствовали; те офицеры, которые там служили, уже бывали на фронте, но остались без техники. Лётным составом полк был полностью укомплектован, командир – Герой Советского Союза, подполковник (в Финскую войну получил).

Все ждали… самолёты стали поступать, и тут же с Орска – на Дальний Восток! Как учебная техника. Они, конечно, в бою – нещадно горели, но скорость – была, да… СБ, «Скоростной Бомбардировщик». Ну и – вместимость. То группу офицеров возьмут, то группу техников возьмут…когда забирали на фронт из полка. Так как техники нет – и сказали, что не будет. Забирали – и группами направляли туда, где была техника. А БАО (батальон аэродромного обслуживания) там остался.

Все офицеры жили в общежитии, а нас – выпустили отдельно. С собой – только обмундирование, и – мы же ещё в солдатском ходили! Прибыли туда в этом обмундировании. Нам в Орске выдали шинель офицерскую, сапоги…

И меня вдруг назначили зам. командира – от Орска километров 100, район какой-то Кумакский и совхоз Кумакский, огромное количество сельских угодий, а убирать хлеб некому, комбайны есть, а помогать нет, вот призвали. Мы создали роту – и туда поехали, приезжаем – а в совхозе всего 3 машины, наша 4-я.

Единственное, что мы успевали – поджигать стерню: комбайн косил, мы всё сметали, жгли, земля нагревалась, сохла – и мы туда зерно сгружали и соломой укрывали. Потом Леонид Ильич говорил, что мы научились в полевых условиях хранить зерно, когда он в Казахстане был секретарём, когда он «целину осваивал». А мы это делали ещё за 30 лет до этого! И вообще так испокон веков крестьяне поступали. Зерно они домой не возили: у них же мазанки, не то что сараи…

- Вы рапорта об отправке на фронт командирам писали?

- Я – не писал. Меня предупредили: не морочить людям голову. Мол, придёт и твоё время… и – через месяц нас отозвали, уже снег был, зима – я возвратился в Орск, и меня вызвали в политуправление… это Приволжский военный округ. Политуправление из Куйбышева убрали – и разместили в Саратове, так что я через Чкалов прибыл в Саратов. Направили в резерв политуправления, прибыли туда в школу: стёкол нет и людей почти нет, поставлены нары, и – куда хочешь… спать – невозможно!

А получилось так, что в Орске начальник строевой части БАО, когда узнал, что я еду в Саратов – говорит, что у него сестра там учится на IV-м курсе госуниверситета, медицинский факультет – написал ей письмо, чтобы я передал. Я ночь пересидел в этой школе, пошёл в столовую позавтракал – нам талоны давали – а потом пошёл к ней. Она на лекциях была, я дождался, после обеда они пришли, их там в комнате человек 6 было или 4 – не помню. Прочитала письмо…

…молодёжь же – они почти мои ровесники. Если бы я нормально заканчивал среднюю школу – я бы тоже учился в институте. Ну, рассказал им, как ночевал. Одна там, старшая, говорит:

- Девчата, а что, примем его?

Они мне дали койку, себе две койки сдвинули – и вместе втроем спали… и я там был до поры в женском общежитии. И даже ходил на их собеседования, слушал. Тем более, что мне часть тем была знакома: я же в ветеринарном учился, анатомию знал хорошо.

А в Саратове стояла авиационная дивизия. Я иду по коридору политуправления, навстречу – полковник… форма политсостава – знаете, чем отличается? Шевроны-звёзды. Посмотрел на меня: «Младший политрук, вы откуда?» Я рассказал, что да как. Меня вызывают: вот, езжай в штаб дивизии к нему, и, если понравишься – устроим. Это был комиссар дивизии, полковник.

Я поехал, побеседовал… говорит – образования маловато. Послал к своим работникам, чтобы они со мной пообщались. Они поговорили – и сказали:

- Куда тебе? У тебя – ни опыта, не знания.

Они комиссару так и доложили. Там ещё в чём дело было: в том, что эту дивизию курировал Василий Сталин. Это истребительная дивизия. Так что они набирали лучших, и отбор был жестокий.

Ну, не взяли – и не надо. Меня через некоторое время и так назначили. Было такое, что «всё для фронта!» – и каждый военкомат изыскивал что-то. Было решено, что военкоматы областные, входящие в состав округа, должны подготовить по два батальона. Меня и послали в один автобатальон.

Я приехал, в военкомате побеседовали – и сказали, что они не будут курировать, создавать, что они своих людей уже отдавали в Саратов или ещё куда. Запросили политуправление – и говорят: направлять в Куйбышев. Я вернулся в Куйбышев.

А там действительно формировалось много всего, была большая войсковая площадка, с фронтов привозили побитые машины, мы выбирали – и делали из двух-трёх-четырёх одну. Машины очень пригодились. Ведь начальство хоть и мелкое в Куйбышеве, а машину дай каждому. Мы набрали около 70 легковых и 100 грузовых. И обслуживали, и возили продукты, и даже членов Верховного совета возили.

И вот на этой площадке стоит сбоку машина: я даже не видел – «ГАЗ», «ЗиЛ»? Подошёл, посмотрел – написано «Шевроле», грузовая, полуторка. Полазил – а сиденье обрезано. Кожа была. Я сразу сообразил, что это правда «Шевроле»: кожа! У нас – ставили кирзу на сиденье. Ну, поднял капот, смотрю – всё есть, только обогревателя нет. Я своим ребятам сказал, мы эту машину обшили брезентом, поставили доски – и ездили в столовую «военторговскую».

Всё было нормально, взял зампотех батальона эту машину – и поехал в город. И где-то там уже к нему подъезжает легковая. Выходил русский шофер, говорит:

- Откуда вы взяли эту машину?

Он ответил, что это не его дело. А тот заявил, что это машина – японского атташе. То есть что её украли у японского атташе. А наш капитан сказал, что мы нашли её на площадке.

На второй день в батальон приехал Вишневский: замминистра иностранных дел. Начал спрашивать меня. Я – не украл, не продал. Он так посмотрел... Ему рассказали, что мы из 3-4 машин делаем одну. А эта – скандальная. Я ему рассказал всё…

- Раз ты такой специалист, скажи – трое суток вам хватит, чтобы эту машину, как новую, сделать? Кожа будет, всё будет!

Я пошёл советоваться. Сказал, что сделаем – а потом и сделали. Приехал, посмотрел. Сказал, что мог быть скандал. Получилось так, что атташе поехали железными вагонами пассажирскими, а машину отправили грузовым поездом, а там кто-то взял и ободрал её. Когда сгрузили и пригласили получать – сказали восстановить. Но это же гигантская махина, площадка! Почему она там оказалась? Это же товарный двор нужен…

А потом, когда уже всё утряслось, батальон сделали гражданским, чтобы военным спокойно дальше службу нести. Передали мы технику, и она стояла на стадионе «Динамо» возле вокзала.

Нас там было семь политработников. А уже началась летняя кампания, наступление на Харьков, и нас – в резерв Западного фронта, в Воронеж! Но уже так разгорелось всё, что стало не до резерва. Нас вернули в Москву – и в Москве вечером же получили назначение в бригаду. В артиллерийскую. Избрали меня комсоргом полка. Истребительного противотанкового артиллерийского полка резерва Главного командования. Нам сразу установили полуторные оклады, хотя звания «гвардейских» тогда полкам не присваивали.

- Какие орудия были в полку?

- 45-ки. Они были на автотяге, были тягачи… Мы за ночь проходили иногда по 200 километров.

- Вы попали в истребительно-противотанковый полк, и…

- 6 полков были назначены в Сталинград, но мы этого тогда не знали. Мы получали технику, нам дали время на комплектование. Машины – получили сразу. «Виллисы». А грузовые были – «Доджи ¾».

Эти полки имели специальные снаряды. Наши прочухались, только когда немцы под Харьковом – когда Тимошенко наступал на Харьков – изобрели кумулятивный снаряд и 67% танков «КВ» вывели! Они держали это в секрете до самого наступления, и так мы остались без танков «КВ». Тогда и наши подумали, как можно сделать подкалиберный снаряд. Это такой мягкий наконечник, а внутри стержень типа заточки… и эти снаряды давали только истребителям из противотанковых полков. Он под любым углом броню брал. Мягкий наконечник, когда воткнулся – типа как «прилип», и это снаряд ставит под прямым углом к броне, а эта стальная заточка изнутри пробивает броню, и туда врываются газы, 3000 градусов! Так что, если такой снаряд пробьёт броню – танк обязательно вспыхнет.

Вот мы в полку получили технику, артиллерию, личный состав – и нас направили в Сталинград. 6 полков пошли туда.

Мы прибыли на трёхпалубный теплоход, на каждой палубе – по два полка (200 человек) и три самоходных баржи: на каждой – техника двух полков. Я плыл на одной из барж комиссаром.

Прибыли в Сталинград. А ещё до этого заменили винтовки: водителям карабины дали, а командирам – ППШ. Когда получали ППШ, то начали говорить, что в массах его не знают. Один из первого полка случайно запустил очередь вверх, так меня назначили – и я стрелковые занятия проводил по обращению с ППШ.

- Какой армии Вы подчинялись? Или непосредственно Сталинградскому фронту?

- Нет. До этого решали. Было – 62-я армия, 63-я и 64-я. 64-я – на юге, в центре – Чуйкова, 63-я – так и осталась, 63-я на севере стояла. Мы попали в неё, в 63-ю армию. Она стояла самая северная.

Был специальный приказ, что эти полки ставятся на танкоопасном направлении. Если можно – заранее, но не меньше 2 батарей. Использовать пушки по-другому – запрещалось: только по 2 батареи, а у нас были 5-батарейные полки. А батарея – это 4 пушки. И этим – только командующий командовал! Командующий артиллерии.

- Какой был средний возраст личного состава полка?

- За 35…

- В полку до переброски на фронт проходили учения?

- Каждый день по 12 часов в сутки учились! Включая боевые стрельбы.

Прибыли 12-го июля 1942-го года – в день образования Сталинградского фронта – в Сталинград. Разложились, стали технику выгружать… когда выгрузились, командиры пошли получать указания: куда, к какому полку – а мы стояли… сейчас – знаете ротонды в Сталинграде? Вот, к маячку, к ресторану [Показывает.]. Был подход там снят – и от Хользунова [Памятника лётчику Хользунову. – Прим. ред.] поднималась лестница вверх, и аж до Драмтеатра выстроились эти полки! И тут объявили, что образовался Сталинградский фронт.

А 63-я армия не подошла, полностью не заняла позиции; он [Немец. – Прим. ред.] же шёл от Харькова до Воронежа – и поворачивал вдоль Дона и на юг, а казачьи станицы – как раз здесь [Показывает.]...

А раньше всех – наше наступление на Воронеж! Думали, что двинется туда – поэтому в одной деревне и поселили, а пехоты нет. Разведчиков выставили на всякий случай. Но он, когда подошёл, не смотрел… а может, и видел, что пушки стояли в огородах и садах, но прошёл мимо…

- Немецкая авиация – работала?

- Нас не трогала, а на юге бомбила.

- Это – июль 1942-го года: тогда же 22-го числа был издан Приказ № 227 «Ни шагу назад»…

- Я не помню дату, но помню, что нам зачитали. К нему относились войска по-разному. Были люди, которые – голову задрал, ружьё бросил и бежать. А пушку – не бросишь…

- Это был правильный приказ, своевременный – или он всё-таки был чересчур жесток?

- Нет, не жесток. Я сам один раз побывал в заградотряде…

Ну так вот, немцы прошли мимо нашего полка – и пошли на юг. А дальше нас оттуда забрали, потому что там было делать нечего. От нас сюда к югу есть Камышин, а оттуда идет дорога до Сталинграда. И вот на этой дороге, где-то километров сто за Доном, были немцы.

Там получилось так, что они заняли центральную излучину – оттеснили наших. Не хватало сил. Они очистили там плацдарм, чтобы переправлять технику. Переправили её – и уже готовились к наступлению, но, чтобы отвлечь от этого, задержать – дорог каждый день, час – решили нас кинуть туда поддержать.

Каждый переправлялся по-своему. Нам дали понтон – и мы сами всё устанавливали. Заняли все хутора, но коренного изменения не получилось. Плацдарм расширили – но немца не остановили. Мы начали 20-го, а 23-го августа он перешёл в наступление на северную часть Сталинграда, и в этот же день вышел на Волгу.

Пехота радовалась, что – пушки! Мы ж вместе с пехотой стояли, на их позициях. Ходили рассказывали, что у нас такие снаряды… А полковая одна 76-мм мортира, короткая, стояла – как с Дона смотреть – слева, почти с Серафимовичем, возле МТС. Я пошёл туда, чтобы состыковать, договориться о взаимодействии… Вдруг – шум такой! И идёт так дальше… Стрельбы – нет. Я выскочил, смотрю – шумит, а не видно! А пехота – побежала.

Я – командиру батареи (он моложе был) кричу:

- Давай палить картечью вверх, чтобы остановить пехоту!

Мы показываем, что по ним стреляем: 240 шариков каждый выстрел, 4 пушки – и она оттуда сыпется… и вдруг поднял глаза вверх, и – темно… и идут бомбардировщики…

- Это 23-е августа? Тот самый налёт на Сталинград?

- Да. Дивизия! А у них – дивизия состоит из «крыльев»: не полк, а крыло. Крыло – 27 самолётов, командира самолёт, штурмана самолёт, заместителя командира полка... 90 самолетов идёт крыло в крыло, 15-20 метров. Я тут и думаю: всё...

Оказывается, они бомбили так – сделали с трёх часов, пока светло, 2000 вылетов! Если посчитать бомбы хотя бы по 100 кг? А самолёты поднимали по 500! В Сталинграде не осталось ни одного дома…

- Вы увидели этот вылет – а дальше?

- А что ему скажешь?!

Дальше – мы остались на плацдарме, мы держали… потом он вышел из Сталинграда узкой полоской, 6 км «рукав» такой. Нас сняли отсюда – и хотели перерубить этот «рукав». Не получилось. Он все лёгкие и средние танки закопал. Пехоту поставил. А нас сняли – и говорят: «Вперёд»… У него как танк – так пушка, у него дальность – 1200, а у меня – 800! Я должен на 400 метров под его огнём подползать!

Чтобы эту «кишку» прервать, стягивали армии. Потом оказалось: 66-я, 65-ю поставили, 1-ю гвардейскую, 4-ю танковую… Как только «рукав» не взяли?!

Осень 1942-го – 6-я немецкая армия уже была под Сталинградом. А у нас ещё 10-я дивизия НКВД была и ПВО. И мы там были до зимы. Пытались прервать тот «рукав» и не пустить. А мы же не знаем, что там, за «рукавом». Тем более что 6-я армия его уже не касалась, он ей оперативно подчинялся.

Сдавались они – после того, как окружили. Молодые генералы сдавались отдельно.

Две румынские армии окружили, итальянская – не вся попала. Она попала под окружение, когда внешнее «кольцо» делали. Мы участвовали, когда прорвали в районе Клетской, в конно-механизированной группе. И двинулись на Перелазовский район на реке Чир. День и ночь – прошли Перелазовский, развернулись, сделали «кольцо» – и по тылам. А мы танки поддерживали.

А потом вернулись опять, где окружали, под Клетскую. И нас придали разведдивизиону. А там отрезали румынскую армию, которая была с правого фланга рядом с итальянцами, но и румыны сдались. Немцы – у них была дивизия на переформировку – двинули её между румынами и нами. А наши вышли принимать румын. Тут завязался бой с танками.

Верхняя Бузиновка заканчивается – и овраг начинается. И идёт до реки. Глубочайший и широчайший овраг. Мы должны были спуститься вдоль реки и выйти к Большенабатовской, где принимали румын, а тут танки пошли. Как стоял дивизион кавалерийский – сказали сняться с лошадей, и мы остались, а тут – пахота!

Кавалеристы – рядом они были: там далеко не ускачешь, на десять метров – два оврага. И мы как раз по этой пахоте пушки выкатывали навстречу танкам. Сразу он подбил первое орудие, которое выкатывал командир батареи. Там весь расчёт погиб. А я – у четвёртой к оврагу. По пахоте. Пушечка – 600 кг, 6 человек расчёта – это по 100 кг на брата. Вытащили – и открыли огонь. В борозду лёг. Кажется – сплошняком утрамбуют. Батарея там подбила 7 танков, я получил орден Красной Звезды в то время. И мне приказали принять батарею вместо погибшего командира. И я ею командовал до Ростова 3 месяца…

- В 1943-м году были отменены звания специального политического состава и, кроме того, очень большая часть политсостава была направлена на переподготовку как командного состава…

- Это было в 1942-м году. А в 1943-м уже отменили замполитов в батареях, ротах… И, когда отменили, часть отправили на переподготовку. Кто пошёл прямо, кто уже командовал. Мы в это время перевооружались на 76 мм. После Сталинграда нас не отводили на перевооружение, прямо на фронте перевооружали. ЗИС-3. И вместо «Виллисов» и «Доджей» уже «Студебеккеры» пришли. В тылах остались «Доджи».

Батарея – пополнилась. У неё стало шесть «Студебеккеров». Четыре – пушки таскали, один – взвод управления, а шестой – дополнительный боекомплект, потому что нам запрещалось иметь меньше снарядов, чем 3 боекомплекта, после любого боя. С машины перегрузили – послали за новым.

5 батарей – это 30, а ещё 5 в запасе. Вот: 35 автомобилей, «Студебеккеров»…

На 76 мм нас даже не переучивали, а с нуля учили по-настоящему. Сразу же.

- Инструкции ко всем Вашим иномаркам – были на русском или на английском?

- Просто учили. Когда мы формировались – шофёров сажали на «Виллисы» и учили. Инструкций – не было, были документы в отношении двигателя. На русском языке. Ничего не было на иностранном.

Описания были полностью на английском языке – на американские самолёты, на которых Покрышкин воевал. «Кобра», там, и прочие… потому что они отличались. А у «Студебеккера» – те же распределители, прерыватели… а потом – их же учили! Нам уже приходили «Студеры» с водителями.

- И дальнейший путь Вашего полка?

- Он так и был истребительно-противотанковый, перешёл на Южный фронт, мы перегружались на Миусе – и дальше шли.

Про Миус, кстати. Вот тут – низина и лозняк [Показывает.], и речка протекает, и наши три батареи стояли в этом лозняке. Когда пехота была дальше и держалась – мы помогали, а тут пехота выдохлась и пропала, и немцы подкатились под самый лозняк. А из 76 мм – запрещено стрелять картечью!

Я там – как представитель штаба полка. Все мотаются, а я посмотрел – и говорю:

- Вы что, хотите батарею сдать?! Пусть взрывают надульные тормоза!

Три батареи – кааак взорвутся! Ничего не видно. Ждём… а наши там – тоже беспокоятся: наверху был командный пункт командира дивизии, он это увидел – и вызвал авиацию. Вдруг смотрю – летят штурмовать наши! Прилетают, заходят на круг…

- Они хотели атаковать Ваши батареи?

- Так им сказали: «район такой-то», а с воздуха – попробуй разбери, чья батарея стоит. Я там думаю: чёрт побери, надо сигнал дать! И – ракету красную: раз! Два! Три! Они спустились, крыльями помахали…

Тоже за это дали орден Красной Звезды.

Вот. Южный фронт, потом – 4-й Украинский… Но я под Мелитополем ушёл из полка. Направили в укрепрайон полевого типа. Это – часть артиллерийско-пулемётная. В роте – две пушки 76 мм, две 45-ки, два миномёта 80 мм, два станковых пулемёта, 4 ручных пулемёта. Из отдельных батальонов состоит. Это даже меньше, чем батальон обыкновенный. Но это было не полковое звено – бригада!

Задачи? Вот наши пошли в наступление, вот выдохлись: людей не хватает, вооружения не хватает… и в этом случае – ставился укрепрайон. Если рота стоит на 1000 метров по фронту, то он – должен давать 9 пуль и осколков на погонный метр. В батальоне укрепрайона – больше артиллерии, чем в простом полку!

Я был там помощником начальника политотдела по комсомольской работе. Расскажу, как перевели. Пришёл в полк комсомольским работником. Потом стал комиссаром батареи, потом заместителем командира, потом командиром батареи… так меня держали на всякий случай в резерве, я работал в комсомоле полка – и из полка к нам никто не ездил. На передовой не было проверяющих «сверху», а я – как оперативный работник. «Вот тебе машина, бери 4 бочки бензина, бери сухари, там стоят батареи – и там сам посмотри».

Получилось так. Это было под Днепром. Есть возле Кривого рога переход через Днепр. Поставили там три батареи, и среди всех трёх батарей один новый командир – майор. Его назначили старшим, он поставил орудия, а меня послали укомплектовать и посмотреть, что и как. Я приехал. Дорога идёт от Днепра сюда к Гуляй-полю, ветер, и – одна дорога пошла прямо туда [Показывает.], а вторая поворачивает на юг по самый Мелитополь. Я приехал, раздал всё. Посмотрю, что будет. Поставил машину за ветряком, смотрю – и не пойму, как майор разместил свою вторую батарею. Одну – перед ветряком, а вторую – перед первой впритык. Всего 8 пушек. Первая – «подпирала» вторую. Её нужно было спустить ниже. А здесь [Показывает.] – железная дорога шла до Мелитополя…

- Батареи были направлены на железную дорогу?

- А он свою третью – ещё и разделил! Две пушки поставил на ж/д [Показывает.], а эти две пушки поставил так, что оно не перекрывает [Показывает.]! Ведь здесь – перед этими двумя пушками – уступ, и получается – мёртвое пространство! Танки напрямую выстроились, а пушки – не видят!

Он, может, не знает, что нельзя, если уже есть танки, передвигать батареи. Тут уже – до конца: или он или ты! Почему? Потому что и танк, и пушка – это мишень!

Танк сдвигается – и огонь не ведёт, но у него 1200 метров прицел, прямой выстрел, у него нет параболы! И когда они пошли – этой батареей открыли огонь – и они повернули на третью батарею. До этих пушек ещё не дошло – а эти ещё не видят. И тут он решил вызвать «Студебеккеры» и убрать эти пушки! Они были за дорогой в траншее, вышли на открытый – и тут им каюк, потому что – прямой выстрел! Дело плохое. Шофёру говорю ехать: там же люди, шофера, взвод управления… Сказал забирать раненых – и езжать, а я сам побежал к этим пушкам, которые могли видеть и стрелять. А он – дурак – бросил здесь командование и побежал к машинам. Я не знаю, как бы было, но я примчался вовремя. Они прошли – и повернули сюда, тем более, тут одна батарея не могла стрелять… короче, я тут подбил 3 танка, а один попятился в кусты и пошёл назад…

…скандал был.

- Вы в каком звании тогда были?

- Капитан. И мне приказали принять батарею. Я говорю – опоздали. Это же не 45-ка: у тебя взвод управления, есть, кому стрелять. Чем командуешь – я сам должен уметь управлять.

- А Вы не умеете управлять пушкой?

- Так – знаю, но взять на себя гарантию открыть огонь – не могу. Практически – не умею, практики – не было. А там ещё такое дело, что командир имел право назначать любого до утверждения высшей инстанцией – так он меня и назначил командиром батареи…

После этой перипетии батарею сняли, увезли на юг, в район озера Молочное за Мелитополь, а по пути мы поддерживали 28-ю армию. Я заехал к комбригу – и говорю: мол, такое дело… подняли шум, приказ отменили и меня назначили в укрепление.

А потом, когда накрыли немцев в Крыму – укрепрайон стоял от Голой Пристани в Херсоне до порта под Хорлы, а когда пошли в наступление – то мы стали занимать побережье от Перекопа и до Севастополя.

Когда Крым освободили, то сказали:

- Вот вам месяц отдыхать, стираться, вшей давить – и будем смотреть самодеятельность в каждом соединении. Смотреть будут: члены Военного совета, Черноморского флота, 4-го Украинского, Приморской армии…

Зашевелились, стригутся, бреются… но в пехоте была дивизия – Грузинская – им и оркестр не нужен. А мне начальник сказал готовить эту самую конкурсную самодеятельность. Инструментов – нет. И людей – нет. Но у меня был секретарь комсомольской организации Крымов. Он кончал театральное училище и в Сталинграде работал в Драматическом театре. И ещё один нашёлся: очень хорошо пел, вплоть до романсов. И третий нашёлся, который показывал нанайскую борьбу [«Борьбу нанайских мальчиков». – Прим. ред.] (это один человек: я надеваю шинель, шапку, на руки сапоги, сзади привязываю набитую шапку и шинель, рукава завязываю – и начинаю «борьбу» на сцене, подхожу к рампе – и там тоже «борюсь», аж передние ряды вскакивают).

Выступили. У них – и дирижеры, и всё. А у меня – ничего нет. Так переживал… но мы выступали шестыми или седьмыми на второй день в Симферопольском Доме офицеров. Мы взяли бутылки, ложки, котелки, гармонь была, аккомпанировали певцам на гитаре...

Наш «нанаец» комиссию прогнал: они сидели возле сцены, он – сапогами к ним, и генералы стали разбегаться.

Начали подводить итоги. Грузинская дивизия заняла первое место, моряки Керченско-Феодосийской базы – они плясуны – второе, и вдруг объявляют:

- Третье место – 116-я Мелитопольская дивизия!

И тут же мне объявили – 1000 рублей премия и 10 суток отпуска. Я – первый на деревне, который приехал с фронта!

- Но деревня-то у Вас была под оккупацией два года! Кто там остался?

- Мать и сестра. Сестра работала, она кончала техникум (садоводство), управляла, а мать была в колхозе на свиноферме…

…вернулся из отпуска – обратно в укрепрайон.

- Вы всю войну были замполитом. Какое отношение было к Вам и Вашим коллегам в войсках?

- В своё время без замполитов никак не выходило. Кстати сказать, то плохое в армии, что мы видим – это из-за того, что отказались от «заместителей командира по политической части», а назвали их «воспитателями».

Что значит «замполит»? Были и лодыри, были и честные, были и те, кто не знали, как приложиться к этому делу. Если я прочитал газету – я расскажу, если я получил указания – я пришёл и рассказал. Мало того, людям нужна поддержка: то письмо, то девушка, жена, родители обиделись… куда идти – к командиру? К замполиту: вплоть до начальника политотдела!

- Вы с органами контрразведки, со СМЕРШ – встречались?

- Да. Они имели свою агентуру в каждом подразделении. Я считал, что их работа – это их работа. Правда, в послевоенное время они начали безобразничать. Спрашивали что-то ненужное, пытались показать, что какой-то человек, мол, «не нашего духа»... А во время войны они подставок не делали. Если выявили – тут же в прокуратуру, и всё.

- Как Вы на фронте мылись и боролись со вшами?

- Как раз политработники тут и работали: ищешь овраг, чтобы вода была, подкапываешь, ставишь 2-3 бочки воды – всё, что можно, в чём стирать. Лодку-плоскодонку сняли, сиденье сняли, сделали корыто – и стирали. Чтобы люди и накормлены были, и поспали…

Мылись – как получится, не было регулярного мытья. Если стояла оборона и не двигались – конечно, тут было проще. Когда двигались – было труднее, но в какой-то хате можно ещё было что-то попросить… а мылись так, что, когда мы подошли к Ростову – так аж чуть на всю половину фронта в Новочеркасске организовали помывку! Просто проходит полк – поставили – замаскировали – по пять человек в хату, и – в каждом доме моются, а женщины – стирают, сушат. Два дня – вся армия переодета!

- Как кормили на фронте?

- Мы не испытывали проблем. Даже в 1942-м – никогда! Дело в том, что мы – с машинами. Если даже грузовая не идёт – мы берём два-три «Виллиса»… а когда стояли на Миусе – я посылал в Ростов за свежей рыбой старшину. Беда с едой – была в пехоте.

Я зимой, когда командовал батареей, ни одной ночи не ночевал под крышей или в доме: я ночевал прямо на машине или в овраге. Бурьяну наложат, брезент был, у нас ещё на каждой машине были печка, палатка… только ворочались, чтобы не пристать одним боком. Так и масло, и доппаёк давали, а вот пехота…

…на Миусе – я, секретарь партийной организации, уполномоченный и начхим – нас четыре человека было – по очереди ходили получали горячее, сахар, табак – и тоже всё делили по-братски.

- Трофейным оружием – пользовались?

- Да. Немецкий пулемёт, МГ. Если сравнить с нашим «Максимом» – он лучше. Дело в том, что наш страдал от того, что или вода перегреется (тогда он «плюёт»), или, если кусочек мины попал в кожух и вода вытекла – то всё. А наш ручной – тот обязательно перекосит патрон! Надо очень тщательно укладывать их. На 1 мм выходит пулька – и обязательно, когда пойдёт – она перекосится, и стрелять не можешь. Немецкий был лучше.

- Когда окружили 6-ю армию в Сталинграде – Вы с пленными сталкивались?

- Сталкивался. Это бедные люди. Я как-то ехал, когда окружили там группировку – под конец шли и обмороженные, и хромали на одну ногу… Это же не войска! И сопровождали колонну сержант и два рядовых. И говорили этим пленным: «Вот отсюда, с Нижнеголубинской, вы идёте до продовольственного пункта – там получаете обед», – и те шли. Может, только кого-нибудь баба утащила. Но это больше касалось итальянцев. Когда окружали – то эта итальянская армия была рассыпана поодиночке по полю, и их подбирали наши женщины и спасали…

- С изменниками из числа бывших граждан СССР Вы на фронте сталкивались?

- Да. Первый раз столкнулся, когда окружили: мы дошли до станции Речково, эта станция с запада последняя перед мостом через Дон. Мост – был взорван, часть пролёта. Когда наступали немцы – наши взорвали. Станция Речково была внизу, а наверху – типа сопки, и там немцы приковали наших «власовцев» к пулемёту. Сами ушли – а они отстреливались.

- До последнего?

- Да.

- В плен их не брали?

- Нет.

- Были ли у Вас – в полку, в укрепрайоне – женщины?

- Были. И даже жили гражданским браком. Начальник политотдела укрепрайона был с женщиной-врачом батальона. И, когда Крым освободили, мы стояли в нём – приехала жена начПО и разобралась с этим делом.

В большинстве – это было у начальников. Практически все они так жили. Рокоссовский – жил в открытую. Жуков – тоже…

- Куда Вас двинули после Крыма?

- Дальше нас сняли, и – на ирано-турецкую границу. Тогда собирались проучить Турцию. А ещё сняли потому (мы не знали), что была Крымская конференция. Вот, мы из-за неё – туда. Штаб был в Нахичевани. Была база, через которую шли машины: и консервы, и т.д., а дальше они шли вдоль границы и доходили до Грузии.

Победу мы встретили на турецкой границе. У нас порядок был такой в политотделе: имелся радиоприёмник, и мы принимали последние сводки и все данные, поэтому всё сразу знали. Чувство было, конечно, приподнятое!

- Спасибо Вам большое.

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

По огням немцы ночью определяли сосредоточение зенитно-артиллерийских батарей, которые по ним стреляли. Так мы в этом плане тоже вводили фашистов в заблуждение: обозначали огнями ложную линию батарей. Немцы, конечно, начинали ее огибать, как вдруг напарывались на мощную группировку зенитного огня. Таких ложных объектов в...
Читать дальше

Да в любой момент мог погибнуть, ведь наш полк кидали на самые опасные участки. Помню, однажды немцы прорвались к нам на позицию, и мы с немецким офицером одновременно выстрелили друг в друга. Я него, а он в меня… Но я держал автомат у бока справа, и пуля попала в большой палец, разбила приклад, и прошла по касательной через бок. А...
Читать дальше

В первом же крепком бою меня ранило. Пехота напоролась на японские танки. Этого просто никто не ожидал! Чтобы помочь пехоте, мы развернули свою «сорокопятку», подхватили ее и галопом вперед. Мы же у них на подхвате. Выкатили ее вперед на прямую наводку. Ну и попали… А какие у японцев были хитрые укрепления! Когда мы прикатили...
Читать дальше

Орудия батареи нашего полка, выделенные для артиллерийской поддержки форсирования Днепра, не могли до конца выполнить свою задачу, так как фишистские автоматчики перестреляли всех коней и почти все орудийные расчеты. Это была тяжелая утрата, не говоря о потере четырех орудий. Между тем, движение по переправе началось. Это...
Читать дальше

Я категорически запрещал своим разведчикам в эти срубы лезть, мы все попрятались по воронкам. А пехота все в срубы лезет. В один такой сруб набилось человек 20. У финнов служба артразведки и наблюдения была поставлена хорошо, они все видели, где и что у нас происходит. И мина прямо в середину этого сруба. И все. Все укрытие было...
Читать дальше

Батареи нашего полка выдвинулись вперед, вели огонь прямой наводкой прямо по амбразурам ДОТ. По целям на территории противника била наша тяжелая артиллерия. Саперы зарядами взрывчатки подрывали стены ДОТ. Пехота в этот день штурмовала уже непосредственно ДОТы, часов в 5-6 вечера японцы бросились в контратаку. Это был батальон...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты