Память о войне
Сегодня 10 мая 2012г.
Вчера был Праздник Победы. Дети меня не поздравили и было больно…А Юра упрекнул меня в том, что в этом есть и моя вина, ведь я никогда не рассказывала ни сыну, ни внукам, что перенесли во время войны мои близкие и я.
…22 июня 1941 г. Мы живем в маленьком пограничном г.Котовске Одесской обл. близко к Бессарабии. Отец (Руденко Никита Васильевич) приехал 2 дня назад до этой даты из Москвы после окончания танковой военной академии.
Мы его так ждали!
12 часов дня 22 июня. Мне 3 года и 8 месяцев. Мы играем с Вадиком в "дом" и пьем чай из привезенного мне папой в подарок детского чайного сервиза.
По радио выступление Молотова. Мама в слезах, папа почему-то изменился на глазах, он уже не принадлежал нам…
Бомбить стали в этот же день. Мы, гражданское население, три дня и три ночи прячемся в какой-то глубокой яме, которая служит нам бомбоубежищем.
Хорошо помню ужас, когда раздается вой падающих бомб. Помню, как в страхе кричу людям: "Тише, они услышат!" Никого не удивляют мои слова: дети за несколько дней уже стали взрослыми.
Через несколько дней папа прощается с нами, через полчаса возвращается - забыл карту. Слышу, как говорит маме последние слова: "Раюшка, брось все, береги детей!"
Мы - мама, Виля, Вадик и я уезжаем в Днепропетровск к маминым сестрам.
Вскоре из Днепропетровска все вместе мы - мама, мои братья и мамины сестры (Фира, беременная Риточкой, с дочерьми Тамарой и Эммочкой, Муся с Маечкой, старшая сестра Ида) – срочно эвакуировались на Кавказ. Всем казалось, что немцы никогда не дойдут до Кавказа.
Приезжаем в Пятигорск, заполненный эвакуированными. В Пятигорске к нам присоединяется еще одна мамина сестра Фенечка (мною очень любимая) с мужем Рувимом (мною очень любимым).
В Пятигорске запомнила постоянный поиск шпионов и диверсантов, среди населения постоянная паника. Днем по три раза объявляется воздушная тревога. Мама, очевидно, на работе, потому что я помню, что во время воздушной тревоги прячусь только под стол.
И вдруг известие - немцы в нескольких часах от Пятигорска.
Всем уже известно, что евреев немцы расстреливают.
Мама работает в госпитале, но ответственна за всю свою огромную семью, потому что остальные взрослые не работают (негде). Идочка - моя старшая тетя - работает на дому, она портниха.
Фира беременна Риточкой, которая так никогда и не увидела своего отца. Он, дядя Гриша, как и мой отец, кадровый офицер, капитан, погиб в начале войны.
Немцы у города, надо спасать жизнь и, прежде всего, детей.
Мама вместе со своими детьми имеет право эвакуироваться с санитарным поездом госпиталя. Но что делать с остальными?! Мама становится на колени перед начальником поезда, умоляя забрать и ее сестер с детьми, но тот неумолим:"Не имею права." Мама заверяет его, что ее сестры, все до единой, будут санитарками: "Не дайте погибнуть!", уговорила.
…Когда хоронили маму (1985 г.), моя старшая двоюродная сестричка Маечка сказала: "Если бы не Раечка, нам бы не остаться живыми"…
Мама умоляла уехать и своего двоюродного брата с семьей, который жил в Пятигорске и у которого была возможность уехать. Он категорически отказался, мотивируя тем, что был у немцев в плену в 1914 г. и "Это очень интеллигентные люди." ...Он и его семья: жена и две дочери, красавицы-студентки, были расстреляны.
…Все мы были погружены в санитарный поезд. Но мама в отчаянии: Виля, мой старший брат, потерялся. Вилечка был в 8-ом классе и весь класс отправили в колхоз на летние с/х работы.
Он уехал в колхоз в одних трусах и майке и к нашему отъезду не вернулся. Мы уехали без него.
Как мама узнала о судьбе Вилечки - отдельный разговор… Он был отправлен в военное училище, оттуда в 1943г. - на фронт.
И еще. В Пятигорске или уже в Андижане я тяжело заболела дифтерией, заразила сестричку Эммочку, красавицу, на год младше меня.
Мы рядом с ней лежим в больнице,очень болит горло. И вдруг мне говорят: "Ирочка, повернись к стеночке, а мы Эммочку отнесем маме". Эммочка умерла.
Когда меня забирали из больницы, рядом с мамой была тетя Фира, она рыдала, а я объясняла, что мне же сказали, что Эммочку отправят к маме, не понимая, почему она плачет.
…Итак, мы с санитарным поездом срочно эвакуируемся в Узбекистан.
Дорога страшная… Никакие конвенции в отношении непроявления агрессии там, где обозначен красный крест, на фашистов не распространяется. Даже наоборот. У них особая ненависть к "красному кресту". На наш поезд у них объявлена охота.
Первые, кто видит, что к поезду подлетают "мессеры", это дети. Мы, в отличие от взрослых, занятых делом, постоянно у окна.
Навсегда запомнила ужас от увиденных немецких самолетов. Мы, дети, начинаем кричать. Поезд останавливается. Из вагонов на костылях выскакивают раненые. Тяжелораненые остаются в вагонах и кричат: "Сволочи, нас бросаете!".
Падают бомбы. Мама закрывает меня своим телом. Где наш Вадик, мы не знаем.
Налет закончился, по-видимому, немцы очень спешили…
Счастливы с мамой, что нашли Вадика!
А вот и другой раз. Мы проезжаем мост. Рядом зенитки, я уже знаю, что это такое.
Немцы бомбят мост. Милостью Божией поезд пролетает, буквально пролетает через мост, мост рушится. И, по рассказу моей старшей сестрички Маечки, последний вагон зависает над бездной и силой удивительной инерции пролетает и остается невредимым.
…Теперь мы в Баку. И уже паромом плывем по Каспийскому морю в Красноводск.
Масса раненых. Хочется пить и есть.
... Мы опять все вместе в поезде, едем в Узбекистан, в г. Андижан.
Только забрались мы, измученные, в вагон, к маме подошел какой-то толстый, лоснящийся от самодовольства, тыловик с женой в военной форме и потребовал от мамы, чтобы она поднялась сама и подняла детей, уступила им места. Мама отказывается, объясняет, что она вдова комиссара дивизии и имеет право на эти места. Он настаивает, а затем вынимает пистолет и кричит: "Я тебя, жидовка, сейчас застрелю!". Я и Вадик дрожим от страха. Но вот поднимается моя старшая тетя Ида и говорит: "Стреляй в меня, у меня нет детей, а у нее дети!". Он ворчит и уходит.
Приезжаем в Андижан, тогда это совсем небольшой городок.
10 дней живем на вокзале. У меня двустороннее воспаление легких. В больнице мест нет. Днем мне в больнице ставят банки, а вечером и ночью сидим на вокзале. Очень холодно. Мама всю ночь прижимая меня к себе согревает. Когда же она спит!?
... Нас всех вместе поселяют в кибитке с глиняным полом, стенами, обмазанными кизяком, крохотными оконцами.
Майю и Вадика укусили огромные скорпионы. Мы волнуемся за них, нам сказали, что их укусы бывают смертельны. Слава Богу! Обошлось.
Вскоре 30 ноября 1941 г. рождается Риточка.
…Мама с детьми (Вадиком и мною) покидает кибитку, нас поселили на квартиру.
Мама - инструктор горкома партии Каждую ночь ненавидящая нас хозяйка (говорят, она ненормальная) подходит к нашей с мамой кровати с топором и угрожает: "Жидовка, я тебя зарублю!". Я кричу от ужаса. Мама спокойно говорит: "Убирайтесь вон и не пугайте ребенка!".
Скоро мы получаем новую квартиру, даже маленький домик, да еще с крохотным палисадничком. Мама берет с собой Фенечку. Муж ее, мой любимый Рувим, накануне нашего переезда уехал с целью обменять кое-какие вещи на продукты, ведь мы почти голодаем.
Больше мы нашего дорогого Рувима не видели. Рассказывали нам,что его обокрали бандиты и сбросили с поезда.
Фенечка вскоре заболела, поздно обратилась к врачу, у нее перитонит из-за аппендицита, и она умерла.
Перед ее смертью я с мамой пришла к ней попрощаться. Она плакала и говорила: "Как мне жаль оставлять без присмотра Ирочку! Ведь ты, Раечка, целый день на работе".
Мы действительно с Вадиком были от зари до зари предоставлены самим себе.
Мама иногда, как инструктор горкома партии, выезжала в колхозы и всегда меня брала с собой, чтобы я могла наесться пловом, узбекским пловом(!), и просто насытиться.
…Я опять третий раз в своем детстве заболела дифтерией. На этот раз меня в больнице еле выходили. Слава Богу!
Наши тети с детьми продолжали жить в кибитке. Тетя Муся заболела раком.
25 октября 1943 г. освободили от немцев Днепропетровск. Какая радость!
Первыми возвращаются в родной город мои тети с детьми.
А вскоре и мы с мамой и Вадиком возвращаемся на благословенную Украину!
Мы едем в теплушке (очень холодной) целый месяц до Днепропетровска. Вадик заболевает туберкулезом. По дороге нас обокрали, украли все теплые вещи.
Приезжаем глубокой осенью. Живем в одной небольшой комнате с моими тетями и двоюродными сестрами. Нас 9 человек. Здесь тетя Муся, которая уже не поднимается, умирает от рака.
Здесь мы встречаем 9 мая 1945г. Помню всеобщую ликующую радость!
Воспоминания прислал сын Дмитрий
