Николаев Николай Павлович

Опубликовано 25 августа 2016 года

3350 0

Родился в 1928 году в хуторе Тормосин Сталинградской области. Родители мои были колхозниками: отец был агрономом, а мама простой работницей. Я тоже с 1938 года уже работал в колхозе.

- А как же школа?

- Какая школа! Я туда только до третьего класса ходил.

- Кем работали в колхозе?

- Пастухом. Быков пас.

- Когда началась война, кого из родственников призвали на фронт?

- Всех почти забрали. В хуторе вообще мужиков почти не осталось, женщин молодых тоже позабирали. Даже тех девочек, с кем я учился в школе, забрали на работу в медпункт. Моего отца тоже, сразу, как только война началась, призвали в армию и в Одессе он сразу в плен попал. Держали его с другими солдатами в бараке из саманного кирпича. Но он, вместе с одним украинцем, из этого лагеря сбежал. Они с ним две недели в этом бараке подкоп рыли, соломой его маскировали, ждали подходящего случая, чтоб собак не было. Другие не решились с ними бежать, а они ушли. Но собак по их следу все-таки пустили. Они в речку вошли, чтобы их со следа сбить, срезали камышинки и через эти камышинки под водой дышали. Немцы стреляли по воде, но никого не задели. Перешли они на другой берег и вышли к деревушке. Там, на окраине, жил дед с бабкой. Отец с товарищем у них на денек и приютились, а ночью они проводили их дальше. И пошли они туда, где жил его товарищ-украинец, с которым они вместе бежали из лагеря. Тот стал его уговаривать: «Не ходи никуда, оставайся тут. Иначе тебя убьют по дороге.» Отец говорит: «Нет, я не могу оставаться в чужой стороне. Лучше в свою сторону пойду.» И вот, взял он грабли и с граблями прошел весь путь с Украины в Тормосин. Немцы если его останавливали, то он говорил, что идет на работу.

Немцы, они, конечно, все разные были. Были хорошие люди, а были настоящие фашисты. Вот, помню, как-то останавливаются под забором у нашего дома три немецких всадника. Заходят по-хозяйски в хату и летнюю кухню, проверяют там все. А у нас яблоня неподалеку росла. Яблоки на ней на вид, конечно, хорошие были: и розовые и крупные. Немец как их увидел, сразу: «Пан, ком, ком!» Я ему говорю: «Пан, не хорошие яблоки!», а он мне опять что-то по-своему бурчит. Что делать, полез я на дерево, тряхнул его. Слезаю, собрал им яблоки в сумы, а он одно берет, кусает и с криком: «Шайзе!» пинает меня ногой по заднице. Я упал. Только пытаюсь встать, а он меня снова ногой! Сели они на своих коней и поехали в сторону наших песков. Примерно через полчаса, а может побольше, не знаю сколько времени прошло, смотрим – уже двое обратно едут, я ведут третьего коня. А всадника нету. Уже где-то на кого-то, видимо, налетели. А может это партизаны постарались. В то время партизаны еще были.

- Выходит, Ваш отец пришел домой в то время, когда в хуторе были немцы?

- Да, когда немцы были.

- Он прятался от них?

- Нет, не прятался. И они его не стали трогать. Отца все же в хуторе знали, знали, кем он работал до войны. Его сразу в колхозную бригаду забрали работать.

- Немцы колхоз не упразднили? Колхоз продолжал работать?

- Да. Немцы даже отправляли работать колхозников на поля: «Езжайте! Комбайн, комбайн!»

- Разве все колхозное имущество не было эвакуировано?

- Перед приходом немцев только скотину угнали. Ее сначала вплавь через Дон переправили, а потом по степи в сторону Волги погнали.

- После того, как хутор был освобожден, отца забрали в армию?

- Наши забрали его и сразу на фронт. Прошел примерно месяц и отца возвращают с фронта. Оказывается, трое наших хуторских молодых парней подали заявление, что отец мой был предателем. И отца арестовали, конечно. Отец стал доказывать невиновность свою, но бесполезно. На самом деле было как. Отец с другими рабочими бригады работал в поле на комбайне. И вот в один из дней к ним подошел военный. Оказался красноармейцем из десанта. Отец, долго не думая, снял с себя фуфайку и отдал военному, а его военную куртку забрал себе. Иван Напалков отдал красноармейцу свою шапку. В общем, сменили ему всю форму на гражданскую одежду. Мать потом ревела: «Черт тебя заставил! Зачем ты начал менять ему куртку?» Испугалась она, что отца с военной курткой немцы заметят. А военный попрощался и был таков. Староста хуторской узнал об этом, но, зная хорошо моего отца, не стал сообщать немцам. А когда пришли наши, то молодежь донесла уже нашим на отца, что якобы это он сдал немцам этого красноармейца.

- Фамилии этих людей не помните?

- Нет, помню только, что это были два парня и женщина. В общем, отцу дали высшую меру. А дедушка Калинин заменил ему высшую меру на тюрьму. Отсидел он восемь лет. Когда он вернулся, то его сразу вызвали в «желтый дом» (Здание в Волгограде, где располагаются областные управления полиции и государственной безопасности – прим. ред.). Оказывается, те, кто на него указали как на предателя, сами оказались такими и это именно они выдали немцам этого красноармейца. Вот кого надо было расстрелять в первую очередь! С отца тут же сняли судимость и дали квартиру в центре Сталинграда. Отец был очень этому доволен.

- Как Вы впервые увидели немцев?

- Немцы в хутор вошли быстро. Они в полдень влетели на машинах и мотоциклах, больше конечно было мотоциклов, и разъехались по всему селу. Хаты наши они занимали даже не спрашивая согласия хозяев.

- Тормосин не обороняли никакие наши части?

- Никого не было. Говорили, что три батальона ждали немцев у Чернышков, думали, что они оттуда пойдут. А они пришли со стороны Ростовской области. А те три батальона, говорят, состояли почти полностью из нерусских. В Тормосине находился большой склад со снарядами, после войны в нем скотомогильник устроили. Так вот этот склад наши бросили, оставили все немцам. У нас в Тормосине наших солдат немцы побили много. Они шли из Чернышков в Тормосин, а хутор уже был захвачен немцами. А наши об этом не знали. Нашим уже несколько метров оставалось до бараков фермы, которая стояла на окраине хутора. А на этой ферме уже сидели немцы и даже пушки туда прикатили. Наши шли свободно, не зная о немецкой засаде. Немцы как открыли огонь! Они их там всех положили! Осталось, может, человек десять в живых. Те, которые выжили, ушли в пески. Один мальчишка молодой глупо, конечно, поступил. Он мог бы живой остаться. Там у нас дорога проходила и деревья росли. А по другую сторону дороги уже были пески. Вот он с ручным пулеметом через дорогу перебрался. Если бы в пески ушел, то немцы его вряд ли нашли бы. А он решил залечь между песчаными буграми. Немцы хотели подобраться к нему поближе, а он как начал молотить! Немцев трое было, но пулеметчик в них не попал. Он стрелял, пока, видимо, у него патроны не кончились. А когда он решил перебежать через овраг, но его немцы ранили в ногу. Так немцы, гады, штыками ему на ногах икры прокололи и притащили на песчаный курган неподалеку от того места, где стоял наш дом. Там они над ним поиздевались. Потом они спустились с кургана и пришли к нам домой и матери нашей сказали, чтобы тело красноармейца не хоронили, а если захоронят, то и нас всех постреляют. Ушли немцы. Через пару дней Нюра Пескова, соседка наша, вместе с моей матерью, решили ночью этого красноармейца все-таки похоронить. На второй день я сам бегал туда, где лежало тело убитого бойца и забрал его красноармейскую книжку. Помню, на петлицах у него были треугольники. Еще помню, что он был 1923 года рождения. А вот фамилию уже позабыл - то ли Земцов, то ли Зимухин. А про то, откуда он, мы даже с сестрой моей поссорились – она говорила, что он белорус. А я ей: «Какой он белорус!? Настоящий сибиряк!» А уж кем он был на самом деле, уже не известно. Я потом эту красноармейскую книжку отдал Нюре-соседке и не знаю даже, куда она ее подевала. Конечно, надо было бы узнать, откуда он и найти его родителей. Такой молодой был, а немцев не боялся!

- Тех бойцов, которых немцы постреляли около фермы, тоже похоронили?

- Их мы тоже хоронили. Нас немцы заставили. Хоть и прошло семьдесят с лишним лет, но я как сейчас помню: наш солдат лежал рядом с дорогой в кювете и рядом с ним стоит немецкая стопка, в которую что-то налито. И стопку эту поставил немец, а не кто-то из местных жителей! Наверное, этот солдат в тот момент был живой еще. Но когда мы убирать трупы пришли, он уже умер.

Спустя несколько дней по этой дороге, где немцы наших постреляли, ехала немецкая машина. Метрах в двухстах от дороги был овраг, глубокий. Наши из песков по ней начали стрелять. Разбитая машина скатилась в этот овраг. Мы, мальчишки, сразу после стрельбы, побежали туда смотреть. Двигатель у машины еще работал. Водитель был в нашей форме, а рядом немец сидел. В кабину, видимо, попал снаряд, потому что и нашему и немцу головы отсекло. А машина была груженая ящиками. Я заглянул в кузов, вижу – лыжи лежат. Я схватил эти отличные немецкие лыжи и забрал их себе.

А наших солдат много постреляли еще километрах в шести от хутора. Там был просяной загон. И немцы заставили собрать всех погибших и похоронить их на кладбище. А тех, кто был ранен, отвозили в больницу.

- Как происходил сбор погибших?

- Нас, пацанов, немцы не заставляли собирать трупы. Но мы бегали там, помогая взрослым. Если нашли кого-то живого, то должны были сразу сообщить. Но я никого живого не нашел.

- Сержанта-пулеметчика тоже потом похоронили на кладбище?

- Где он захоронен, никто, кроме матери моей и соседки, и не знал. Там в песках бузина росла, они его в бузине этой и закопали. Я потом, годах в восьмидесятых, приезжал в Тормосин и хотел найти это место, где мать с соседкой похоронили сержанта-пулеметчика. Но ни бузины, ни кургана этого, где его похоронили, уже не осталось. Я у племянника спрашиваю: «Васька, куда ж курган песчаный подевался?», а он мне: «Да я его весь на песок перевез, то на дорогу, то на стройку».

Еще помню, заехала как-то к нам во двор немецкая разведывательная машина. А мы уже жили в летней кухне. И вот немец, не румын, а самый настоящий немец, выходит и увидел моего младшего брата Михаила, которому тогда года два было. Схватил он его и, не спрашивая у матери, потащил его к себе в машину. Мать увидала это, а сделать ничего не может, зашла в кухню и плачет. Наверное, минут через пятнадцать немец выходит из машины и держит на руках Михаила. А в руках у Михаила рыбина размером почти с него самого. Немец показал матери знаками, что это гостинец для детей. Мать схватила Михаила, обрадовалась, что он цел и здоров.

- Что за машина была у этого немца?

- Большая такая, как «Студебеккер», с будкой. В будке, наверное, только он один и был.

- Расскажите о местных партизанах.

- Партизаны все жили в Тормосине, а когда надо было, то уходили в пески. Партизанами руководил Матвеев, он был первым секретарем райкома. Он, как говорили, три раза переходил фронт. А потом партизан выдали немцам. Нашелся один предатель из наших. Нашим надо было бы установить связь с партизанами, а то, конечно, подло получалось – разведка наша пролетела, два – три истребителя, засекли что в хуторе немцы стоят. А немцы, после того как разведка улетела, собирались и уезжали из хутора. А наши потом прилетают и шуруют по хутору, где только местные жители и остались. Поэтому немцы от налетов ни одного человека не теряли, а русских погибало очень много.

- Были расстрелы немцами местного населения в Тормосине?

- Были. Малахова расстреляли, бывшего директора нашей МТС. Он в партизанах был. Расстреливали его немец и русский, вернее, калмык. Расстреляли они его в овраге, неподалеку от хутора. А уж кто его хоронил и где, этого я не знаю. А сдал немцам Малахова человек по фамилии Золотов. Он вместе с Малаховым работал до войны в МТС.

- В Германию на работы молодежь угоняли?

- У нас угоняли не очень много, но, преимущественно, детей.

- Немцы у вас в доме жили?

- Нет, сначала они только во двор однажды на машине заезжали, чтобы поесть приготовить. Даже кухня у них своя была. От их кухни и нам кое-что перепало. И вообще везде по хутору немцы сами себе еду готовили. Доверять это нашим они не хотели. А потом уже, когда в хуторе появилась какая-то часть типа стройбата, тогда уже они в доме поселились. Эта часть занималась разным строительством – склады устраивала, в бывшей школе госпиталь устроили.

- Раз был госпиталь, то и рядом немецкое кладбище находилось?

- Нет, немцев хоронили на нашем хуторском кладбище, оно все было заполнено немецкими могилами. А наши, когда хутор освободили, заставили раскапывать эти немецкие могилы. Они брали лошадей, привязывали их за ноги к трупам, вытаскивали из могил и утаскивали их подальше в пески. Там их сваливали в большую яму и закапывали, чтоб они потом не воняли.

- Расскажите о действиях партизан.

- Партизаны, они все наши, тормосиновские. Но не только хуторские, а со всего района. Они далеко в песках вырыли себе блиндаж, замаскировали его травой. Они, наверное, хотели подрывать немцев, но не успели. Их разбили.

- Немцы вообще не лезли в эти пески?

- Они однажды сунулись, их там побили и они больше туда не лезли. Там в песках, еще до прихода немцев, аэродром секретный был, о нем мало кто знал. Он был окружен кустарниками и был незаметен. А потом немцы этот аэродром засекли.

- Немцы потом использовали это аэродром?

- Нет, они его не стали использовать.

- Самолеты немецкие часто над хутором летали?

- Летали. В основном тяжелые. На Сталинград летали. Однажды наш бомбардировщик прилетел, увидел, наверное, что немцев в хуторе нет, и не стал сбрасывать бомбы на хутор. Он развернулся, полетел в сторону песков и там сбросил бомбы.

- Вы говорили, что колхоз продолжал работать и при немцах. Кто руководил колхозом?

- Староста руководил. Вообще, староста наш вреда никому не сделал.

- Арестовали его потом наши?

- А то нет что ли!

- Увезли куда-то или на месте расстреляли?

- Не знаю даже.

- Как освобождали Тормосин?

- Это как раз на Новый год было. Немцы из хутора убежали, даже и сражаться не стали. А мы рано утром повылазили мы на улицу, слышим: «Твою Бога душу мать!» - сплошной русский мат на улице стоит. По-над речкой народ перекрикивается. Мы сначала и не поняли, а потом уже мать говорит: «Наши!» И как только рассвело, мы кинулись в колхозный клуб. А там немецкий продовольственный склад был. Там уже находился один военный. Он мне говорит: «Я тебе помогать буду, только ты в помещение не входи! Сиди здесь, на улице.» Он вытащил из клуба для меня мешок крупы. Домой мы этот мешок вместе с ним и понесли.

- К складу в клубе, наверное, не только Вы побежали?

- Конечно! Там весь хутор собрался. Но там много уже солдат было. Народ к складу не допускали, даже стрельба была. Боялись, наверное, вдруг немцы отравили продукты. В хуторе еще склад со снарядами был, но наши его взорвали.

- Потом все-таки разрешили местным входить в клуб?

- Потом разрешили, только брать там уже нечего было!

- Как были одеты солдаты, освободившие хутор?

- Да если бы так наша армия была оснащена в начале войны, то немцы бы к нам и не сунулись! Овчёнки (овчинные полушубки – прим. ред.) на всех них надеты. Отборные части, немцам с ними даже не ровняться!

- Танки немецкие в Тормосине были или только бронетранспортеры?

- А как же! Проходил через хутор один танк. Он хотел переправиться через речку Аксенец, подъехал к мосту. Но посмотрели немцы, что мост не выдержит их веса, и поехали через брод. А уж куда он уехал, я не знаю. Но пошел в сторону Чернышков.

- Перед тем как хутор заняли немцы, в Тормосин приходили беженцы?

- Были двое парней. Оба были не русские, а евреи. С Украины они были. Но они у нас на хуторе не остались, только переночевали и дальше отправились. Звали их Азик и Липа.

- Немцы за работу в колхозе чем расплачивались? Выдавали продовольственный паек какой-нибудь?

- Не знаю. Ничего они не платили. Но я сам лично зерно воровал. Стояли у нас построенные еще до войны амбары колхозной бригады. Они были полностью засыпаны зерном. Так я залез под пол, пробуравил дырочку и зерно само сыпалось мне в мешок. Все благополучно было, не попался я немцам ни разу.

- Когда в хуторе были немцы, Вы все время дома сидели или по хутору ходили, не боясь?

- Ходили мы по хутору. Немцы на нас, пацанов, внимания не обращали. Даже шоколадом нас часто угощали. А потом, когда пришли наши солдаты, так они немецкие конфеты вообще рассыпали, а мы собирали их.

В 1944 году мы с теткой отправились на заработки на Украину. Дома осталась мать с тремя детьми. Ехали мы на товарном поезде. Приехали мы на ферму №1 совхоза «Буденный» Синельниковского района Днепропетровской области. Там я работал плугатором, ходил за плугом, и пастухом. Домой в Тормосин я вернулся только года через два. Вез с собой большую сумку с кукурузой. По приезду в Чернышки нашел бензозаправку, а там встретил знакомого, который и довез меня до Тормосина.

Интервью и лит.обработка: С. Ковалев


Читайте также

Началась война в 1941 году – мне пришлось работать в тылу. Как народный комиссар государственного контроля. Проверяли выполнение решений Комитета обороны. Эвакуированные фабрики, ткацкие, швейные… встретить их, устроить, создать условия, чтобы они сразу выполняли военный заказ. Кто сколько производит, какую задачу выполняет:...
Читать дальше

Вот три бригады по три человека, по три девочки – должны были колоссальные деревья повалить, отпилить сучья, обрубить сучья, потом распилить, а потом уложить. Укладывали тоже по определённому правилу. Они вот так выкладывались, это такая кладка должна была быть. И мы были очень рьяные, жили очень весело. Нам было так весело, но...
Читать дальше

Всё-таки в нас жалость была сильнее страха. И не было брезгливости, ведь мы не просто выступали, но ещё и как могли, помогали медсестрам. И судно приходилось выносить, и бинты брали домой, потому что в госпитале их просто не успевали стирать. Где мама стирала, а где и я. Поэтому всякий раз нам в госпитале были искренне рады, к тому...
Читать дальше

Аэродром был оборудован в считанные дни. Вдоль взлётной полосы были вырыты ямы и сооружены брустверы-насыпи. В них самолёты оставались защищёнными от бомбардировок и пулемётного обстрела с воздуха. Штаб и прочие службы располагались в оборудованных брёвнами землянках и палатках. Лётчиков расселили по квартирам в центре...
Читать дальше

Вот как начинается передышка на фронте, тяжелораненых стараются поскорее отправить в тыл, а в госпитале остаются те раненые, которых надо немножко подлечить. И вдруг в госпиталь приходят их товарищи и говорят: «Все, нам приказ двигаться вперед». Так эти ребята не ждали утра, чтобы им выписку сделали, а убегали ночью. А то...
Читать дальше

28 марта 1942 года пришел уполномоченный,  нас всех выгнали из домов. Сети остались в море. Из Ломоносова по заливу нас перевезли в Лисий Нос. Мороз был – 28°С, а я осталась в осеннем пальто и резиновых ботинках. От холода спас шерстяной платок. Нас долго возили по стране, потом посадили на пароход. 6 июня 1942 года высадили в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты