4306
Артиллеристы

Ковальский Сергей Николаевич

– Меня зовут Ковальский Сергей Николаевич. Родился в Одесской области, в селе Бутовка Коминтерновского района. Жили мы, как все, небогато и небедно, средне. У нас была корова. Без нее совсем плохо было бы. Отец у меня прожил ровно 100 лет, а мне почти 90. Моему старшему брату уже 92-й год пошел. Он майор авиации, сам живет в Одессе. Он и служил там после того, как выучился на летчика. Нас было три брата и одна сестренка. Все мы на фронте воевали. Сестра на железной дороге работала. Она тоже считалась военнослужащей. Она уже умерла, младший брат тоже умер. Нас осталось двое. В молодости я был дежурным по станции на железной дороге. Во время войны Одессу защищал, потом освобождал ее и весь Запад прошел.

Перед войной я закончил пять классов. У нас преподавали и по-русски, и по-украински. Тогда никто не обращал на это внимание. А сейчас только украинский… Зачем аннулировать? Жили же вместе как-то раньше. Были русский язык, украинский язык, математика, география. У нас и немецкий был, поэтому я по-немецки разговаривал.

А, кстати, я инвалид первой группы после войны.

Перед началом войны я работал. Какая там учеба перед войной... Вначале бетонировал взлетные полосы аэродромов, чтобы самолеты тормозить могли. В 1941 году мы уже в Бессарабии гравий сеяли. Там меня война и застала. Оттуда, кто как мог, добирались до Одессы, а из Одессы уже дальше.

– Как Вы узнали, что война началась?

– Мне 23 года должно было исполниться через день. Война началась внезапно… Вероломно пошел Гитлер воевать против Советского Союза. А я все отдал за Родину. Не только я, а мы все. Я освобождал Бессарабию, Румынию, Болгарию, Югославию, Чехословакию, Венгрию, Австрию. А после войны я шел обратно по этим странам домой.

В 1943 году меня призвали. Вернулся я, точнее меня демобилизовали, в марте 1947 года.

В начале войны я эвакуировался из Одессы. Там страшно было. На тот момент я еще не был призван на военную службу. Тогда не хватало людей окопы копать и оборонным строительством заниматься.

Меньший брат в Севастополь эвакуировался, а я на Донбасс, куда пришли вскоре немцы и румыны, и мы попали в оккупацию. Если бы немцы обращались с людьми как люди, то, конечно, может, лучше было бы. Но они по-свински обращались с народом. Они не понимали, что такое народ. С немцами пришло много румын, но они попроще были.

Я почти наполовину понимал румынский. Перед войной я работал в Молдавии. Мы там сеяли гравий. Язык в этих двух странах одинаковый, поэтому хоть и не полностью, но я понимал румынский. Они у нас хлеб просили (по-румынски «пино»). Молоко будет «лапти». Названия продуктов я хорошо понимал. Ну, и в целом понимал, что они говорят. Да и немецкий немножко знал. В Болгарии я служил в городе Новые Загорбки. Мы там пробыли несколько месяцев, потому что нам говорили, что мы пойдем на Турцию. Но потом так получилось, что туда мы не отправились, а опять развернулись и пошли в сторону Югославии и Румынии. Бои тогда были сильные. В 1944 году в Ясско-Кишиневской операции был перелом. У советской власти тогда уже более или менее оружия хватало.

В румынской оккупации жить можно было нормально. Как-то моя мать винтовки у румын позабирала. У нашей сестренки Лиды маленькие часики были. И вот она сняла их и положила у окна. А румыны цыганами ведь были, все воровали. И вот украли эти часы. Но тут наша мать на них набросилась, сказала, что офицеру пожалуется. А они трусливые были, поэтому отдали часы.

У нас коровка была при оккупации уже. А потом, по-моему, ее забрали. И лошади у нас были, ведь хлеб остался, скошенный. Его мы вывозили и уже сами молотили. Румыны даже мыло воровали. Бывает, едет ночью подвода, а они колеса обматывали, чтобы тихонько заехать в деревню и обворовать жителей. Собирали все, что есть.

– А партизаны у Вас в районе были?

– Были, в лесах. В Кировоградской области.

Когда началась война, я со строительства аэродрома сразу пошел на фронт. Там еще наступление было. До лимана нас немцы гнали, а мы их потом оттуда обратно. Они наших моряков боялись. Как только те кричали «Ура!», немцы бросали пушки и драпали километров 20-30. Одессу они не взяли.

Во время оккупации я был дома в Одесской области. Когда нас призвал полевой военкомат, мы в черных рубахах, с винтовкой на плечах пошли Одессу освобождать. Нас потому и называли чернорубашечниками. Никакого обучения нам не проводили. С нашего села люди сами шли на фронт. Многие погибли при форсировании Днестра. Вода аж красная была. Потом артиллерия подтянула «Катюши».

На момент призыва у нас только была кукуруза, кочаны, картошка. Больше ничего не было. Вот я и взял кочан в карман и все. Голод был. И никто не изменял Родине. Никто. А сейчас бандеровцы… Я их сам бы перестрелял, если бы мне дали право. Они столько наших бойцов перерезали, перебили. Вот сядет боец бриться, а они горло перерезают ему и в яму.

Меня сразу в пехоту определили. В разведке тоже был. Я во втором батальоне 61-ой дивизии служил. Это был 181-й полк. А однажды я чуть не попал в штрафную. А дело было так…

Командиром нашего батальона был капитан Бутурбеков. Молодой и смелый казах, настоящий боец. Когда мы прошли первую оборону, потом вторую и третью (уже почти до Румынии дошли), у нас была передышка. А там, где мы остановились, большая свинья ходила. Бутурбеков мне и сказал ее для бойцов застрелить. У меня был пистолет «Парабеллум». Я вытянул его и ей в лоб бахнул. Бойцы с ходу ее разделали. А тут Смерш увидел, что я стрелял в эту свинью. Я доставал воду, когда они к нам подошли. А капитан честным человеком был, много наград имел. Его сразу отправили в штрафную роту, а меня в батарею. Тогда ведь приказ был законом для подчиненного. Я после этого дошел до Болгарии. Это была батарея сорокапяток, тогда ее называли «Прощай Родина». В ней пехота была, на передовой. Я две пушки бросил за войну: немцы окружили, отступать некуда было. Пришлось бросать, чтобы самому выйти из окружения. Это было на Балатоне в Венгрии. Конечно, крышки повыкручивали, чтобы никто не мог стрелять из моей пушки. Тогда все на конной тяге было, а всех лошадей побило. Дамбы были водяные. Не могли лошади по этой грязи пройти. А утром вода замерзшая была, и мы шли по ней до Балатона пешком из окружения. Там 8-й полк локализовался. Когда мы пришли, его командир дал приказ старшинам быстренько обсушиться и по 100 грамм спирта каждому налить. Это рассказ о том, как я второй раз пушку бросил. А первый раз я оставил пушку в Венгрии. Точнее не столько я ее бросил, сколько она была разбита прямым попаданием.

Я тогда был командиром орудия (это было в моем военном билете записано). Но главное то, что орудие было разбито, а из бойцов никто не пострадал, хоть и прямое попадание было. А там ведь все были, и я как командир батальона бегал. Бойцы с этой ситуацией уже знакомы были и с ходу в укрытие спрятались, когда бахнуло по центру станины в дерево и все развалилось. Это было 8 мая 1945 года. И тут же в этот день объявили День Победы. И мне дали третье орудие. Тогда металла никто не жалел: одну бросили дали новую. Иди и стреляй.

Все время били по танкам. А тогда из немцев одна молодежь была. Фронтовиков настоящих не было. На Ясско-Кишиневской операции нас было двое: я и капитан Бутурбеков. Вот меня он как-то ночью вызвал, сказал, чтобы я двух самострелов провел. Их должны были в лесу расстрелять. Я пошел туда. Темнота, лес… Я еле это место нашел. Кстати, я там был в разведке. Пароль я знал и ответил. Меня попросили немного подождать. Прошло минут 10 и вывели мне двух самострелов: здоровый молодой парень и пожилой старичок. Я их повел. У меня автомат был, а они без оружия. Спросили меня раз 10, наверное, пока я вел их, расстреляют их или нет. Я же не мог сказать, что расстреляют. Я не имел право это говорить, потому что их двое, а я один, вокруг лес… Одного, допустим, я убил бы, а другой бы убежал. Тогда бы меня расстреляли и все.

Я их довел до места. Там был блиндаж пустой, ростом с человека. За ними сразу установили двух часовых. Василий Бутурбеков знал, что я их доведу, не сомневался во мне.

Утром поставили строй солдат буквой П. С каждого батальона, с каждой роты – по 2-3 человека. В результате нас 40-50 было. Напротив каждого самострела стал автоматчик. И тут капитан Северев, НКВДист, даже слова не дал сказать парню и старику, хотя они выступить хотели, и отдал приказ: «По изменникам Родины – огонь!» Старенький сразу упал. А молодой еще встал, ранен был тяжело, а Северев вытянул пистолет и из него в лоб: «собаке собачья смерть». Я, как сейчас, вижу и помню это. А этого капитана Северева в первом же следующем бою убило. Было наступление Ясско-Кишиневской операции: 400 стволов на один квадратный километр. И вот там ему оторвало две ноги. Его на платках понесли в палатку, а он кричал, чтобы его застрелили. Но ни у кого рука не поднялась. Так он и скончался.

А наш комбат вернулся потом из штрафного, но я его не видел. Это я после войны уже спрашивал. Мне сказали, что да, его видели. Капитану два или три ребра выбило. Больше о нем ничего не знали. У меня до капитана этого и другие командиры были. Кто-то из них, наверное, на моей Родине есть. Но это уже ничего не даст, ведь война закончилась. Я же успел дойти до Австрии.

За время войны и с американцами, и с англичанами встречались. Они воевали. Бывает идешь, а они шнапс пьют. А мы на чеку стояли с орудием. Не скажу, что мы особо доверяли им. Тогда никто никому не доверял. Все стояли на своем месте.

– А по 100 грамм вам давали?

– Все время давали. Как по закону.

– А как Вам 45-миллиметровая пушка была? Хорошее орудие?

– Неплохое. Нам хорошие снаряды давали, веретено подкалиберное. Сердцевина внутри мягкая была. Эта пушка все пробивала, и танки в том числе.

И с 57-миллиметровой пушкой после войны имел дело. Снаряд был в ней покрепче. Я же и командиром орудия был. Помню, как солдату одному вырвало всю челюсть. И он, бедный, лежал и водою хлестал. А с фронта бывает идешь, а где-то снайпер сидит. Бах – один лежит, второй лежит. Я вижу, что снайпер бьет в одну точку. Я тогда оббегаю, чтобы не попасть под пули.

Югославы, помню, очень хорошо нас принимали. Нас девушки обнимали. Как-то одна за ночь в Югославии пришила нам карманы на гимнастерках. Их раньше там не было. Я эту гимнастерку до конца войны носил, а потом долго держал ее у себя на память.

– А деньги Вам платили?

– Да. Когда я ездил домой, то то, что мне давали, проедал. Собрал примерно 3 000 русских и родителям их привез. Я не знал, что дома голодовка была в 1947 году. Наши телятину тогда привезли к румынской границе. Когда я приехал в Одесскую область, увидел, что там происходило. Только начинает чуть-чуть светать, стоит только двери открыть, как там уже стоят на коленках и просят хлеба. А кинуть им нельзя было его, потому что один одного задушат. Нельзя было бросать.

– А Вы ранены были за время войны?

– Да, два раза. Один раз на Ясско-Кишиневской операции. Меня ранило мягкими осколками в ногу. Даже капитана Игнатьева два раза в Венгрии задело четырьмя пулями из автомата, но кость ему не пробило, в кисть дало. Тоже ходил просто перевязанный. В госпиталь не ходил. Раньше хорошие бойцы были, а не такие, как сейчас: чуть-чуть поцарапало, и он уже кричит, чтобы его забрали.

– А посылки Вы отправляли домой?

– Нет. Но другие отправляли. Много погибло людей из-за этих посылок. Там же война была. В наступлении минировали ведь все, а молодые не в курсе дела были. Кто-то заскочит в блиндаж, а его взрывают в этот момент. Все: нет человека. В курсе дела были старшие, которые прошли войну, много на фронте были. А даром погибло очень много людей. Бывало, на собаку привязывали часы, заводили – следовал взрыв. И снова нет человека. Но кто хотел, выживал. Я, например, мимо снайпера еле проскочил. Виктор Игнатьев уже был командиром батареи у меня тогда. Говорил мне потом, что не думал, что я проскочу. А наша батарея тогда стояла возле кожевенного завода, а мы со стороны были. Снайпер два или три раза шлепнул из прицела, но промахнулся. А я ползком назад, ведь в курсе дела был, что нельзя вставать. Быстро-быстро проскочил и вернулся. Капитан решил тогда, что мне конец настал, ведь видел, как я упал, когда снайпер выстрелил. Слышно было, как он бил из винтовки.

– А вши тогда были?

– Уйма. Конечно, мы один у одного смотрели, парили, жгли, прожаривали, но все равно были.

– Как Вы конец войны отметили?

– У меня в последний день 9 мая орудие было, стрельба стояла, свет горел. 9 мая война закончилась только формально, но не так, что после ее «окончания» никто не стрелял уже. В Чехии, например, воевали. Там много народа погибло.

Мы и трофеи брали. Те, кому это надо было, конечно. А бывало, что кто-то трофеи возьмет, а его раз – и пристрелили.

– Как вас встречало население в Румынии, Венгрии?

– В Румынии подняли Антонеску. Тогда ведь они капитулировали уже. Но я в этой стране мало был. В Болгарии нас хорошо встретили. Мы там больше месяца, наверное, стояли, думали, что еще в Турцию нас отправят. С ней тогда был договор, что если Сталинград падет, то турки выйдут против советской власти. А в Болгарии столы были накрыты. Без спиртного. Фрукты и ягоды бесплатно давали. В Болгарии очень хороший народ. Мы даже с капитаном Вяткиным взяли как-то чекушку водки, и нам нужна была закуска. А нам все сладкое подавали на столы. Мы зашли к одному болгарину, попросили булку. Он вначале отказал, так как подумал, что мы его дочку просим. А потом пришел переводчик, и тогда болгарин понял, что мы хотели. Рассмеялся и дал нам булку.

– А венерическими заболеваниями часто болели?

– Нет. Почти не встречались такие случаи. Только если триппер кто-то поймает. Но это редко. У нас с этим было строго: если изнасиловал кого-то, сразу пуля в лоб и все.

– Награды у Вас были?

– Да. Первой я получил медаль «За боевые заслуги». Орден Красной Звезды у меня еще есть за то, что немца с картами в плен взял. Главное, я был без оружия в тот момент. Оставил его в батальоне. А сам хотел кукурузы и винограда спелого нарвать. Только подошел, а там 4-5 немцев сидели, все в форме. Я не испугался. И вот один немец остался. Я якобы схватился за кобуру, хотя она пустая была. Немец руки поднял. Я посмотрел: солома настелена, карты оставлены, «Парабеллум» немецкий. Я взял оружие. А немец говорит, что он коммунист. Я положил оружие, забрал и завернул карты и принес капитану Бутурбекову. В этих военных картах было указано, куда немцы в наступлении будут идти. Вот за это мне и дали Орден Красной Звезды.

Еще были награды за боевые заслуги. Мне присвоили эту медаль, когда мы форсировали Днестр. Но мы тогда воевали не за награды, а за победу.

Демобилизовали меня в 1947 году. Когда я вернулся, пошел рябку ловить, ведь надо было семью чем-то кормить. У меня же отец и мать тут были. Купили неводы, ловили рыбу, бычков, и солили. Вот так кормили один одного.

Затем я на шахте был, на железной дороге работал, потом снова на шахте. Затем еще 10 лет целину поднимал. И только потом дошел до Керчи. Я прожил лет 55 тут. Вначале отец и мать у меня сюда переехали, а я поехал им помогать. Они молодняк коров держали. Я тогда молодой был, косить сено на зиму мог, на все руки был. В отпуск к ним приезжал, к зиме все готовил и уезжал опять в Казахстан на целину. Родители в деревне Джержава жили. Домик у них был с татарской черепицей. А она уже старая была, прогнившая из-за дождя. Я как увидел, поехал в Казахстан и выписал шифер. Там мне дали контейнер, я запечатал сейфы и сюда привез. Покрыл шифером дом. В общем, помогал, чем мог.

– Спасибо большое за рассказ!

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка: Н. Мигаль

Рекомендуем

Великая Отечественная война 1941-1945 гг.

Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества нельзя осмыслить фрагментарно - только лишь охватив единым взглядом. Эта книга пр...

Мы дрались на истребителях

ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Уникальная возможность увидеть Великую Отечественную из кабины истребителя. Откровенные интервью "сталинских соколов" - и тех, кто принял боевое крещение в первые дни войны (их выжили единицы), и тех, кто пришел на смену павшим. Вся пра...

Ильинский рубеж. Подвиг подольских курсантов

Фотоальбом, рассказывающий об одном из ключевых эпизодов обороны Москвы в октябре 1941 года, когда на пути надвигающийся на столицу фашистской армады живым щитом встали курсанты Подольских военных училищ. Уникальные снимки, сделанные фронтовыми корреспондентами на месте ...

Воспоминания

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus