Монахова Валентина Михайловна

Опубликовано 10 июля 2015 года

5140 0

- Мам, расскажи когда и где ты родилась и кто были родители.

Я родилась 6 декабря 1933 года в городе Наро-Фоминске, это под Москвой, по Киевскому шоссе километров 50-60 от Москвы. Отца звали Михаил Борисович Монахов. Его я помню хорошо, лучше, чем мать. Но знаю о нем очень мало. Судя по записям в ЗАГСе, которые я видела года 2 назад, когда ездила с сыном и племянником в Наро-Фоминск, он был 1890 г.р. из Ступинского района Московской обл. И если верить семейной легенде воевал в Первую Мировую Войну. По той же легенде попал в плен, и всю революцию и гражданскую войну провел в Германии, откуда вернулся в Россию только в конце 20х годов. В Германии он получил какое-то техническое образование, владел свободно немецким языком. В Наро-Фоминске, куда он приехал в начале 30-х годов он работал на местной Наро-Фоминской бумагопрядильной фабрике. Можно говорить, что он занимал там достаточно высокий пост, потому что в нашем доме (чудом уцелевшим после боев осенью и зимой 1941г.) в нашей квартире был проведен телефон, единственный во всем доме. Я помню как он звонил, отец подходил к нему, отвечал, и уходил на работу. Фабрика была в 5 минутах ходьбы, и отец всегда ходил по городу пешком. В нашем доме и даже нашей квартире я побывала в 2012 году, 70 лет спустя после того как мы бежали из города спасаясь от обстрелов в октябре 41ого. Я думала, что все было разрушено, потому что в результате боев, в Наро-Фоминске камня на камне не осталось. Но наш дом на ул Калинина выстоял! Хотя линия фронта проходила вроде по реке Наре, а до нее от нас рукой подать. От сараев 3 минуты детским шагом. Удивительно и странно было стоять в нашей квартире 70 лет спустя.

- Давай об этом потом, расскажи, помнишь ли ты как началась война, как себя вели люди вокруг, соседи, семья? И про маму ты ничего не сказала.

Мама, Ксения Филипповна Монахова, опять же судя по записям в книгах ЗАГСа, была моложе отца, родилась в 1899 году. Я ее совершенно не помню. Помню, что все говорили, что она болела, лежала в больнице, помню, как виделась с ней там, только не помню где, то ли в Наро-Фоминске, то ли в Калуге, где вроде бы она и умерла в 1939г. Может старшая сестра помнит больше, она на 2 года старше меня (прим.: у мамы 2 сестры, старшая Роза Михайловна 1931г.р. и младшая Зоя Михайловна 1936г.р.) Как началась война не помню. В школу я еще не ходила, и четких воспоминаний того лета у меня нет. Первые воспоминания о войне это налеты, воздушные тревоги, и как мы все бежим из квартиры на третьем этаже в сарай во дворе, это было вроде как убежище. И там сидим и слышим разрывы бомб. Фабрику вроде эвакуировали, а отец должен был уезжать последним, потому что он то ли руководил, то ли следил за эвакуацией. Он работал в парогенераторном цехе инженером, и отвечал за все оборудование. Больше не знаю и не помню. Но наверное вот из-за этого отец с нами из Наро-Фоминска никуда не уехал, а может и не ждал и не думал никто, что немцы так близко и так скоро подойдут к Москве.

Михаил Борисович Монахов, отец Валентины Михайловны


- Как ты увидела немцев в первый раз? Вы были в городе, когда там шли бои?

Из города мы ушли пешком. Еще осенью, в сентябре или октябре, я не помню точно, но холодно еще не было. Одеты были не по-зимнему. У отца были какие-то родственники в деревне недалеко от города, и он решил идти туда, потому что город обстреливали и бомбили сильно, и все жители подались кто куда. С нами уже была его новая семья (он снова женился в 1940г и у нас появился сводный брат Валера в начале 41года). Плюс у Анны (новой жены отца), то есть нашей мачехи, был еще сын от предыдущего брака. То есть вот пятеро детей и отец с Анной, все мы, значит, пошли в эту деревню. К сожалению, где эта деревня и как она называлась, и какая она была я не помню совершенно. Помню только как мы шли по бесконечным дорогам с тысячами таких же как мы беженцев, и помню огромный столб дыма в стороне от дороги, и кто-то говорит: «это Кубинка горит», Кубинка недалеко от Наро-Фоминска была, может в ее сторону мы и шли. Помню, обстреливали нас часто. Идем по дороге, густая такая колонна гражданских и тут кричат: воздух! И все бегут врассыпную и на землю бросаются. Полежим и встанем. Идем, а тут и там люди остаются лежать, не встают. Иногда много таких было, идешь, а по обочинам прямо лежат люди тут тут тут. Везде. Не помню, было ли страшно или нет. Наверное было. Запомнила хорошо свое детское удивление: что вот люди лежат и не встают и не идут со всеми, а ведь все идут, а они лежат. Вот так мы шли в ту деревню, где мы потом и встретили немцев, там же меня и ранило и там же мы в последний раз видели отца.

- Давай по порядку обо всем.

Да что там, какой порядок. Помню, что в деревне этой места для нас не было. Жили мы в сарае, рядом с избой. И ранило меня вроде бы как раз в этом сарае. Мы там прятались от обстрелов и налетов. Я сидела с самого края, у двери сарая, и вот эту дверь пробил осколок (помню, что говорили это была мина, а как узнали не знаю) и попал мне в левое плечо. Помню подкладка моего пальто торчит из прорехи на плече, ватная, серая такая и темная кровь пятном по ней расплывается. Боли тогда не помню, но помню кто-то говорил, что осколок на излете был и кость осталась цела. Больно было потом, когда осколок этот доставали (не помню кто) и перевязывали. Это я помню. И помню, что уже после ранения появились немцы. В домах они не останавливались, а встали полевым лагерем рядом с деревней. Но в дома заходили, продукты забирали, и вообще вели себя нагло, как-то за людей нас не считали. Но один из этих немцев мне наверное жизнь спас.

- Как?

Он увидел меня в сарае, перевязанную какими-то тряпками. А мне тогда уже плохо было. Я лежала все время, с температурой. Помню увидел меня и языком так цокать начал. Ком, говорит мне, ком. Я пошла с ним в лагерь, он меня перебинтовал, рану промыл и обработал. Вроде было это несколько раз. Он потом чаще к нам в сарай приходил. Все мне говорили потом, что если бы не он, то было бы у меня заражение крови.

- А ты его как-то запомнила? Как он выглядел? Может какие-то знаки отличия вспомнишь?

Да какое там. Какие знаки. Немец и немец в форме. Помню блондин он был, волосы короткие, и глаза голубые запомнила, какие-то особенно голубые. В память мне они врезались. Говорил со мной много, по-немецки. Перевязывает меня и говорит, говорит что-то. А я что понимаю? Сам ли он решился меня лечить, или отец мой просил за меня (отец по-немецки свободно говорил) я не знаю. При мне они не разговаривали. Один раз видела его с другими немцами у костра, он с губной гармошкой был. Я его узнала, и к нему как-то так потянулась, подбежала к нему, а он что-то грубое такое сказал, повернул меня и как бы легкого пинка мне дал, мол, давай, чеши отсюда. Может ему неудобно было перед другими, что он ко мне так относился, и возился со мной столько. Но это я помню очень хорошо, костер этот, немцев вокруг и унижение, потому что я к нему с благодарностью детской потянулась, с радостью, а он меня прогнал. И я так и не узнала ни как его зовут. Ни что с ним стало потом. Не помню ни деревни, ни точных дат, уж не говоря про род войск и номер части. Этого я и не смогла бы узнать, даже если очень хотела.

- А ранили тебя в результате чьего обстрела?

Да разве поймешь. Так уже позже я думала об этом, и думаю, что это немцы стреляли. Потому что деревня была с нашей линии фронта, в деревню они зашли некоторое время спустя.

- А в деревне самой бои шли?

Нет. Не помню. Обстрелы помню. А вот боев нет.

- А отец с мачехой как себя вели? Что делали?

Про мачеху ничего не скажу. Помню, что она все время с Валеркой была, он совсем маленький был, грудничок, кричал все время. А отец все уходил куда-то. Утром, бывало, уходит и только вечером приходит. Куда и зачем, не знаю. Может пропитание как-то доставал. Не помню. И людей, у которых мы были, не помню совершенно. Ни лиц, ни имен.

- Зима в тот год рано началась. Ты как это вспоминаешь?

Холодно было. Но мороз я вспоминаю только когда нас уже наши освободили. Потому что потом мы опять куда-то пешком шли. И вот эти вот переходы были по-настоящему страшные, потому что мороз был совершенно, невообразимо жуткий. Мы шли с Анной, она с ребенком на руках, и мы вчетвером немного впереди. Шли целыми днями по дорогам, и как мы не замерзли насмерть тогда я не знаю. И замерзших по обочинам тоже помню было много. Но это уже было без отца.

- А как вы потеряли отца? Когда видели его в последний раз?

Помню, что он был с нами, и было еще не очень холодно, снега не было. Немцы за ним пришли, и его позвали. Помню он с ними свободно по-немецки разговаривал, и это было для всех нас удивительно, что отец на другом языке говорит. Вот его немцы увели, но я не помню, чтобы его арестовывали или руки там за спину или руки вверх. Как-то все это обыденно было. Немцев было двое с автоматами, он поговорил с ними, пиджак свой взял и пошел. Помню уже на улице повернулся к нам и сжав руки на головой так показал нам, мол, держитесь. И больше мы его не видели. Наверное, Анна пыталась узнать, что с ним и как, но я этого не помню совсем.

- Я знаю, что семейная легенда гласит, что он был убит немцами зверским способом: сожжен заживо в избе. Откуда это?

Не знаю. Но такая вот история существует. Может тогда какие-то свидетели были, или кто-то что-то слышал. Но документально мы никак это не могли подтвердить. В том же ЗАГСе есть свидетельство о смерти Монахова М.Б. 1890г.р. выданное по решению Наро-Фоминского суда от января 1946 года. То есть я думаю, Анна после войны это свидетельство оформила, чтобы как-то статус его установить, или какие-то льготы/права получить. Я не знаю. Но думаю, что просто так такие вот легенды на пустом месте не вырастают. Значит, что-то такое было. Люди говорили, что ему предложили сотрудничество, то ли переводчиком у них служить, то ли в полицию пойти, а он отказался. И его показательно казнили. Но как там было на самом деле не знаю.

- Как долго вы были в оккупации?

Да не очень долго. Несколько недель максимум. День рождения у меня 6 декабря, и я помню, что освободили нас в тот же день, или несколькими днями позже, потому что все говорили: видишь, Валька, какой подарок тебе ко дню рождения сделали! Прогнали немцев от Москвы!

- И что вы делали потом?

Помню наших солдат, белые такие у них полушубки были, а щеки от мороза красные. Отправили они нас в тыл, говорили, что в прифронтовой полосе опасно. Мы потом шли куда-то очень долго. И как я уже говорила, совершенно мы обессилели. Было жутко холодно, что мы ели, была ли у нас зимняя одежда – я не помню. Помню мы попрошайничали, вымаливали хлеб где могли. Помню, что где-то нас гнали, а где-то давали то картофелину, то горбушку хлеба. Мне и Зойке (младшая сестра) давали чаще и больше, а Розка (старшая) выглядела уж слишком боевой и гордой. Анне, конечно, было очень тяжело. Пятеро детей на руках, одному и года нет. Поэтому я, в принципе, сейчас и не осуждаю ее за решение сдать нас (троих сестер) в детдом. Хотя тогда для нас это была трагедия страшная, не хотели мы в детдом. Выли мы все втроем, ревели! Хотя нет, старшая сестра, Роза, с Анной конфликтовала часто, она не приняла ее после второго брака отца. И ругалась с ней часто, не хотела ее «мамой» звать и т.д. Думаю Анна с ней тоже не ладила. Так что Розка, по-моему, не особо-то и расстроилась: в детдом так в детдом. А вот мы с Зойкой орали и умоляли нас в детдом не отдавать. Детдом – даже слово страшно звучит.

- И куда вы попали?

Даниловский детский спецприемник. Это в Москве. На территории Даниловского монастыря был такой перевалочный пункт, куда свозили осиротевших или брошенных, беспризорных детей. И оттуда уже распределяли по детдомам. Я это место плохо запомнила. Помню, что там приходилось тяжело, надо было драться, защищать себя и вообще там было страшно. Как тюрьма, только для малолетних. Оттуда мы попали в детский дом в Перерве. Это теперь район Москвы, а тогда пригород дальний. Там мы были весной 42ого, помню ледоход на Москве реке, дом у нас был прямо на берегу реки. И помню любимое наше занятие и развлечение разглядывать, что по реке плывет, что к берегу пристанет. Много разного мусора и всякой всячины. Но иногда и страшные вещи видели, трупы и т.д.

- Там вы были долго?

До лета где-то. И потом надо сказать, что нас разделили в спецприемнике. Странно это было, но нас трех сестер распределили в разные детдома. Уже только когда меня перевели в детский дом в Покрове (101км. от Москвы по Владимирской дороге), там я встретилась с Розой, и она своими стараниями нашла и перевела туда же нашу младшую сестру Зойку. Почему нас разделили я не знаю и до сих пор не могу понять.

- Да, этот детский дом в Покрове я помню. Мы туда ездили несколько раз.

Да. Дом этот до сих пор стоит. И там живут люди, это жилой малоквартирный дом сейчас. Правда, в аварийном состоянии. Внутри планировка вся уже другая конечно. Ничего не узнать. Где наши спальни были, где столовая, где что. Лестница на 2ой этаж только осталась. По-моему та самая. Деревянная. По которой и мы бегали вверх вниз. И вокруг все тоже поменялось сильно. Но я когда с Розкой там была, то мы вместе много что вспомнили. Несмотря, на то, что все теперь там изменилось. В памяти такие вещи всплывают, удивительно как это все так получается.

Валентина Михайловна в наши дни


- И там, в Покрове ты пробыла всю войну?

Да. С лета или весны 42ого по лето 46ого. Там же я закончила школу (она тоже до сих пор там стоит и туда дети и сейчас ходят, хотя построена она было еще до революции), и оттуда меня направили в ФЗО в Коврове учиться на фрезеровщицу. Но это уже другая история. Из детдома нас выпроваживали почти насильно. Мне только 13 лет должно было исполниться, а меня уже оттуда под зад коленкой. Мол, хватит сидеть на иждивении у государства, иди, учись получай профессию. По этой же причине многим детдомовцам меняли даты рождения, завышая возраст. Мы с сестрами до недавнего времени считали, что наши даты рождения неправильные, и что на самом деле мы моложе своих паспортных данных на несколько лет. Только когда в ЗАГСе я увидела свои подлинные документы поняла, что возраст нам не завышали, но в общем это была распространенная практика.

- А День Победы ты как вспоминаешь?

Заходим мы в столовую, а там на столах стоят тарелки полные ломтями хлеба. И нам говорят: война кончилась. Ешьте досыта. Вот такой для меня был День Победы.

Интервью и лит.обработка: Е. Монахов


Читайте также

Потом подошли грузовые вагоны и нас стали в них сажать. Причем маму не сажают, а сажают только одних детей, насильно забирая. Мама кричит немцу, который руководил посадкой в вагоны: «Пан! Пан! Дитё моё, пан!» А у этого немца в руках была палка, он ею маму ударил и закричал: «Вег, мать! Вег, мать!» Но маме все-таки как-то удалось...
Читать дальше

Картошку мы съели, а очистки не выбрасывали, а сушили. Бабушка их молола на жерновах и получилась тёмная мука, добавляли сушёную лебеду и вот из этой смеси пекли лепёшки. Они были тёмные и очень ломкие. Бабушка давала их по выдаче, две лепёшки на завтрак, две на обед и две вечером. Значит, ей надо было заготовить 12 лепёшек каждый...
Читать дальше

Но один полицай, который был охранником, дал им по клочку бумаги, карандаш, чтобы они написали домой записочки. Так мы получили от папы весточку: «Жив…» И, наверное, адрес там тоже был, потому что дедушка, бабушкин брат и мама сразу собрались в дорогу. Взяли продукты и поехали туда. Мама рассказывала, что когда они увидели папу,...
Читать дальше

Партизаны все жили в Тормосине, а когда надо было, то уходили в пески. Партизанами руководил Матвеев, он был первым секретарем райкома. Он, как говорили, три раза переходил фронт. А потом партизан выдали немцам. Нашелся один предатель из наших. Нашим надо было бы установить связь с партизанами, а то, конечно, подло получалось –...
Читать дальше

Партизаны в селах чувствовали себя свободно. Помню, 7 января 1943 года в нашей хате праздновали Рождество. Поскольку моя бабушка Прасковья и моя мать пекли партизанам хлеб, то они иногда к нам наведывались. Вот и сидят на Рождество у нас гости, среди них и Дмитрий Розбицкий, переводчик немца-агронома. Он знал немецкий язык, потому...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты