Ачаповская (Конопелькина) Татьяна Владимировна

Опубликовано 18 октября 2013 года

3654 0

Я родилась 20 октября 1937 года в городе Бобруйск Белорусской ССР. Отец Владимир Павлович работал грузчиком, а мама трудилась швеей. Папа был сильный мужчина, высокий ростом и здоровый. В семье росло шестеро детей, но к 1941-му выжила только я, остальные умерли в младенчестве. С началом Великой Отечественной войны отца забрали в армию. Вскоре пришли немцы, жить стало трудно, осенью живший по соседству с нами мальчик заболел дизентерией, и умер. Пошел снег, топить нечем. Тогда мама посадила меня на саночки, и мы поехали к папиным родителям в деревню. По соседству с нами жил полицай, и когда весной 1943-го народ начали насильно угонять в Германию, он активно в этом участвовал. Три семьи: мы, Соловей и Труханевские, решили спрятаться в находившемся поблизости лесе. Немцы стали вылавливать беглецов, приходилось с каждым днем уходить все глубже и глубже в лесную чащу. Однажды утром встали рано, мама меня разбудила – солнышко только-только начинало всходить. Вокруг росли большие деревья, я стала что-то на ноги одевать, и в это время знакомый голос полицая закричал: «Ачаповские, Труханевские, Соловей, не бойтесь, свои идут!» Мама посмотрела между деревьями, и говорит: «Какие свои, там немцы с собаками!» В итоге нас окружили и забрали в деревню.

Начали разбираться, куда дальше отправлять арестованных. Мама сказала мне: «Ты стой, никуда не уходи, я сейчас!» и с полицаем пошла к дому бабушки с дедушкой, который располагался немного за деревенской чертой. Позже мама мне рассказа, что она просила полицая: если он нас оставит в деревне, то мать отдаст отцовскую одежду, в том числе выходные хромовые кожаные сапоги, закопанные в саду. Мама была готова все отдать за то, чтобы нас не отправляли в Германию. Ну конечно, он все это откопал: и все равно нас увезли.

Сначала привели в соседнюю деревню, бросили в сарай, на землю солому постелили, на которой мы ночевали. На следующее утро выгнали на улицу, где стоял стол, по бокам которого сидело по немцу. Всех людей записывали. Одних ставили почему-то в одну шеренгу, остальных – в другую. Мама была полненькая, при записи сказала, что она беременна. Надеялась, не угонят. Все равно нас вместе со всеми погрузили в телятники, соломы какой-то бросили на пол, и так повезли. Не помню, чтобы нас кормили в пути, уже в концлагере дали свеклу, нарезанную большими кусками, и острую-острую, по всей видимости, с уксусом. Затем каждый день вплоть до освобождения мы кушали в основном непонятное месиво из какой-то травы, зеленое и мягкое, видимо, перетертое на чем-то.

Нас привезли в лагерь, расположенный, как мне говорила мать, в небольшом городке примерно в сорока километрах от Берлина. Мама работала на строительстве: мешала цемент, а я безвылазно находилась в лагере. Все три угнанные из деревни семьи находились в одном маленьком бараке. В лагере сидели люди разных национальностей – русские, белорусы, украинцы, прибалтийцы, поляки, которые нас критиковали за то, что мы вступили в колхоз, такие-сякие. Я ни с кем из чужих детей не подружилась: в нашем бараке в одной семье было трое детей, два мальчика и девочка, а во второй семье еще два мальчика. Мы с ними все время вместе держались.

Охрана не скажу, что была строгая, надзиратели говорили по-русски, но никуда не выпускали. Весной 1945 года началась стрельба, утром я на кровати сидела и смотрела в единственное маленькое окошко, имевшееся в бараке. Напротив нашего лагеря находился мужской концлагерь, и оттуда стали срочно выводить людей. Когда они подошли ближе к окошку, я услышала, как мужчины между собой шептались, что к нам приближаются советские войска. Днем нас выгнали из барака и повели в какой-то лесочек, где стояли немецкие военные казармы. Ближе к вечеру к нам в комнату забежал немец, наставил на нас автомат и хотел почему-то расстрелять, но пожилой мужчина, у которого было трое детей, стал просить на ломаном немецком языке: «Пожалуйста, не надо стрелять, у нас киндер!» И этот немец не стал стрелять – а в соседней комнате всех расстрелял, кроме женщины, которая куда-то вышла.

Уже вечером нас снова вывели в лесок, и тут наши начали наступление, сверху стали кричать: «Ура!» Между деревьями замелькали солдаты в советской форме, к нам подбежал какой-то командир с биноклем, руководил атакой. Мальчишки стали просить у него посмотреть в бинокль. Он разрешил. Я тоже быстренько глянула: в том городке, где располагался лагерь, все летело и гремело, а из домов падали люди. К утру мужчины нашли каких-то лошадей, запрягли их в найденную поблизости телегу, малых детей посадили на нее, нам дали сопровождающих, после чего мы поехали домой.

- Как обстояло дело с санитарией в лагерных бараках?

- Страшные условия. Грязь вокруг, не мылись ни разу. Но насекомых немцы страшно боялись и уничтожали какими-то порошками.

- Проверки по ночам надзиратели устраивали?

- Было такое. Надзирателем у нас был какой-то славянин по кличке Трубка. Он был более-менее нормальный, детей, в отличие от других, не трогал.

- Лагерь не снится сейчас?

- Нет, но фильмы по войну я смотреть не могу. Не могу объяснить, в чем дело, но или ухожу из комнаты, когда их показывают, или отключаю телевизор. Для меня это почему-то очень сложно.

- Что было самым страшным в лагере?

- Все страшно было. Но самым тяжелым воспоминанием остается постоянное чувство голода. Всегда есть хотелось, мы около окошка часто просили у прохожих еду, и иногда кто-нибудь подавал, в основном немецкие женщины.

 

После освобождения мы прибыли к себе в деревню к бабушке с дедушкой, позже вернулся отец, он всю войну провоевал связистом, дошел до самого Берлина, был награжден.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Мы походили целый день по развалинам, пришли опять домой. Прибегает соседка, говорит: «Давайте уходить. На той улице убили Лариониху, она не хотела уходить». Выгнали нас за еврейское кладбище, думали тем краем пройдем в Ельшанку, но там так много было побито немцев, что не пройти. Три дня мы прятались по развалинам, чтобы не...
Читать дальше

На рытье окопов привлекали в основном молодежь допризывного возраста и женщин, у которых не было маленьких детей. В селе и не осталось мужиков, почти всех мобилизовали и отправили на фронт, в селе остались только старики преклонного возраста и инвалиды. Под селом Пузево рыли противотанковые рвы, они еще до сих пор сохранились...
Читать дальше

Питались чем придётся, собирали летом траву, долбили берёзовую кору которую добавляли к выдаваемой муке. Мы, женская часть семьи, была на трудовом фронте в тылу. Я была зачислена бойцом пожарной охраны, мы по два человека дежурили по двенадцать часов, делали обходы следя за пожарной безопасностью. Топить печи разрешалось...
Читать дальше

Немцы сбрасывали листовки. Их было так много, что мы сначала решили: «Это летят птицы».  Голод уже мучил, кругом мерещилась еда. С криком: «Птицы, птицы!», мы побежали, но оказалась, что это бумажки. Мы начали их собирать, в них был призыв сдаваться немцам. Когда я принесла такую листовку домой, родители сильно отругали меня и...
Читать дальше

Картошку и коров из деревни забирали для фронта.  Оставили на всю деревню одну корову, но потом забрали и ее. Даже собаку у нас забрали ночью. Мы слышали, как она визжала. К зиме уже были съедены все продовольственные запасы. Пили соленую воду, чтобы утолить голод.  Мы с мамой ходили в лес, шкурили сосны, снимали мягкий...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты