Днепров Альфред Леонидович

Опубликовано 28 января 2018 года

2785 0

Родился – в 1926-м, перед войной успел окончить шесть классов и ремесленное училище, получить специальность слесарь-сборщик по авиационным приборам. С 1-го сентября 1941-го до 7-го января 1942-го – им и работал. А потом – служба, служба, служба – до октября 1947-го.

В 1942-м мне всего-то было 15. Но – это неофициально, а официально было как бы 18. Помог один товарищ: «прибавил» мне три года – и я пошёл воевать.

Почему именно?!

Пришла похоронка на отца… а мать была репрессирована. Так что делать мне здесь было нечего. Она знала шесть языков, а это было лишнее в наше советское время. Забрали – из-за работы: работала с иностранцами – и по этой линии и подгребли. В 1941-м, в августе. Вернулась – в 1957-м. Десять плюс семь. Десять – по «58-10», и семь – ссылка в «места, не столь отдалённые» (в казахстанские степи).

Как для Вас война началась?

22-го июня мы были на даче в Лианозове. Утречком с девчонкой с соседнего участка пошли на станцию за газетами. Время было где-то около двенадцати, подходит народ, подбежал мальчишка, говорит: «Я включил радио – оно хрипит, но там о войне говорят!» Так и узнали, что война.

Настроение какое было?

Это время было трудное, поэтому вспоминать о нём не очень хочется. Вспоминать хочется всегда о хорошем. А так – и на крыши лазили, и осколки собирали, и зажигалки тушили… всё было.

В чём изменилась жизнь, когда началась война?

Ну чем я мальчишкой занимался? В конце августа в ремесленное училище явились, нас выпустили досрочно на год раньше – и отправили по заводам. Попал на 221-й, который был не завод, а пустые цеха, и мы, мальчишки, там катались, станки устанавливали. И ни о какой специальности, как слесарь-сборщик, речи быть не могло. Карандаш – то бишь, лом – и рукавицы. Вот всё оборудование. И обрезки труб, на которых катались станки. Хорошая практика такелажника.

Всё по карточкам было жёстко, зарплаты на них хватало, а больше денег ни на что тратить и не получалось. Они не нужны просто были. Двенадцать часов на заводе, двенадцать часов вне завода, с восьми до восьми рабочий день. А в конце декабря тогда начали уже работать механические цеха, и мы, сборщики, перешли на сборку: собирали миномёты. И 82-, и 50-миллиметровые, ротные. И был такой ещё миномёт-лопата.

16-го октября я застал московскую панику. Правда, был на работе. Ну, а когда возвращались – уже темно было. Тогда, может быть, комендантский час начинался в десять, а потом перешёл на восемь. И когда его перевели на восемь – то мы и ночевали на заводе, на верстаках. Ну, бумаги летали по Москве, документы всякие, хлопья горелых листов, народ тянулся к востоку, на Горьковскую трассу. Я об этом не думал как-то, мне это было совершенно безразлично.

А о чём Вы тогда думали?

А ни о чём. Работа была. Выспаться, пожрать бы. Карточку отоварить на заводе. Там талончики были: 5 грамм жиров, 5 грамм мяса, 10 грамм крупы. Приходишь в столовую – тебе вырезают там: на первое блюдо – по 5 грамм жиров, по 10 грамм крупы... Чаще суп в столовой был из лебеды, из крапивы. Это всё пройдено. Я ж говорю – время было тяжёлое, трудное, и вспоминать о нём очень не хочется. Пережили – и слава богу.

А в армии время лучше воспринималось?

Ну чего там «воспринималось»... Я ушёл с завода без увольнения. Как бы, будем говорить, дезертировал. Потому что когда я года два назад поехал брать справку насчёт того, что я в этот период работал, заехал в отдел кадров, подняли личное дело... Так тогда умудрились передать нас на завод из ремесленного, не оформляя на работу! Трудовые книжки не заводили, ничего. И, фактически, я «не работал». Хотя записи, приказы – там были записаны. Мне:

- Я могу вам справку дать, что вы с 1 сентября.

Я говорю:

- По 6 января.

- Ну, мы вас уволили или отчислили в марте-месяце.

- Это хорошо. Вы мне справку за этот период и дайте.

- А мы не можем дать, на вас приказа о зачислении не было.

Это из-за чего я хотел справку взять – мне положена медаль «За оборону Москвы». Оказалось – не положена… благодаря кадровикам.

И куда Вы с завода попали?

Я попал в «9903». Мы там очень мало прочислились, нас передали прямо в кадры армии, и всё дальнейшее время, сколько я там был (меньше месяца, наверное) – подготовкой занимался. И после этого служба уже была официально в армии. Не знаю, если меня бы оставили в «9903» – может быть, было бы интересней… Это – бригада спецназначения. Её курировали городской комитет комсомола и ГРУ Западного фронта.

Какая специальность у Вас там была?

Диверсант, десантник-диверсионник. А буквально на первое задание я уже пошёл, как военнослужащий Красной армии. Но – чёрт его знает, какой части. Факт, что в феврале выбросили в 30 километрах западнее Ржева, станция Оленино, с очень простой задачей: взорвать склады боепитания. Самолёт – «Уточка» его называли. Кто говорил «Уточка», кто говорил «Рус фанер». Восемь человек группа. В первой машине восемь, во второй восемь. В общем, там упаковывались, как селёдки в бочке, с выходом на крыло прыгали.

Туда же не может столько влезть народу! Там были, может быть, гондолы какие-то?

И на крыльях сидели, и просто за растяжки держались. Там и полёту-то было сорок пять минут. Всё было…

Мы прыгнули – скорость маленькая, высота низкая, собрались быстро. Через девять дней уже выходили обратно через линию фронта.

Удалось выполнить задание?

Да. Все выполнили. Там фейерверк хороший был. Мы… вот след. [Показывает на руке.] Штык немецкий. Часовой немножко рано повернулся. Раньше времени на полсекунды.

Но – всё удалось?

Да, всё в порядке. Вместо шеи попал сюда. А что там… это мелочь, это укол.

У Вас потерь не было из этих шестнадцати человек?

Нет, там хорошо отделались, только царапинами вот такими.

А к своим выходили как?

Через фронт, ночью, по-пластунски… свободно прошли. У нас была рация, связь, всё. Коридорчик нам наметили примерно. И там ещё фронтовые части пошумели.

Ну, я потом полечился немножко, в запасном полку поболтался…

Хоть у меня и шесть классов было – парень я был начитанный, развитой, и направили меня в танковое училище, хотели офицера сделать. Не получился из меня офицер: поехали мы под Сталинград в составе курсантского подразделения. Там нас разделили по частям на Степном фронте и 19-го ноября – вперёд, на Калач! 6-го декабря Калач был взят, а я поехал в госпиталь.

Подбили танк Ваш?

Его как следует подбили: башня улетела.

Что произошло?

Болванкой. Болванка – был такой снаряд, невзрывающийся, но с большой ударной силой. Сорвал башню – и метров 30 я, наверное, пролетел. Отделался переломом плеча, ключицы, контузией, повреждением двух позвонков.

Улетели вместе с башней?

Нет. Летел отдельно.

Как это может так произойти?

Ну «как»? Волна взрывная! Там же, когда башня улетает – во, дырка какая! Хорошо, мне удалось вылететь. Я не знаю, из экипажа кто уцелел или нет. Четыре с половиной месяца в госпитале, потом шесть месяцев мне давалось на долечивание, месяц я пробыл в Москве, потом пришёл в военкомат и говорю: «До свидания». Но там учли мою некоторую парашютную подготовку, и я попал во 2-ю воздушно-десантную бригаду. Было двадцать пять бригад, личный резерв Иосифа Виссарионовича. 1-я выезжала Свирь форсировать. За эту операцию все двадцать пять бригад получили звание гвардейских. А наша 2-я в конце сентября 1944-го прыгала под Фастов. Эта операция в истории Великой Отечественной войны закрыта, ничего о ней нет и не будет.

Почему?

Она была не очень удачной, во-первых… во-вторых, бригада – это четыре с половиной тысячи человек, а осталось – восемьдесят. Поэтому нигде о ней и не пишут, об этой операции. Задача была – перерезать дорогу Житомир-Киев и не допустить подхода резерва на Киев. Задача была, можно сказать, выполнена частично, но факт тот, что ни в одной публикации о Великой Отечественной войне об этом десантировании нигде нет. И только в одном источнике на карте в этом месте нарисован парашютик, но о десантировании – ни слова. А я перелопатил достаточно много.

Ну, потом – отдыхать, и в 1945-м – уже не с голубыми кантами на погонах, а с малиновыми – поехали в Венгрию. Вот об этой части моей службы я могу Вам рассказать подробнее. Значит, есть там два озера: озеро Веленц и озеро Балатон. Это маленькое, а это большое. Между ними есть канал. Канал судоходным назвать нельзя, но на малых судах там всё-таки плавали. Ну, март-месяц, зима была в Венгрии достаточно снежной, поэтому в марте слякотно, грязно. Наша дивизия попала на участок, который ближе был к Веленцу, чем к Балатону. Канал – и с двух сторон заболоченная пойма. Не очень заболоченная, но болотистая. Я был помощником командира взвода разведки 322-го гвардейского воздушно-десантного полка. Перед носом у нас была высота 130. На эту высоту мы за языком ходили четыре раза – и три раза приходили пустые. Оборона была у немцев – хорошая, условия подхода – тяжёлые. Но вот на четвёртый раз сходили удачно. Притащили обер-лейтенанта, по должности – командира батальона.

Повезло…

Да. Потерял я двоих ранеными, хвост мне за это накрутили. Но пленного – привёл. Мало этого: привёл его благодаря тому, что мы взяли ещё рядового. Он был без сознания. Его по каске стукнули противотанковой гранатой (не вынимая чеки, конечно). А в ней всё-таки было 1200 граммов. Ну, он и лежал. Мы его на офицера взгромоздили, и он его тащил. Благодаря этому – остался жив, потому что в трупе солдата потом оказалось несколько пуль. Вот за все эти четыре похода – я орден Славы получил, III-й степени.

Потом немцы попытались там нас сдвинуть, они хороший кулачок организовали. Три танковых и две мотомехдивизии. СС все. Они нас немножко попятили назад. И вот при переходе в наступление после этого их контрнаступления 19-го марта меня ранило в обе ноги. Всё, война для меня кончилась.

Я был в 315-м госпитале легкораненых, который находился уже в Австрии. Сначала был эвакогоспиталь Кечкемет, потом уже 315-й – армейский, десантный.

После этого я прослужил ещё до октября 1947-го года. Собрал справки о ранениях. По трём ранениям можно было досрочно демобилизоваться. Вернулся в Москву, в военкомат…

Да, ещё надо сказать, что в 1946-м году в дивизиях мало было лиц, имеющих парашютную подготовку. Потому что пополнение шло откуда угодно: 30% было из тюрем. И меня перевели командиром взвода управления самоходного артдивизиона, который был придан дивизии, и я фактически исполнял там роль начальника службы десантной подготовки. Напрыгал там себе 180 прыжков, и в 1947-м, в октябре, демобилизовался.

Ну, военкомат говорит:

- Хорошая подготовка, армейская служба… ладно, работай в органах внутренних дел.

Я говорю:

- Посмотрю, давайте.

И, в общем, я три года отработал в органах милиции. За это время успел окончить школу рабочей молодёжи, получил золотую медаль, вернулся, поступил в институт – и уволился. Со скандалом, но – уволился!

Окончил энергетический институт, вечерний, получил красный диплом, по теме диплома пошёл на завод «Серп и молот», три года отработал конструктором. Предложили организовать лабораторию не по специальности, не по профилю, а на голом энтузиазме. Вот в этой лаборатории отработал, будучи её начальником, до января 1987-го года, и ушёл на заслуженный отдых. 23 года был начальником лаборатории, 26 с половиной – на «Серпе и молоте». Говорят – неплохо работал.

Десять лет как в ветеранской организации председательствую в совете первички (самой большой в районе). У меня на учёте 1826… не, на сегодняшний день – уже не 26, а меньше, потому что с 1-го января по сегодня – девять человек нас уже навсегда покинуло. Вот, всё.

За линией фронта, как диверсанта, Вас использовали один раз?

Фактически – один раз диверсионный, один раз плановая операция.

Плановая – что значит?

Фастов. Армейская операция.

В какую учебку Вы попали?

2-е танковое училище. Имени Калинина. Ульяновское. Я его не окончил. Курсантов отправили на фронт. Нужно было. Мы приехали, нас раздали по частям, в экипажи… 4-й танковый корпус, 4-я танковая бригада, Степной фронт. И сразу – вперёд! Экипаж я свой не помню, кто там был. Я с ними побыл-то всего две недели. Нас рассовали по разным: мы же были необъезженные танкисты. Обстрелянные в основном были ребята, но – необъезженные.

19-го ноября нам прорыв сделали – и танки пошли. Там артподготовка была – по двести стволов на погонный километр фронта! Почему этот день и назван «Днём артиллерии»...

Какие-то бои – запомнились?

Там не было боёв. Там 5-я румынская армия была – её разгромили, как взвод новобранцев.

Где лучше воевать – в десантных или в танковых войсках?

Ну, десантные – это элита. Нами не швырялись, как стрелковыми дивизиями. И когда немцы нажали на 3-й Украинский, как следует нажали, и командующий фронтом запросил у Сталина три полевых армии, тот ему ответил: «Одну-две». Всё, на этом всё было сказано. И после того, как сдвинули в марте, я уже в госпитале был, но я знаю, что до австрийской границы не всегда пешком шли, а ехали на машинах, догоняли. Потому что где-то 23-24-го марта 3-й Украинский двинулся, а 2-го апреля уже были в Вене. Всё-таки больше ста километров.

А что за бои были под Фастовом?

Там задача была простая: перекрыть дорогу. А немцы нас долбили. Нам за это время ни одного парашюта не сбросили грузового, мы жили на немецком обеспечении.

Вы выходили к своим – или с Вами соединились?

Выходили, но – так, что можно считать, что практически соединились. Там мелочь была, так что не стоит даже её вспоминать. Вообще, эта операция – не хорошая. Не хорошая, не продуманная. Там один батальон утопили в Днепре, когда сбрасывали. Полная боевая выкладка, парашют 72 квадратных метра. И – в Днепр. Удовольствие – ниже среднего.

Я – в 3-м батальоне прыгнул. В болото.

Но – нормально?

Более или менее. А дальше – задача была занять оборону и держать дорогу, держать трассу. Дорого стоила эта трасса. Но – перекрыли. Там 15 километров отрезок – его как не стало, не бывало его.

В промежутках между боями – чем занимались?

Нет боёв. Всё время – боевая обстановка. Всё время. Боёв – нет. Или, как было в 1943-м и 1944-м, отдыхал я… вся бригада отдыхала. Были резервом Сталина.

И не переживали?

А чего переживать? Служба – идёт. Как говорят: «солдат спит – служба идёт».

Вы были в офицерском звании?

Нет. Офицером я не был ни одного дня. И не хотел им быть. Запрягаться в службу – не собирался. И офицеров всё-таки молодых придерживали, а стариков увольняли. А так я спокойно демобилизовался по своим правам. И хорошо. У меня очень хорошее звание: старший сержант.

Вас, наверное, пытались как-то оставить?

Я почти восемь месяцев на сверхсрочной прослужил. А во время войны – были разговоры, но я тогда выставлял, что у меня шесть классов образования: мол, «не годен»…

Вы обратно сумели документы сделать, что Вам на три года меньше?

Да, конечно! После демобилизации. Я же демобилизовался не по возрасту, а по ранениям. Всё, военный билет я уже получил, как положено. И паспорт, соответственно. И на пенсию ушёл соответственно: в срок, а не на три года раньше.

9 мая 1945 – как встретили?

Мы встретили окончание войны в 315-м госпитале легкораненых. Объявили: «Победа»…

Я говорю – австрийцы долго будут помнить этот день, очень долго. Пальба была, стрельбы было! Госпиталь стоял на горе. Это бывшая духовная семинария, а под горой были склады винные. Эти склады, конечно, не уцелели. В чём только ни тащили: в кастрюлях, котелках, касках. А пещера была та выдолблена в скале – наклонно: так, наверное, через два-три часа после того, как славяне вскрыли этот склад, уже можно было на лодке плавать туда. Там же никто краны не открывал в бочках: пух! – и течёт. А оружия было много у солдат. Сдавали его во время войны – неохотно…

У Вас есть фотографии военного времени?

Одна у Чернова осталась, больше он мне её что-то не отдаёт никак. В то время фотографии оставались у офицеров, потому что у них были возможности хранения и прочее. А мы – что?

Посылки – удавалось посылать?

Какие посылки? Во-первых – какие, а во-вторых – кому? Мне некому было ничего посылать, некому было писать. Единственный у меня был с собой талисман – вот в этом кармане брюк я возил ключ от комнаты и говорил: «Ребята, дома будем».

Народ на войне во что-то, в кого-то – верил?

Я не скажу насчёт бога, я не скажу, что я был верующим… но – во что-то верили. Так положено. Так написано. Кем – не известно.

Может быть – в судьбу, может быть – в какие-то предначертания… трудно сказать. Во всяком случае, первое время я рассуждал так: пусть лучше убьёт, чем искалечит. А после второго ранения (первое – это пустяки) я говорю: «Нет, жизнь – вещь нужная, за неё надо держаться… хоть зубами – но держаться».


За операцию под Фастовом и перед этим – чем-то были награждены?

Нет. Когда что-то неудачно – так молчок. Конечно, если бы я под Калачом не загремел в госпиталь – так, может быть, и был бы. А так – выбыл человек, и всё: о нём забывают. Это хорошо, если ты из госпиталя сумеешь вернуться в свою часть. Это хорошо, но у меня этого не получалось ни разу.

Вот так. Вот так вот жизнь прошла… 82-й год – это есть 82-й, никуда не денешься.

Да Вы ещё бодрячком!

Интервью: А. Драбкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

Три дня подряд мы пробивались с боем через сжимающееся кольцо преследователей, но получилось так, что нас зажали на узком участке. Вышли оврагами всего четверо. Наткнулись на группу комбата майора Жерносекова, примерно семьдесят человек. Через день нас немцы снова обложили со всех сторон. Казалось уже все -хана. Кто-то из...
Читать дальше

Первый раз я прыгнул спокойно, а на втором прыжке был мандраж. Позже начались прыжки со вторым, запасным парашютом. Прыгали с оружием, штык винтовки обмоткой привязывали к стволу. На прыжки с самолетов, мы отправлялись пешим маршем, на аэродром, находившийся в 25 километрах от нашего лесного лагеря. Все снаряжение и оба парашюта,...
Читать дальше

Первую медаль я получил за десант на Новороссийск. А второй такое же  медалью был награжден за подбитие танка и за отбитие многочисленных атак  со стороны немцев в районе кладбища, мы оборонялись тогда. Там у  кладбища землянка наша была тогда. И ведь это хорошо, что мы сумели  выстоять. Ведь когда у нас была,...
Читать дальше

Как-то я находился внизу в овраге в 300  метрах от нашего расположения,  так как траншеи проходили по возвышенности – и там находилась полевая  кухня, я туда побежал с котелком, чтобы получить еду, и черпак в левую  руку взял, а котелок в правой находился. Подхожу – места нет, солдаты  расположились...
Читать дальше

Шестнадцать танков прошли через наши головы, бой всю ночь шли, а утром  смотрим – трупы у стен навалом валяются. Командир нашего 109-го  гвардейского полка был ранен, командование на себя взял лейтенант  Иванов. Я был легко контужен, но отказался от госпитализации, и  начальник штаба полка, полковник...
Читать дальше

Снаряд разорвался прямо над нами, осколки кирпичей полетели на наши  головы. Мы, не дожидаясь второго снаряда стали отползать с этого места, и  через метров десять я наткнулся на люк на мостовой, знаете, такими  прикрывают канализационные колодцы. Люк сдвинули, и вниз по скобам,  метра три. Спустились, вроде...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты