Терлецкий Николай Сергеевич

Опубликовано 29 ноября 2013 года

5349 0

Я родился 19 декабря 1927 года в селе Серединка Бершадского района Винницкой области. Мои родители были простыми колхозниками, в семье воспитывалось пять детей, я самый старший. Окончил четыре класса, ходил в украинскую школу, тогда только в городах были русские школы. Дополнительно мы изучали русский и немецкий язык.

В 1932-1933-х годах начался страшный голод. Ели даже бурьян и листья с акации. Дошло до того, что цветы кушали. Дело дошло до людоедства. По соседству с нами жили две сестры с братом. И этот парень пошел на окраину села, где в хате жила десятилетняя девочка, родители которой днем были на работе. И он зарезал эту девочку, нарезал с тела мяса, и принес домой. Стали его варить. Пошел слух по селу, родители примчались домой, пришли к этим сестрам с братом и увидели, что они действительно варят мясо. Хорошо помню, как убийцу-каннибала вели на расправу в сельсовет. А я был маленький, мне же интересно, как это, бегу рядом и со стороны смотрю. Привели к подвалу для хранения мяса зарезанной скотины. Дверь открыли, махнули ему по спине ногой, и он кубарем туда скатился. Что было дальше, не видел.

22 июня 1941 года нам объявили о том, что началась война с Германией. Я в то время пас коров на лугу и по тревоге прибежал домой. Разруха началась, все пошло на свалку, мужиков стали забирать. Отца Сергея Степановича призвали в Красную Армию в первые дни войны. Он погиб на фронте 17 февраля 1942 года, похоронен во Мценском районе Орловской области.

Остались в селе только старики и подростки. Мужчин в основном забрали на фронт, кто-то эвакуировался в тыл. Вскоре Красная Армия начала повальное отступление, и все стало глухо. Начали уничтожать скот, резали свиней и коров, чтобы врагу не досталось. Мясо с бойни развозили по хатам, но где же его деть, соли в то время было мало, так что мясо пропало, ведь июль месяц стоял на дворе, а ни холодильников, ничего не было.

Немцы приехали к нам в село на штабных машинах, в сопровождении мотоциклов. Ходили себе по жаре в трусах, как хозяева на пляже. Избрали старосту. Всех подростков заставляли работать вместе с женщинами в поле. Продовольственный налог ввели такой, что еле-еле сводили концы с концами. Да еще ведь надо помогать партизанам, которые прятались в лесах.

Весной 1944-го все ждали скорого освобождения. Первыми в марте появились партизаны. Они расстреляли старосту, который в начале войны выдавал коммунистов и помогал немцам организовывать облавы на подпольщиков. Кроме того, в селе было двое полицаев, одного убили, а второго забрали с собой. Партизаны оставили по дворам свои сани, реквизировали возы и коней и двинулись куда-то дальше.

12 марта 1944-го село освободили на рассвете. В ночь накануне немцы бежали без остановок, недавно прошел дождь, поэтому застрявшую технику побросали в оврагах, а сами поспешно отступали к реке Буг, за которым начиналась румынская территория. А туда уже прорвались наши части и хорошо их встретили. Сильные бои были, мост перед отступавшими взорвали. Местные ребята из села, бегавшие к реке, рассказывали, что много пленных захватили.

Меня призвали в армию осенью 1944-го. Ребят 1925 и 1926 годов рождения забрали еще весной после освобождения. А мы, 1927 год, получили повестки в конце ноября. Направили в город Ржев Калининской области, в запасной стрелковый полк. Побыл там месяц или два, и тут приехал «покупатель», который забрал нас в Гороховецкие лагеря. Так попал я в 25-й запасной артиллерийский полк, где пробыл до марта 1945-го. Учили на 122-мм гаубицах М-30 образца 1938 года. Кормили ужасно, кто не был, тот не знает, а кто был, тот вовек не забудет! Привозили на весь день бочок баланды и кусок мерзлой картошки на человека. А хлеб как дадут, его в руке сожмешь: из него вода течет. Считали, что выдают 600 грамм в день, а такого веса и рядом не стояло. Трудно было, очень трудно. Весной 1945-го стали землянки валиться, ведь мы в лесу только в землянках жили, из зданий имелись деревянные столовая и клуб. Так что из землянок выгнали, при этом сплошные нары поставили на открытом воздухе. Ночью холодина, никуда денешься. Когда потеплело, нас обмундировали с иголочки, все новое выдали, а ведь по прибытию еще в Ржев одели в форму убитых или раненых солдат. Шинели с дырками дали, на обмотках даже не потрудились кровь вытереть. Куда денешься, должны были в это одеваться. Война есть война.

В марте пришел приказ на выпуск, выстроили нас и восемь километров промаршировали до станции с духовым оркестром. Пригнали эшелон, нас в него погрузили. Никто не знал, куда едем. И только в пути уже объявили, что двигаемся на восток. Привезли нас в Монголию, в город Чойбалсан. Небольшая такая станция, где быстро выгрузили, отогнали километра за два-три в степь. Опять землянки. Все полуобвалившееся. Уже весна, тепло, и в землянках невыносимо душно. А вокруг одна голая бесконечная степь. Жили, как на пересыльном пункте.

Наша 3-я гвардейская Витебская артиллерийская дивизия прорыва резерва РГК, куда нас определили в качестве пополнения, только шла с Запада, мы ее поджидали. Дивизия разгружалась уже на границе с Маньчжурией, только в июле она приехала. Сообщили им, где мы как пополнение сидим, прибыл за нами комдив генерал-майор Попов собственной персоной. Началось распределение по частям. Меня определили в 212-й гвардейский гаубичный артиллерийский полк 8-й гвардейской гаубичной артиллерийской бригады. Стал орудийным номером 122-мм гаубицы. Дивизия, что уж скрывать, была недоукомплектованная, в расчете гаубицы положено восемь человек, а нас после пополнения стало пятеро. Не хватало уже живой силы.

В ночь на 9 августа 1945 года вывели на передовую. Нагнали страшнейшую силу. Столько войск натянули, что не было пустого места. И рано-рано утром началась артподготовка. Страшно от гула разрывов стало. На первых порах я, еще необстрелянный, трусился, а «старики»-фронтовики спокойно себя вели и нас, новобранцев, всячески поддерживали. После этого мы стали наступать и прошли аж до Харбина. Это была китайская земля, но Маньчжоу-Го владели японцы. Когда объявили капитуляцию врага, мы как раз остановились в городе Таонань. Поставили технику на сбережение, и тут появились старые эмигранты, белогвардейцы. Выходят к нам в старой форме с лампасами. И по-нашему говорят. Пока мы стояли в городе полтора месяца, каждый раз к ним в гости на увольнение ходили, ведь китайцы, по сути, это чужой славянам народ. Вскоре наши войска стали выводить из Маньчжурии, а нам нет приказа. Мы стояли около железной дороги, мимо идут эшелоны, сами ждем. Выкопали себе землянки, одну на каждый расчет. А гаубицы затолкнули на «Студебеккеры», стволами вперед, чтобы меньше места занимать при погрузке. Наконец-то приходит приказ, по тревоге нас подняли, подогнали эшелон, порезали вагоны для перевозки угля в конце и начале, только остались только боковые стенки и крыша. Машина заходит с конца состава и едет по вагонам и мостикам между ними в самое начало аж к паровозу. Таким образом полностью весь полк погрузили в один эшелон.

Привезли нас в Корею, в Пхеньян. И в этом самом городе пробыли до 1947 года, пока не стали наши войска оттуда выводить. Мы отдали корейцам всю свою боевую технику, за исключением «Студебеккеров», потому что тогда решили всю ленд-лизовскую технику вернуть назад американцам. Ну, что же, приехали в порт27 апреля 1947 года, и погрузились на корабль. К тому времени уже не могли по железной дороге выбраться, потому что шла война Мао Цзэдуна с Гоминьданом, и КВЖД была закрыта из-за боев. Прибыли мы во Владивосток, только форма на нас, а все вооружение вплоть до карабинов корейцам оставили. Снова в эшелон, и двинулись дальше по всему Советскому Союзу. Везде голодуха. Нельзя сказать, чтобы голод был эпизодичным, в том или ином районе или области: везде голодали, от Владивостока до самой Белоруссии. Нас кормили раз в сутки горячим на станциях, а ежедневный в сухой паек входила американская тушенка еще из военных запасов. Приехали мы на советско-польскую границу, миновали Брест, а дальше через Польшу потащили. Прибыли в Германию, в Дрезден. Нас включили в состав 1-й гвардейской танковой армии. Таким образом, я кончал свою службу в Германии. Началась переформировка дивизии, направили в 496-й отдельный гаубичный артиллерийский дивизион на все те же 122-мм гаубицы М-30. В декабре 1949-го приезжал домой в отпуск, к тому времени уже стал помощником командира взвода, имел звание сержанта. В Дрездене жили в немецких казармах. Золотое место, комнаты максимум на 5-6 человек. Паровое отопление зимой, просто отличные казармы. Зайдешь в парк, где находится техника, так там дорожки мягкие, при этом не деревянные и не каменные, из какого-то интересного материала. В парке рукомойники повсюду, каждая военная машина стоит под стеклом. Демобилизовался я в июне 1951 года.

- Как кормили во время советско-японской войны?

- Кормили хорошо. Когда нас привезли на пополнение в дивизию, сам генерал-майор Попов спрашивал: «Где вас держали, таких задохликов?» Мы ответили, что в Гороховецких лагерях. Оказалось, что «слава» этих лагерей бежала впереди названия. Тогда он распорядился нас срочно откормить.

- Как мылись, стирались?

- Вши заедали. Без них на фронте не бывает. Постоянно прожарки одежды устраивали. Пока мы ехали месяц в эшелоне с Востока на Запад, то сильно завшивели, и в Бресте организовали баню и прожарку.

- Много снарядов выпускали по японцам при артподготовке?

- Смотря сколько требовалось, ведь тогда командиры всех предупреждали, что один 122-мм снаряд, кинутый без толка – это 600 рублей, выброшенных на ветер. Мы были серьезной артиллерией, стояли за 3-4 километра от передовой. Но в целом проблем с боеприпасами не было. Когда стояли в Монголии и ждали прибытия дивизии, каждый день приходили со станции Чойбалсан 10-12 «Студебеккеров», которые выгружали в степи боеприпасы. Мы рыли в земле капониры, и туда ящики со снарядами сгружали. Столько всего натаскали, что большая часть и осталась в степи.

- Пленных японцев видели?

- А то как. Насчет японцев я вам расскажу такой случай. В Корее у нас при части было 40 человек пленных. Я как раз стоял в карауле, когда начальник продовольственного снабжения пришел в КПП, и сказал, что ему надо ехать в тыл на заброшенный японский артиллерийский военный завод, чтобы снять шифер, нужный в нашей части. Дали ему шесть японцев, он меня назначил над ними старшим. Приехали на место, мы вылезли на крышу, а начпрод куда-то пропал, я остался с пленными. Сидел на крыше, они там что-то говорят по-своему. Один гвозди выдирает и поет что-то под нос. Внезапно обрывается шляпка у гвоздя, он потерял равновесие, ударился задницей об шифер и покатился вниз. Убился. Боже мой, что же делать. Штаб дивизии неподалеку, я по телефону все пересказал, прибегают наши ребята, какой-то представительный мужчина приехал, забирает тело, остальных быстро отвезли в часть. Меня же с телом в машину посадили, ведь я присутствовал при том, как это произошло. Приехали в лагерь, уже вечером. Пленные уже выкопали могилу, как должно быть. А я охраняю тело, потому что вскрытие будут делать, не то, что если бы наш сорвался, закопали бы его, и все. Пришел врач, сделали вскрытие, как положено. Я же около тела ночевал, таков приказ был, потому что в Корее шакалы легко могли труп утащить.

- Женщины в 212-м гвардейском гаубичном артиллерийском полку служили?

- Я ни разу не видел девушек в военной форме. Только в Корее на банно-прачечном комбинате впервые увидел женщин-украинок. Они себе отдельно жили. Стирали одежду на всю дивизию.

- Чем вы были вооружены как орудийный номер?

- Карабином, автоматов мало было. В бою не пришлось стрелять.

- С особым отделом сталкивались?

- Да, произошло это в Германии. Командир батареи капитан Мамедов поехал в отпуск, а за него исполняющим обязанности остался командир огневого взвода. Я в то время свое орудие сдал в дивизионную мастерскую. Но тут подняли тревогу, на учения надо ехать. Но никто ведь не говорит, в чем дело, просто боевая тревога, и все. Командир приказывает мне из другого дивизиона взять орудие, ведь я только одно вывел на огневой рубеж. Отвечаю, что не имею права такого делать, ведь есть документ о том, что я сдал орудие в ремонт. Взводный кричит в ответ: «Я приказываю!» Но все равно такого права не имею. Нужно разобраться, чтобы кто-то мне его действительно доверил, иначе не делается. Поехали мы на учение, вечером, где часов в одиннадцать, посыльный приходит на позицию и вызывает меня в штаб полка. Оказалось, что надо идти в особый отдел. Сидит там капитан, рядом с ним командир огневого взвода. Особист давай меня расспрашивать, кто дед и кто прадед. Чернильницы еще были, от нее капля на столе, а он все записывает. Одно и то же спрашивает по второму, третьему кругу. Побыл я там немного, и пошел в караулку. А на меня нет никакой бумажки о том, что я задержан или арестован. Никто не знает, что дальше делать. На следующий день вечером меня снова вызывают к особисту. Те же самые вопросы. Возвращаюсь в караулку, меняется наряд, новый командир, лейтенант или старший лейтенант, удивленно интересуется, а что я тут делаю. Сам не знаю, тогда он говорит, что не имеет никакого права меня задерживать. Тогда в штаб полка звоним, сделаем то, что нам ответят. Разобрались, потому что на вторые сутки с места рождения все данные дали, никакого подвоха. На этом меня из караулки отправили в казарму, раз никому не нужен. Пришел в казарму, вскоре приезжает командир батареи. Берет меня и этого лейтенанта, и давай взбучку обоим давать. Но в итоге комбат меня не винил, потому что я действительно не имел права брать чужое орудие, командир огневого взвода превысил свои полномочия.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Ровно в четыре часа утра мы сразу зарядили гаубицы и начали стрелять по Берлину. Причём не только мы. Там подогнали столько артиллерии, что вот так над головой всё время свистели снаряды, которые летели на Берлин. Два часа мы вот так стреляли, с четырёх до шести. Ровно в шесть прекратили стрельбу. А я как-то вот почувствовал...
Читать дальше

Тогда я поднялся на второй этаж стоявшего около нас заброшенного здания и внимательно ее рассмотрел. Самоходка стала мне, конечно, как на ладони видна. Тогда я спустился вниз и вместе с пятью своими бойцами привел из подвала прятавшихся там восемь мужиков-венгров (мы их мадъярами звали). «Давайте поднимем пушку на второй...
Читать дальше

Нас пять или шесть человек попали в запасной артиллерийский полк. Как обычно две недели карантин, потом в баню и в часть, шесть месяцев проучился на артиллерийского наблюдателя. Старший лейтенант нас учил, он специалист был, и мы в казармах не сидели. Бинокль, буссоль, стереотруба, вот наш инструмент. Один день с буссолью...
Читать дальше

Вся Военно-Грузинская дорога плотно заселена войсками, проделана огромная работа: туннели, в которых размещены склады, войска, оборонительные заграждения. Город как будто мертвый, только слышно как проходят войска. Фронт уже на подступах к городу. Десятки, сотни немецких самолетов летают над расположениями наших войск и...
Читать дальше

"Куда вы едете?" "На фронт". "А зачем?" "Как зачем? Защищать Родину". Девушка слегка повернулась и, показав рукой внутрь бедной и темной крестьянской избы, вновь спросила: "Защищать эту жизнь?"

Читать дальше

Я категорически запрещал своим разведчикам в эти срубы лезть, мы все попрятались по воронкам. А пехота все в срубы лезет. В один такой сруб набилось человек 20. У финнов служба артразведки и наблюдения была поставлена хорошо, они все видели, где и что у нас происходит. И мина прямо в середину этого сруба. И все. Все укрытие было...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты