Цыплюк Сергей Федорович

Опубликовано 28 августа 2014 года

3167 0

Я родился в 1937 году в деревне Волкоставец Каменецкого района Брестской области. До войны это была маленькая деревушка, всего 40 домов, но жило там 100 человек молодежи, а сейчас там живут всего 10 пенсионеров.

Отец мой был малоземельным крестьянином, а дед батраком. Мать из соседней деревни. В семье нас было шесть детей – пятеро родились до войны, а последний в 1941 году, уже во время войны.

В 1940 году наша деревня полностью сгорела, ее пацаны лет шести-семи, которые решили напечь во дворе, в соломе, картошку, сожгли. Деревня как спичка полыхнула и за два часа полностью сгорела, осталось только несколько домов на отшибе да пара сараев.

Во время пожара, я с младшей сестренкой, Ниной, сидел дома. Как загорелся наш дом – спрятался под печкой. В это время в деревне были только старики да дети, все остальные работали в поле. Старая бабушка, по прозвищу Чайка, ей было 105 лет, забежала в наш дом, вытащила меня и сестренку и стала спасать имущество. Вытащила сундук, зеркало, которое тогда было большой ценностью. Но пока она это вытаскивала, мы с сестренкой опять забежали в горящую избу. Бабушка фартук смочила, и за нами в избу. Вытащила сестренку, передала ее кому-то, а я шустрый был, так она меня схватила за ухо, отвела за деревню, и бросила в яму, в которую на зиму складывали картошку. Яма глубокая была, метра два, так что я не мог из нее выбраться.

Вскоре прибежали родители, стали разбирать пожарище – нас нет. Бабушка, по старости, все забыла, так что мать решила, что мы погибли, оплакала нас. В результате, я в этой яме просидел трое суток. Потом уже, когда уже немного успокоились, мимо ямы шел какой-то крестьянин, услышал, что там кто-то пищит. А кто может в яме для картошки пищать? Только крыса. Он взял камень, наверное, с целью прибить ее, подошел к яме и увидел меня.

Буквально на второй день войны в нашей деревне появились немецкие мотоциклисты. В деревне, для наведения порядка, осталось шесть немецких солдат и фельдфебель. По соседству с нашей хатой был дом, который уцелел во время пожара, так немцы из дома выгнали тех, кто там проживал и там обосновались.

Мы, пацанва, еще ничего не понимали. Я, с двоюродным братом, Мишей, по деревне бегал, причем, я надел пилотку со звездой, а брат буденовку. Пробегаем мимо дома, в котором немцы остановились. Оттуда один солдат вышел, сцапал нас. Подвел к колоде, порубил пилотку и буденовку, вместо них принес нам два немецких картуза.

Мы с Мишкой к нему домой побежали, у него дом на отшибе стоял, так что, уцелел во время пожара. Прибежали к Мишке. Он топор достал, и мы порубили эти картузы. Потом Мишка залез на чердак и достал две буденовки, которые мы надели. Опять по деревне побежали. Нас немец снова поймал, отнял буденовки и чуть не отхлестал нас. На улице была огромная лужа, так немец, сперва, одного в эту лужу кинул, потом другого. Мы, грязные, как шахтеры, вылезли из лужи, а немец взял фотоаппарат и стал нас фотографировать.

А буквально на второй день, после того как в деревне разместились немцы, они повесили двух наших односельчан. В начале войны немцы разбомбили станцию Клищели, она у самой польской границе стояла, так у нас два музыканта пошли туда, чтобы что-нибудь, что осталось после бомбежке, прихватить. Немцы их схватили, привезли в деревню, и повесили. Сказали, что они бандиты и таких бандитов надо вешать.

Что еще запомнилось? Солдаты ходили по деревне, брали яйца, а скорлупу в девчонок швыряли. Пили, играли на губных гармошках. Но никаких драк не было, это были обычные солдаты, они просто несли свою службу. Правда, ночью они запирались в доме, а в караул мужиков ставили.

Пацанвы в деревне было много, так фельдфебель нас тренировал, как мы должны говорить, если встретим немецкого офицера – снял шапку, поклонился и сказал: «Здравствуйте, господин офицер». Однажды мы играли на площади, и тут ехал немецкий офицер. Привязал лошадь, подошел к нам. Мой старший брат поклонился, но шапки не снял. Так немец его по спине плеткой протянул, вернулся к лошади, отъехал метров на сто, и опять к нам подъезжает. Брат на этот раз снял шапку, но не поклонился. Немец брату еще пару раз плеткой влепил и снова отъехал. На это раз мы сделали все правильно и немец, довольный, поехал дальше.

Первую военную зиму жили в норах, все же сгорело. Старшим братьям отец сделал лапти и они помогали отцу заготавливать лес, начали отстраивать хату. А мы всю зиму в этих норах и сидели, в длинных рубашках без штанов, тогда лет до 10 все так ходили. В норах сложили печку, на которой мать еду готовила так зиму и провели.

Весной мы переехали в новую хату, и вот там у нас такой случай был – немцы ввели правило, что, для того чтобы забить поросенка, одного откормленного поросенка надо отдать, как налог. Но у нас была такая нищета, что двух поросят мы никак не могли выкормить. Выкормили одного, отец рано утром встал, завалил его, стал свежевать. Тут прибегает родственница и говорит, что идут жандармы, а жандармы – это уже не солдаты – они более агрессивные, с овчарками, проверяют не резал ли кто скотину. Отец не растерялся – быстро разрубил тушу, часть закинул за печку, на которую мы, вшестером, сели, ноги поспускали, а вторую половину кабана отец забросил на чердак.

Немцы вошли в хату, собака унюхала мясо и давай на нас прыгать. Мы на печке сидим, ревем, но мяса за нами не видно. Офицер сказал, чтобы чердак проверили, так, когда немец наверх полез – мать потеряла сознание, знала, что сейчас немец спустится, нас построят и однозначно расстреляют. Все затаились, ждут. Жандарм с чердака спустился, посмотрел на нас, сопливую малышню, и сказал, что там ничего нет. Пожалел он нас. Возможно, вспомнил, про своих детей в Германии или еще что, но пожалел, хотя очень сильно рисковал – если бы офицер ему не поверил и полез проверять чердак – то и жандарма вместе с нами расстреляли бы.

Когда немцы пошли со двора, на овчарку спрыгнула кошка и вырвала ей глаз, такая боевая кошка была. Офицер выхватил пистолет и стал стрелять по кошке, но она смогла удрать.

Потом еще такой случай был – на каждом дворе была лошадка, крестьяне же все равно обрабатывали землю. Однажды в воскресенье отец меня на лошадь посадил, мне тогда лет пять было, вцепился я в загривок и поехал на выпас. А в лесу возле пастбища жили два красноармейца, они в 41-м не пошли на восток. В деревню они не заходили, кому-то плели веники, корзинки, а когда на пастбище приходили крестьяне, менялись с ними. Один из них умер, а второй так рядом с нами и жил до 44-го года. В 44-м, когда пришли наши, Тимофея, красноармейца звали Тимофей, призвали и он дошел до Берлина, а после войны вернулся в деревню.

И вот, в тот раз, собрались мы на этом пастбище. Мужики разожгли костер, сидят, курят, травят байки и к ним присоединился Тимофей. Вдруг, по гравийной дороге, на двух бричках едут полицейские и немецкие солдаты с овчаркой. Подъехали к нам. Тимофей как увидел их, рванул, перепрыгнул через кусты и убежал в лес. Немцы спустили собаку, но она его не догнала – местность была болотной, так что собака потеряли след.

С немцами был офицер, так, когда овчарка вернулась, он приказал солдатам и полицейским вырубить лищины, это такие палки, построил мужиков и приказал их лупить. Причем, час солдат лупила, а другая играла марш на губных гармошках. И лупили так, что мужики падали в воду. Выползут, из строят, и опять, под марш, лупят. Я стоял крайним, так ко мне солдат подошел, поставил меня раком и отвесил пенделя. Раз пять меня подфутболил, я потерял сознание и меня бросили под куст. Я там минут сорок пролежал, пришел в себя, слышу немцы с полицаями мужикам говорят, что от вас вот партизан убежал, их нельзя отпускать, надо задерживать. В следующий раз такое увидим – так вообще расстреляем. Потом сели в брички и уехали, а меня мужики вечером поперек лошади перекинули и привезли домой, мать меня неделю выхаживала.

- А вообще в вашей местности были партизаны?

- Были. У нас же там леса вокруг. Немцам, видимо, доложили, что у нас в лесу партизаны, так, однажды, немцы собрали всю деревню и погнали нас в лес – вперед мы, а сзади автоматчики. Когда перешли речушку, кто-то заметил, что из-под куста идет дым. Подняли куст и обнаружили землянку. Мужик с солдатом полезли внутрь и нашли там еще горячие блины, но никого не поймали. Землянку завалили, а нас отпустили домой.

Но у нас больше не партизан было, а каморников – тех, кто называл себя партизаном, а сами за время войны не убили ни одного немца. Но жрать-то надо, так они ночью приходили к нам в деревню и грабили.

Однажды к нам в деревню пришло 40-50 человек этих каморников и стали грабить. Мой дедушка еще в 1905 году был членом Государственной Думы от крестьянства, грамотный, начитанный, он и сказал этим: «Если вы не прекратите, я пожалуюсь командиру партизанского отряда». Каморники схватили деда, привязали к лошади и потащили к концу деревни. В конце деревни жил предатель, его потом немцы застрелили, и вот каморники стали у этого предателя пьянствовать, а деда привязали к забору и на голову навалили огромный булыжник. Дед как-то сумел выцарапаться, после чего убежал и спрятался. Так каморники перетрясли всю деревню, а когда нашли деда, стали его шомполами пороть и насмерть запороли. Когда они, уже на рассвете, уходили, бабушка у командира спрашивает: «За что же вы моего деда убили? Что он вам плохого сделал?» «По ошибке, бабушка, по ошибке».

В 1944 году, когда по нашей местности шли ковпаковцы, они очень многих этих каморников расстреляли. Когда ковпаковцы стали к нашей деревне подходить, немцев из деревни как ветром сдуло. В соседней деревне шел бой, а у нас все тихо. Правда, приехал от ковпаковцев партизан на телеге, пострелял свиней и приказал их загрузить, ковпаковцам-то тоже жрать надо, их тогда было полторы тысячи бойцов. Мужики повозмущались, но делать нечего, загрузили.

И, вот что еще интересно – когда пришли наши, все настоящие партизаны ушли с Красной Армией, и почти все погибли, а вот эти каморники повылазили и заняли все посты. Помню, одного прислала Москва для организации партизанского движения, так он всю войну просидел на хуторе, ничего не делал, а когда пришли наши «создал» партизанский отряд. Моего тестя туда записал, тещу записал как разведчицу, всего человек 25 набрал в свой «отряд», хотя никакого отряда не существовало.

А когда я уже работал главным инженером в Каменеце, так там после зарплаты постоянно дрались два мужика. Один был настоящим партизаном, дошел до Берлина, а второй – каморник. Они как получку получат, выпьют и начинают драться: «Чем ты докажешь?!» «А чем ты докажешь?!»

Незадолго до того, как пришла Красная Армия, отец подобрал листовку, которую наши с самолета сбросили, положил ее себе в карман и попался к немцам. Те его посадили в сарай и хотели расстрелять, но отец немного знал немецкий, говорит: «Я крестьянин, никакого отношения ни к чему не имею», – и немцы решили его просто выпороть. Раздели, положили на колоду, всыпали 100 или больше палок. Мать его всего синего домой привезла.

Когда немцы отступали, мы им добрую свинью подложили. У нас в деревне скопилось штук тридцать немецких машин, так пацанва ночью у всех машин ручки, которыми машины заводились, стащила. Наши «катюши» ударили, а немцы не могут машины завезти, так без машин они и удрали.

Наши вошли, мы им эти «клюшки» подарили, а они нас на танке покатали. Потом красноармейцы немецкие машины завели, и пошли вдогонку. Но тут появились наши самолеты, увидели «немецкую» колонну и расстреляли ее, мало кто из тех ребят остались живыми… Потом уже наши, когда самолеты видели, ракету давали.

После освобождения через деревню день и ночь шли колонны. Все на запад, в Польшу. Спустя некоторое время в лесу, недалеко от нашей деревни, был организован лагерь для отдыха бойцов. С передовой привозили солдат, они в этом лагере недели две отдыхали, а потом обратно уезжали на фронт. Помню, мы туда бегали, смотрели фильмы. Потом, когда все солдаты уехали мы лазили по землянкам, находили там гранаты, патроны, запалы и вот у нас была неприятность – нашли запал и стали его разбирать. Никак разобрать не можем. Один парень, постарше, говорит: «Чего вы его разбираете? Бросьте в костре». Разожгли костер, бросили туда запал и каждый в костер сует нос. Мне парни постарше говорят: «Ты, мелюзга, смотри сзади», – и оттолкнули, а тут как рванет… Один парень без руки остался, другой без глаза, а мне осколков штук двадцать налетело, но неглубоко, я их потом ножиков выковырнул.

Однажды, мимо нашей деревни ехал генерал с автоматчиками, везли ордена на фронт. Так в них вцепился немецкий самолет и всех, кто был в машине, расстрелял. А машина сгорела. Мы, пацанва, когда машина потухла, прибежали к ней, нашли ордена и нацепили их себе на рубахи. Пару дней носили, а потом, конечно, у нас их забрали.

Когда наши войска шли на запад, они у нас хороших лошадей забирали, а оставляли раненных. И вот, однажды, я с мужиками лошадей пас, а они две самокрутки из ольховых листьев скрутили: «Давай, кто быстрее выкурит – то победил». Мне тогда седьмой годик шел и я не любил уступать. Как выкурил, голова закружилась и я свалился под куст. Пролежал часов пять, поднимаюсь – лошадей нет. Оказывается, пока лежал под кустом, приезжали солдаты, хороших лошадей забрали, а раненных оставили и уздечку оставили. Я лошадь взял, а она одноглазая, хромает. Домой ее привел, мать как увидела, сразу меня спрятала в стогу сена, говорит: «Батьке на глаза не попадайся», – покурил, в общем.

В 1945 году, после окончания войны, наша деревня, сперва, отошла к Польше, а в 1948 году границу перенесли и мы опять в СССР оказались, но деревня попала в 800 метровую пограничную зону. Нам приказали дома разобрать и переместить их за 2 километра от границы. А никому же свою хату ломать не хотелось, так привезли две машины комсомольцев, они на крыши полезли, стали ломать. Деревенские хлопцы их стащили, началась драка. Потом мужики собрались на совещание, говорят: «Наверное, не отстанут. Надо переезжать». И, за лето, с комсомольцами, всю деревню переместили. Причем, комсомольцы очень сильно помогли – в некоторых же домах немощные старики жили, они дом переместить не могли, так комсомольцы им бесплатно дома разобрали и на новом месте собрали.

Поставили границу, а мы все равно в Польшу на танцы бегали, и шкодили на границе. Пограничники поставили сигнальные ракеты, так мы как-то ночью к ним подползли, провода перерезали, ракеты сняли. Утром пошли в лес, девчонкам ракеты показываем, тут нас окружили, всех забрали. Привели в деревню, выписали родителям штраф, а родители потом нам выписали…

Начальник заставы такой интересный мужик был, всегда на лошади ездил. Как-то приезжает к нам в деревню. У нас такой дядя Нестор был, он спрашивает: «Граница надежно охраняется?» «Надежно». «А мы сейчас проверим». Отсчитал 100 метров и говорит начальнику заставы: «Давай посмотрим кто быстрее пробежит. Если ты – поверю, что надежно, а если я…» Побежали. Нестор начальника заставы обогнал.

Еще у нас в деревне небольшая собачка была, Жучка, я ее обучал по следу ходить. Убегу километра за 3, спрячусь, а она меня по следу находила. Начальник заставы про Жучку узнал, приезжает, говорит: «Давайте проверим. Вы со своей Жучкой, а я с пограничной овчаркой. Пусть парень в лес убежит и чья собака быстрее найдет – тот и выиграл. Если пограничники выиграют – местные заготовят нам сено, а если местные – пограничники пригонят кухню с кашей на всю деревню». В лес бежать нарядили моего брата. Он хитрым был, бежал, путал следы, а потом через ручей перебежал и спрятался. Я с Жучкой и пограничник с овчаркой побежали по следу. Пограничник до ручья добежал, и дальше овчарка не пошла. А Жучка через ручей переправилась, снова след брата нашла и догнала его, он на дереве спрятался. Опять пограничники проиграли. Авторитет им ронять нельзя, так что, на следующий день, они пригнали кухню.

- Сергей Федорович, вы сказали, что во время войны ваш отец и братья смогли отстроить дом. Немцы не мешали лес рубить?

- Нет. Им, наоборот, лучше было – чем дальше лес, тем труднее партизанам подойти.

- Из деревни молодежь в Германию угоняли?

- Да, человек 25 угнали. Они в Германии работали, кто на шахте, кто у крестьян. Но все до одного вернулись.

- Во время войны школа работала?

- Да. Ну как школа – в сарае огромный стол стоял, скамейки, там и учились. Выбрали из деревенских учителя, он пять классов царской школы окончил. Он нас и учил. Часа два первый класс, потом второй класс и так далее. К каждому празднику этому учителю собирали несколько корзин яиц и по пуду зерна от каждого двора.

После 1945 года, когда мы в Польше были, к нам из Варшавы прислали молодую учительницу. До третьего класса я учился в польской школе, а в 1948 году, когда мы опять в СССР вернулись, в деревне уже построили нормальную школу. Сперва к нам из соседней деревни учитель ездил, Владимир Филиппович, а потом прислали молодую учительницу.

Школа была четырехлетняя, а ученики – второклассников уже можно в армию забирать. Помню, один третьеклассник заслал к учительнице сватов, а она отказалась. Спустя некоторое время деревенские девки учительницу пригласили на танцы, так тот третьеклассник ее с танцев вышвырнул: «Не захотела за меня пойти – нечего тебе на наших танцах делать».

- До войны в вашей деревне советская власть была только 2 года, после войны вы три года были гражданами Польши. Как в деревне относились к советской власти?

- Лояльно. В 1948 году два мужика, побогаче, остались в Польше, а так – у нас же, в основном, беднота была, так что – нам что Польша, что СССР.

Правда, помню, к нам в деревню приезжал лектор. Так дед Семен у него спрашивает: «Скажите, уважаемый товарищ лектор, у какого животного один ряд зубов». «Я не знаю». «Пойдемте, граждане, отсюда. Если он ничего не знает про корову, что он вообще может знать»…

Но, в целом, отношение лояльное было.

- Спасибо, Сергей Федорович.



Читайте также

У нас только один мальчик работал, все остальные – девчонки. Голодные, холодные, но добросовестно работали. По карточке выдавали 40 граммов крупы в день. Это я хорошо помню. Но мама у нас карточки отбирала, чтобы и дома можно было что-то сварить. А в столовой, если удавалось взять туда талончик, давали такой черпачок...
Читать дальше

Немцы бомбят мост. Милостью Божией поезд пролетает, буквально пролетает через мост, мост рушится. И, по рассказу моей старшей сестрички Маечки, последний вагон зависает над бездной и силой удивительной инерции пролетает и остается невредимым.
Читать дальше

Не было есть. Жили на гнилой картошке. В общем, получилось так, что посеять – посеяли, а выбрать – не выбрали, и картошка – перезимовала. В земле, да. Зимой – неубранный урожай. Так мы что дорозумелися (не я дорозумелася – а другие люди: более такие умные). Ну, она перемёрзла – и из неё вытекла вода, осталася «косточка» такая...
Читать дальше

Мы походили целый день по развалинам, пришли опять домой. Прибегает соседка, говорит: «Давайте уходить. На той улице убили Лариониху, она не хотела уходить». Выгнали нас за еврейское кладбище, думали тем краем пройдем в Ельшанку, но там так много было побито немцев, что не пройти. Три дня мы прятались по развалинам, чтобы не...
Читать дальше

Самолёты бомбили город, и если дом загорался — то горел и горел, и никто его не тушил. Нечем — воды не было. И некому — люди совсем обессилили. Поэтому на многих крышах дежурили вот такие отряды самообороны, куда в основном входили мальчишки и девчонки. Мы обороняли свою крышу: друзья — Лёнька Кривский, Олежка Чубинский, Макс...
Читать дальше

Картошку и коров из деревни забирали для фронта.  Оставили на всю деревню одну корову, но потом забрали и ее. Даже собаку у нас забрали ночью. Мы слышали, как она визжала. К зиме уже были съедены все продовольственные запасы. Пили соленую воду, чтобы утолить голод.  Мы с мамой ходили в лес, шкурили сосны, снимали мягкий...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты