Липская (Кравченко) Вера Алексеевна

Опубликовано 11 апреля 2015 года

5393 0

В.Л. – Родилась я в городе Зея Амурской области в 1912 году, 5 августа. У меня родители краснодарские – и отец, и мать. Отец на Дальний Восток выехал на заработки. Жили хорошо до войны 14-го года – отец хорошо зарабатывал, квалифицированный жестянщик был. Мы два дома имели, корову, хозяйство. Когда война началась, отец ушёл на фронт, а мать солдаткой осталась, с четырьмя детьми. В 18-м году отец вернулся с фронта, и нам нужно было быстро уехать, потому что началась Гражданская война и террор. Всех, кто приходил с фронта, белые забирали в банды – выступать против большевиков. И как отец приехал, то через неделю мы сбежали оттуда. В сорокаградусный мороз уехали, всё бросили – и дом, и всё остальное. Сначала уехали к брату отца на Забайкальскую железную дорогу, потом во Владивосток. И оттуда долго-долго, с большими трудностями добирались до Краснодара.

Приехали в Краснодар. Ни кола, ни двора, ни квартиры – ничего нету, негде остановиться. И нас у родителей четверо, маленьких детей. Поселились на квартире – в землянке там, над Кубанью. Так и жили. Тогда стреляли по улицам везде – я помню, как мы в подвале прятались, под кроватью. Очень страшно было ходить по улицам.

У меня отец был большевик. Его преследовали, поэтому он прятался за Кубанью. А у его двоюродной сестры было девять детей, и старшие два сына были белые. Как-то пришёл к нам отряд белых, во главе – Сергей, сын ихний. Отец как раз был дома, я помню – он как их увидел, то перекрестился. Зашли эти белые во двор, тут соседи их угощали. Очень сильно они были настроены, и наш отец был настроенный – спорил с ними. Его белые даже застрелить хотели. Потом мы сбежали с этой квартиры к брату отца. В общем, наша семья была очень настроена против беляков. Мы все большевики были.

Долго мы жили-бедствовали, голодали. В 20-м году я уже чуть не умерла. Уже постелила циновку, думаю: «Уже сейчас на неё лягу умирать». А потом полезла на этажерку, нашла кусочек макухи. Съела эту макуху и ожила. А мать вечером наварила кукурузной каши – и потом мы ещё её поели и так вот спаслись. Трудно мы пережили 20-й год. Ну, потом большевики победили.

А.И. – Вы помните, как Красная Армия пришла на Кубань?

В.Л. – Ну а как же. Бои были в Краснодаре, мы прятались. Потом, помню, с мамой пошли по городу, булочки продавали. На Красную идём, а везде мёртвые валяются. Калмыков ещё уничтожали… Красные их рубили шашками на улице – за то, что они у белых служили. Всех поуничтожили беляков. Наши победили, большевики. А двоюродная сестра отца уехала – они все сбежали, вся семья. Нельзя им было оставаться, потому что их большевики преследовали. Ещё большевики забирали квартиры у беляков. Помню, на Красной улице, в доме на втором этаже отцу предлагали квартиру, с мебелью, всё. Отец отказался, говорит: «Не хочу себе несчастья – может, они вернутся». И не взял.

Потом отец организовал артель жестянщиков, но деньги не получал, никаких начислений ему не было. Тогда нашёлся один человек, серб – он жил с нами, когда мы на квартире были. Этот серб занял матери пятьдесят рублей, и мать начала торговать котлетами, потом старые вещи перешивала детские. И мы немножко ожили, мама нас выручила, потому что у отца в артели не было средств, ему долго зарплату не давали. А у отца руки были золотые – он эту артель создал, очень много обучил молодёжи жестяному делу. Ну и сыновья его такие же были, а потом и внук моего брата научился. Он такой же деловой человек, всё может делать, по хозяйству помогает – Ванечка мой любимый. Вот так мы жили, потом купили маленький домик, ветхий. В 20-е годы его купили и там прожили до второй войны.

А.И. – Как Вам жилось при НЭПе?

В.Л. – Хорошо. Я помню, и селёдка в бочках, и другие продукты – всё было на базаре. Как сейчас всё есть, так и при НЭПе всё было. А потом ликвидировали это всё и частников всех разгромили. Стали другие советы, другая власть пошла. А при НЭПе хорошо жили. Вот мне кажется, что если бы Ленин был живой, так он бы по-другому поставил жизнь, не допустил бы такого.

С жильём очень плохо было всё время. Не давали никакие квартиры, ничего. Мне даже после войны квартиру долго не давали. Говорят: «У Вас имение есть». Ха, «имение» – вот эта завалюшка. Только в 53-м году мне дали одну комнату с общей кухней. А до войны у нас было в домике две комнатки, а нас знаешь сколько... Сестра вышла замуж – двое детей. Брат женился – двое детей. И я потом вышла замуж, у меня родился сын, в 40-м году. Мужа моего звали Иван Семёнович Липский – он из Крымского района, станица Гладковская, там его мать жила. А мы все жили вместе. Я училась, техникум закончила мясопромышленный, уезжала на работу – четыре года отработала в Калинине. Потом приехала в Краснодар. Горком комсомола отправил меня пионервожатой-воспитателем в детский дом. В 30-е годы очень много беспризорников было, потому что раскулачивание было и голод 30-х годов.

А.И. – Сильный был голод?

В.Л. – Да. По станицам очень много поумирало. Я тогда в Калинине жила, маму вызвала туда, она приехала ко мне. И вот так спасла маму. А отец и остальные были тут – еле-еле выжили. В общем, триста пятьдесят человек было в детском доме, представляете?

А.И. – Это в Краснодаре?

В.Л. – В Пашковском. Трёхэтажный дом. А заведующим был муж моей сестры, Иван Тихонович, он потом погиб на фронте.

А.И. – Как на Кубани восприняли коллективизацию?

В.Л. – Многие возражали, очень многие. Настроение было плохое, в колхозы никто не хотел. А сколько повыслали наших… И зачем это делали? Я не знаю… Надо было как-то постепенно или так делать, как в Китае – там и капитализм, и социализм. А наши решили сразу капитализм ликвидировать. С религией тоже боролись – вот в Краснодаре почти все церкви разрушили. Остался только Красный собор и еще две или три церкви. А то всё поразрушили. В Пашковском церковь была – сгорела, как сейчас помню. А войсковой собор какой был... Ой, чудо! Разрушили. Ну, сейчас построили новый, конечно. Наша власть за религию почему-то держится. Ну, это неплохое дело, религия, они плохому не учат. Если б все выполняли заповеди Божии, то не было бы войны никогда.

В войну насмотрелась я на большое горе. Мужа на второй день войны призвали – принесли повестку и забрали уже на фронт. Он работал заведующим военно-физкультурным отделом крайкома, был очень хороший специалист по физкультуре – и на лошадях, и на мотоциклах, и на всех видах транспорта кроссы делал. И одного моего брата, Александра, тоже забрали. А я с ребёночком осталась, ему тогда девять месяцев было.

 
 Супруги Липские с сыном, 1941 год

Когда война началась, ходила я в крайисполком, работала в отделе заготовок – выписывала наряды проходящим воинским частям. Так что день и ночь была занята, домой редко приходила и даже сына не видела. Я знала дислокацию, где какие части находятся. Такое полотно, помню, в зале крайисполкома – на нём и воинские части записаны, и кому что нужно. В общем, я до августа 42-го года работала. А когда немцы стали подходить, то мы окопы вокруг Краснодара копали, день и ночь ковыряли землю, весь город окружили окопами.

Немцы так быстро подошли, что я и не успела уехать. У меня экспедиционный лист был, я вышла с вещами, с сыночком – уже садиться в автобус. Хотела ехать в Орджоникидзе, к отцу моего мужа. Но автобусы не ходили уже, потому что совсем рядом немцы. В общем, остались. А я перед этим все фотографии мужа, где он в военной форме, в железную банку положила. Отец её запаял и в сарае зарыл. Думали, что если немцы найдут – нас всех порасстреляют. Но они жили у нас на квартире, свои фотографии показывали... Та такие же люди были.

Поселили к нам в дом немцев, а мы все на кухоньке маленькой ютились. И еды нет, и топить нечем. Я промышлять ездила по станицам, цеплялась за вагоны. Везла вещи, меняла на продукты – пшеничку, кукурузу, овёс. В станицах у людей были продукты, а мы им одежду несли – ботинки, штаны, рубашки. Ходила пешком по восемнадцать километров. В общем, кое-как вывернулись. Но как я ездила менять эти продукты, конечно, один Бог знает. Один раз зимой чуть насмерть не замёрзла. Я тогда за ботинки четыре пуда пшеницы выменяла, но доставить знаете как трудно? А я обычно просила немцев подвезти – молоко, яйца им показывала, они брали. В этот раз немец тоже подобрал. Поехали. А как раз бомбёжка была, и столько машин собралось по пути до Краснодара! Бомбили дорогу, пробка образовалась, и транспорт остановился. Мы целые сутки сидели там, а потом еле доехали до развилки, до Горячего Ключа. А в Краснодар немец не хочет ехать, говорит: «Там патруль, убьют нас». А я уже немножко знала немецкий язык, говорю: «Ничего не будет. Ночью они спят!» И он привёз меня на Красную – я жила в центре города. Отец ещё его яблоками угостил. А немец такой, лет семнадцать – мальчишка совсем, представляете? Вот так и привезла продуктов, спаслись от голоду. В общем, тяжёлая жизнь была у нас.

Ещё я спасла семью евреев. Они эвакуированы были в Краснодар – женщина Нина, её мать, две тётки и двое детей. Я её устроила на работу в крайисполком, она работала со мной. А немцы когда пришли, то провокацию сделали. Повесили афишу – на ней был нарисован старейший еврей. И он как будто говорил, что все евреи должны прийти в определённое место, и всех будут отвозить в колонию, где их спасут от смерти. И написали: «Захватите с собой все хорошие вещи». Я пришла, начала уговаривать Ниночку: «Я тебя спрячу, отведу к моим родственникам на Старокубанскую». Она меня послушала и не пошла туда. Мать и тётки говорят: «А мы пойдём». А я им говорю: «Ни в коем случае!» Но они меня не послушали, пошли, куда их созывали, и не вернулись… Поверили немцам. А Нину и двоих детей я спасла.

Один раз меня чуть не расстреляли. Когда немцы пришли, то назначили старосту в каждом квартале. И вот эти старосты разносили анкеты и всех записывали. В анкете спрашивалось, кто твои родители, были ли коммунисты в семье. А я взяла и порвала эту анкету. Староста пришёл, как разозлился: «Как это так?! Сейчас вызовем машину, вас заберут!» Но это было уже в конце, когда немцы уже отступали. Я думаю, если бы наши не пришли, то нас расстреляли бы.

В общем, война наделала горя... Муж у меня не вернулся. Он был старший лейтенант, командир роты в стрелковой дивизии. Погиб 9 сентября 1942 года под Москвой. Сначала присылал аттестаты и деньги всегда присылал. С фронта написал мне письмо, рассказывал, как они встречали 42-й год – под ёлочками пили по сто грамм. И ещё вот так написал: «Вера, ты не плачь, если я погибну. Береги своего сына и знай, что он продолжатель моего рода, меня». А потом уже не писал, потому что у нас уже оккупация была. Только освободили Краснодар, и я узнала, что он погиб. Сыночек мой маленький без отца остался…

 
 Иван Семёнович Липский, 1941 год

Брат на Карельском фронте погиб, ему голову снарядом оторвало – 1 августа 1944 года. Звали его Кравченко Александр Алексеевич, 1911 года рождения.

 
 Александр Алексеевич Кравченко

Погибли наши мужчины – мой муж погиб, муж сестры погиб, брат погиб, отец умер. Так что наша семья пережила очень большое горе. Только один братик остался, Михаил – он на заводе работал инженером-конструктором, потом учился. Ну, а потом очутился в партизанском отряде братьев Игнатовых, защищал Краснодар, когда входили немцы. Получил медаль «За оборону Кавказа». А после войны восстанавливал завод, конструировал оружие. Дожил до девяноста лет. Очень умный был человек.

Ну, когда уже закончилась война, я пошла работать заготовителем в ОРС (отдел рабочего снабжения – прим. А.И.) завода «Октябрь». Работала как мужик, баржами возила продукты из Фёдоровки по Кубани. День и ночь грузила – и капусту, и буряки, и помидоры. Ко мне приходили рабочие – они до 45-го года работали для фронта, а я их снабжала питанием. Потом пошла в крайпотребсоюз старшим экономистом отдела общественного питания. Потом в финансовый отдел меня перевели, там я планировала прибыль – участок был такой. Дадут мне цифру, а мне надо на эту цифру сделать расчёт для каждого райсоюза. Семьдесят пять райпотребсоюзов, четыре базы, и это ж обеспечение по всем отраслям. Вы представляете, я не успевала на работе, даже домой работу брала. Очень много я работала, меня отмечали, и сейчас всегда приходят, подарки приносят. А в то время я была отличник потребкооперации, значком меня наградили, много дипломов у меня. Ну, что ещё – помогали колхозам, ездили на прополку, на уборку. Я и поваром там работала, помню, в бригаду выезжала, на сто пятьдесят человек варила. В самодеятельности десять лет работала...

Сыночек мой закончил на отлично начальную школу, потом поступил в техническое училище, тоже закончил на отлично. Проработал сорок пять лет слесарем-инструментальщиком на ведущих заводах и вышел на пенсию. С женой живут уже сорок девять лет. У них сын родился, дочь, потом внуки пошли. А я уже всё время дома была, хозяйничала. Так что я замуж после войны не выходила – некогда мне было выходить, много забот. Конечно, я рада, что у меня была такая жизнь весёлая с внуками, правнуками. Сейчас вот маленькая Полиночка приходит, правнучка, я с ней забавляюсь. А ещё одна правнучка в Китае сейчас – закончила институт и там осталась после практики работать.

На пенсию я пошла в 1975 году, в шестьдесят три года. Что я делала, когда пошла на пенсию? Письма писала, письма рассылала, увековечивала память погибших. Работала в ветеранской организации. Они меня и сейчас не забывают. Вот недавно приходили из Совета ветеранов, проведывали меня, дали диплом за то, что я написала о своей жизни. Пока ещё двигаюсь кое-как. Но, конечно, возраст уже большой. Сто два года прожила, представляете? Это ж надо так. Память у меня очень хорошая, между прочим. Не буду жаловаться на память. Тысячу стихов знаю наизусть. И до двух часов ночи не сплю – всё в голове у меня крутится, все воспоминания...


Интервью и лит.обработка: А. Ивашин
Набор текста: А. Воловник


Читайте также

Занимались тем, чем и должны заниматься СМИ во время войны: проводили пропаганду против фашизма, гитлеризма, всё как обычно. Передавали фронтовые сводки, рассказывали о победах союзников, писали статьи на разные темы. Утром собирались, намечали программу на день, после чего выходили в эфир в несколько смен. Причём, все выпуски...
Читать дальше

Кампания по уничтожению ценностей продолжалась недолго. Городскую маслобойню, тоже расположенную поблизости от нашего дома, подожгли, предварительно испортив взрывчаткой оборудование, и чёрный дым от горящего масла и семечек застлал небо. Мы с соседскими ребятами забрались на забор, чтобы лучше видеть пожар. И тут рвануло...
Читать дальше

Не было есть. Жили на гнилой картошке. В общем, получилось так, что посеять – посеяли, а выбрать – не выбрали, и картошка – перезимовала. В земле, да. Зимой – неубранный урожай. Так мы что дорозумелися (не я дорозумелася – а другие люди: более такие умные). Ну, она перемёрзла – и из неё вытекла вода, осталася «косточка» такая...
Читать дальше

Питались чем придётся, собирали летом траву, долбили берёзовую кору которую добавляли к выдаваемой муке. Мы, женская часть семьи, была на трудовом фронте в тылу. Я была зачислена бойцом пожарной охраны, мы по два человека дежурили по двенадцать часов, делали обходы следя за пожарной безопасностью. Топить печи разрешалось...
Читать дальше

Когда мешок вытряхнем, там часто попадались треугольнички - «Первой попавшей девушке». И мы друг другу раздавали - ты пиши этому, я буду писать этому. Я переписывалась с тремя солдатами, потом обменивались фотографиями. У меня три фотографии было. Одному двадцать лет, другому двадцать два, третьему - не помню. На одной написано:...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты