Сергиенко Валентина Ильинична

Опубликовано 26 сентября 2014 года

3775 0

Я родилась 10-го января 1934 года.

Пару слов, пожалуйста, о довоенной жизни вашей семьи.

Отец у меня родом с Донбасса. Под Краматорском есть такое большое село Сергеевка. Как раз там, где сейчас весь этот ужас творится… Оттуда его призвали на военную службу, и в начале 30-х годов он оказался в пограничном отряде в Туркмении на границе с Афганистаном. А в этом же погранотряде работала моя бабушка - Понявина Ирина Алексеевна. Сама она родом из села Верхняя Добринка, ныне Жирновского района Волгоградской области. Ее муж, мой дед, погиб еще в Гражданскую, а она, спасаясь от жуткого голода в Поволжье с двумя детьми бежала в Туркмению. Устроилась поваром в погранотряд, и там мама с папой встретились и поженились. Там же родилась я, две сестры и брат.

Во время срочной службы папа хорошо проявил себя, поэтому после демобилизации его пригласили на службу в органы. Этим объясняется то, что в годы войны он не попал на фронт. У всех сотрудников МГБ была «бронь». Официально басмачи были разгромлены еще в конце 20-х годов, но вплоть до самой войны они ходили на нашу землю. Поэтому там всегда было неспокойно, сложно и опасно. А в годы войны активизировалась деятельность и разного рода шпионов. В моем детском мозгу плотно сидела мысль – мой папа ловит английских шпионов!

В Саяте мы жили в каменном доме, вокруг него невысокий заборчик и много выходов. Но летом из-за жары в комнатах спать было совершенно невозможно, поэтому все спали во дворах. Топчан, полог, обтянутый марлей, и вот под ним мы спали. Смотрели на звезды. А рядом с нашим домом рос огромный тутовник, и помню, однажды поздно вечером я увидела в кроне этого дерева что-то большое и темное. Испугалась сильно, но мама меня успокоила, мол, наверное, это была какая-то крупная птица. Может, орел. Но я до сих пор уверена, что это был человек. Может, и шпион какой. Рассказала папе, он меня внимательно расспросил, что да как. Возможно, это из-за службы отца, но по моим ощущениям чувство опасности и тревоги у нас там было всегда. Так было и до войны, а уж как она началась, тем более…

Как вы узнали о ее начале?

Папу по службе постоянно переводили с места на место, и война нас застала в поселке Чаршанга. И как сейчас помню, 22-го июня, почему-то в сумерках, уже луна сияла, огромная, азиатская, тревожная, репродуктор на площади, и мы все слушаем правительственное сообщение. Я ничего толком не поняла, но почувствовала, как напряглись старшие, кто-то заплакал, и мы инстинктивно стали жаться к ногам родителей…

Война объясняли мне, это беды, страдания, несчастья. И вскоре мы это почувствовали на себе. Как-то в конце сентября прихожу домой и вижу, что мама с бабушкой сидят за столом и плачут. На столе похоронка – под Ленинградом погиб младший мамин брат Ванюшка… Мама и бабушка очень горевали по нему. Бабушка фактически и не переставала плакать... (По данным ОБД-Мемориал механик-водитель отдельного разведывательного батальона 21-й мотострелковой дивизии младший сержант Понявин Иван Семенович 1919 г.р. погиб в бою у д.Кискино Ленинградской области 21.09.41 г.) Вот это был первый настоящий сигнал: война - это смерть, война - это горе, война - это слезы…

Что еще я помню о войне. Эти «невыливайки» бесконечные, эту газетную бумагу. На первых порах еще были какие-то тетрадочки, а потом, я очень хорошо это помню, стали писать в тетрадках, сделанных из газет. Писали в них между строчек, именно отсюда у меня на всю жизнь выработался мелкий убористый почерк. Было сложно с учебниками, поэтому приходилось внимательно слушать учителя и запоминать. Помню, когда задавался вопрос: «Какое значение имеет развитие этой отрасли?», то мы отвечали: «Очень большое!», потому что конкретного ответа не знали.

Слушали обязательно все сводки «Совинформбюро». И когда какой-то город освобождали, тут уже радовались все, и взрослые и дети. Пусть войны там не было, но ощущение военной угрозы, беды, не покидало нас.

Вы случайно не помните, люди как-то обсуждали причины неудач начала войны?

Конечно, такие разговоры были, но они велись среди взрослых. И помню, что было большое беспокойство, кого еще призовут.

А у Вас или у ваших родителей в какой-то момент не было ощущения, что можем проиграть войну?

За родителей не скажу, а у меня точно не было. Помню, у нас в одной комнате висел портрет Ворошилова. Огромный, во всю стенку, и очень яркий и красочный. А внизу были нарисованы танки. И благодаря этой картине меня никогда не покидало ощущение грядущей Победы. В этом плане Клим Ворошилов мне очень помог.

Что еще интересно, был полный интернационал. У меня среди подруг и армянка была - Юзбашева Юля, и татарка - Галя Хамзина, с которой мы еще какое-то время переписывались. Но все люди без преувеличения жили одной семьей!

Много было эвакуированных?

Уже с Чаршанги я помню эвакуированных. Много было разных ребят. Они все вспоминали свой дом, но вот я не помню, чтобы они рассказывали о войне. Были и дети репрессированных. Я до сих пор хорошо помню девочку Ренату из Ленинграда, которая чем-то неуловимо отличалась от нас. Вот про нее я слышала, что она «политическая». А рядом с нами жила семья из Ленинграда. Мама с мальчиком примерно моего возраста и бабушка. Мы все очень скромно жили, но они совсем уж бедно.

Все ветераны вспоминают, что у людей, вывезенных из блокадного Ленинграда, на первых порах было нездоровое отношение к еде.

В эти годы отношение к еде было жадное у всех. Нехватка продовольствия сказалась абсолютно на всех, все ходили полуголодными. Время было такое, что в пищу годилось все. Я помню, например, как бабушка пекла пирожки с клевером. Сейчас, когда я об этом рассказываю, многие люди и не понимают о чем это я… И очень у нас была популярна ягода, даже не ягода, а зерно. Забыла название, белое, крупнее просо, из которого варили кашу. Каша получалась белая-белая. Если масла положишь, то вкусная, а без него так совсем никакая. Помню, как мама делала «затируху». Знаете, что это такое? Муку разводили в воде, получалась такая кисельно-молочная масса. И очень популярным у нас был бараний курдючный жир, который в тех краях едят вместо масла. Помню, у нас в комнате на подоконнике все время стояла миска с этим салом. Вот, что касается мяса, это было очень редко. Ну, приносила мама с базара иногда небольшой кусочек, но нас же семеро… Такая орава, а тянул нас фактически один папа. Маме работать там было просто негде, да и мои младшие сестры и брат были еще совсем маленькими. А сами держать скотину мы не могли. Кур, например, держали только в Чаршанге. Помню, привезли их, в сарае заперли, я прислонилась к двери посмотреть, а меня петух и клюнул в щеку. На всю жизнь след остался.

А в Саяте даже корову держали, все-таки четверо детей и молоко обязательно нужно. Я помню, как пасла ее. Со школы приходила, и бабушка вручала мне веревку: «Веди Буренку!», и, человека четыре, мы выводили коров за поселок. А в других местах о корове и мечтать не приходилось. С водой же всегда были проблемы. Для питья воду непременно кипятили.

А по весне мы бегали в пески за диким луком и чесноком. Поселок же в оазисе, а вокруг песчаные барханы. Побежим туда, а жара неописуемая. Как невмоготу станет, песок разрываем, и ноги туда, чтобы хоть немного остудить. Нарвем и домой: «Бабушка, я принесла лука!» А уже летом рыли солодку – у нее сладкий корень, и мы этот корень выкапывали, чистили, сушили, и потом принимали вместо сахара.

Летом в этом плане там, конечно, полегче. Дадут кусочек хлеба и огурец, и ты считай сыт. А уж когда пойдут арбузы и дыни, знаешь, какое приволье… Это удовольствие было доступно всем. И еще там вдоль ирригационных каналов растут абрикосы, виноград вкуснейший, и мы, не только мы, а все, потому что разрешалось, ездили собирать эти фрукты. Каждое лето привозили очень много абрикосов. Выстилались огромные полотнища, и нас, малышню, заставляли чистить от их косточек, сушили и урюк получался замечательным.

Еще запомнилось, как в 43-м что ли году меня отправили в пионерский лагерь в Красноводск. Тоже ведь показательно, такое время, а все-таки думали о детях. Человек пятьдесят-семьдесят нас собрали из разных мест, а жили мы в домах прямо на берегу Каспийского моря. Это, наверное, май месяц был, змеи как раз меняли шкуру, и на песчаном берегу между огромных валунов повсюду блестела змеиная чешуя. Поэтому у меня море до сих пор ассоциируется с этой картинкой – чешуя на песке…

Но мы все равно там играли. Обычно играли в войнушку – самая популярная игра. Вот только никто не хотел играть за немцев. Все непременно хотели быть красноармейцами. А вот кормили не очень. То ли повар был неумелый, то ли просто неаккуратный, но в супе постоянно плавали куски накипи. И, глядя на них, несмотря на всю мою неизбалованность, аппетит у меня сразу пропадал. А когда нам выдавали сахар, то я его не ела, а собирала эти кусочки в мешочек, чтобы привезти домой и порадовать всех родных. Когда я его домой привезла, он уже весь в комочек превратился, но главное – привезла.

А когда мы возвращались из Красноводска поездом, то так случилось, что в Ашхабаде на перроне ребята увидели моего отца. Подбежали к нему: «Дядя, дядя, ваша Валя едет с нами!» Он поднялся в вагон, где-то на полке нашел меня чумазую, голодную. Повел в ресторан и накормил пирожками. Вот до сих пор помню, с каким аппетитом я ела эти пирожки…

Еще помню, как новый год встречали. Елок, конечно, не было. Но мама находила ветвистое деревце, выкрашивала его в зеленый цвет. И если была вата, украшала еще и ею.

И помню, что с какого-то момента появились американские посылки, которые раздавали бесплатно. Так у мамы появился халатик необыкновенной красоты. А у меня какое-то платьице, юбочка в клеточку.

И еще мне очень запомнился такой эпизод. В Чаршанге я не помню, а вот в Саяте работал рынок, на котором продавались, в том числе и импортные товары. Откуда они там брались, понятия не имею. Но мое детское воображение буквально поразили заграничные открытки. Помню, как упрашивала маму: «Мамочка, ну дай мне 30 рублей, я куплю открытку!» Мама всячески отговаривала меня: «Лучше я тебе что-то другое куплю». Но я все-таки умолила ее мне купить. Такая яркая, красочная, словно кусочек другой жизни…

И, конечно, на всю жизнь запомнила День Победы. Это была такая радость у всех, не передать… Все и плакали и смеялись, обнимались, целовались, и ждали, что сразу все изменится к лучшему.

Вы не пробовали считать, кто из ваших родных воевал, кто погиб?

Про маминого брата я вам уже рассказала. А у папы было два родных брата, и оба они воевали. Знаю, например, что Алексей участвовал в войне с Японией. А Яков, как их освободили, сразу ушел на фронт добровольцем чуть ли не в шестнадцать лет. Был ранен.

Хотелось бы узнать о вашем отношении к Сталину.

А как вы думаете, если одну из моих младших сестер назвали Сталина? И уже потом, совсем взрослая я говорила с папой на эту тему, так он к Сталину по-прежнему с большим уважением относился. А вот Горбачева терпеть не мог. Все приговаривал: «Эх, Горбач, не по тому пути ты пошел…»

И я тоже с уважением к Сталину отношусь. Потому что это была очень сильная личность, в стране определенная динамика была. А разве кто-то кроме Сталина смог бы восстановить страну после такой разрушительной войны? Поэтому у нас в доме до сих пор есть портрет Сталина. А когда он умер, это было, без преувеличения, народное горе. Я никогда больше не видела, чтобы люди так плакали. Рыдали все абсолютно. Моя квартирная хозяйка, друзья, знакомые - все… Люди ходили с какими-то потерянными лицами… Это было настоящее горе, от сердца. Наверное, были и другие, кто проклинал его, но я таких не видела. Конечно, ошибки у него были, но я думаю, не он один в них виноват. Вот я помню, что когда Берию назначили министром Госбезопасности, то при нем все очень жестко стало. Мы папу и не видели почти. Он приходил домой только к полуночи, а рано утром опять на работу.

Хочу задать Вам непростой вопрос. Ваш папа работал в таком ведомстве…

Я поняла. Я знаю, что ему лично приходилось арестовывать людей, но уже перед самой смертью папа мне признался: «Перед Богом я чист! Лишь один случай до сих пор гложет мне сердце… В остальном же против совести я не поступал…» Конечно, было много несправедливости, что и говорить. Но надо понимать, что время было такое. Грозное…

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

Из Туркмении мы уехали в 46-м. Папу по службе перевели на южную Украину. В то время он уже был капитаном госбезопасности, и его назначили начальником Суворовского райотдела МГБ в Измаильской области. Конечно, поездка через полстраны произвела на меня огромное впечатление. Запомнилось, как ехали мимо еще живого Аральского моря. Сколько же там было рыбы! Сколько ее сушеной и копченой выносили к вагонам и как аппетитно она пахла. Лещи были такие жирные, что с них прямо текло. Такой вкусной рыбы я, наверное, за всю жизнь больше не ела. И еще запомнились огромные краснобокие яблоки, которые продавали целыми ведрами.

А вот когда мы ехали по Украине, то картина была совсем печальная. Только ближе к Одессе все было как-то живее, а так везде сплошная разруха… Видела там и эшелоны с пленными немцами.

Суворово в то время было болгарским поселением, и болгары нам рассказывали, как румыны их нещадно пороли за малейший проступок. Помню, какая там была бедность. Как получали хлеб по карточкам. Но постепенно все пошло легче, легче, и только в 50-х годах наша семья почувствовала облегчение…

А я после школы окончила учительский институт в Измаиле. С 1953 года стала работать в школе села Зализничное Болградского района, и одновременно поступила на заочный в Одесский пединститут имени Ушинского. Работала учителем русского языка и литературы, замдиректора школы по воспитательной работе, затем инспектором и заведующей Болградского РОНО. Но в 1983 году наша семья переехала в Кишинев, и Валентина Даниловна Иванова, учитель географии, с которой мы были знакомы еще по Болграду, порекомендовала меня в 37-ю школу. В этой школе я проработала 25 лет, а всего у меня 55 лет трудового стажа.

При слове война, что самое первое вспоминается?

Пусть мы и находились от нее далеко, но смерть дяди, столько пережитых горестных событий, тревог, лишений, так что война в моей жизни стала серьезной вехой…

Интервью и лит.обработка: Н. Чобану



Читайте также

Когда наш госпиталь разместился в Астрахани, нас, девчонок, отправляли еще несколько раз в Сталинград за ранеными. В эти рейсы уже набирали девочек и из других госпиталей, не только из нашего. И мы возвращались из Сталинграда уже по горящей Волге. А Волга, я Вам скажу, была горящей не только в Сталинграде – в Астрахани она тоже...
Читать дальше

Началась война в 1941 году – мне пришлось работать в тылу. Как народный комиссар государственного контроля. Проверяли выполнение решений Комитета обороны. Эвакуированные фабрики, ткацкие, швейные… встретить их, устроить, создать условия, чтобы они сразу выполняли военный заказ. Кто сколько производит, какую задачу выполняет:...
Читать дальше

У нас только один мальчик работал, все остальные – девчонки. Голодные, холодные, но добросовестно работали. По карточке выдавали 40 граммов крупы в день. Это я хорошо помню. Но мама у нас карточки отбирала, чтобы и дома можно было что-то сварить. А в столовой, если удавалось взять туда талончик, давали такой черпачок...
Читать дальше

Занимались тем, чем и должны заниматься СМИ во время войны: проводили пропаганду против фашизма, гитлеризма, всё как обычно. Передавали фронтовые сводки, рассказывали о победах союзников, писали статьи на разные темы. Утром собирались, намечали программу на день, после чего выходили в эфир в несколько смен. Причём, все выпуски...
Читать дальше

Занималась я канцелярщиной, писала, освоила машинопись работала машинисткой. Спала в холодном, чуть отапливаемом помещении. Немного действовало паровое отопление, ну там же военные жили. Вечером мы зажигали настольную лампу, и около неё грелись, грели руки, ну а потом под одеяло предварительно надев всё на себя. Как...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты