14339
Кавалеристы

Эрдни-Горяев Манджи Эрднигоряевич

В начале войны меня призвали и направили в Новочеркасское кавалерийское училище. Когда немцы стали подходить к Новочеркасску нас, сперва, эвакуировали в Пятигорск, а потом в Среднюю Азию. В училище мы были до 1942 года, но, офицерами только один взвод выпустили, им присвоили звания лейтенантов. Видимо, кавалерии тогда не нужны были такие командиры как лейтенант, младший лейтенант, так что остальных курсантов передали в 4 казачий кавалерийский корпус. Сперва мы в корпусе курсантами числились, а потом нам присвоили звания, кому сержанта, кому старшего сержанта, и передали в полки корпуса. Мне сержанта присвоили, впрочем, мы тогда на это внимание не обращали – сержант, или старший сержант – все равно.

Так я командиром отделения в 4-м Кубанской корпусе и служил до 1944 года. Наравне со всеми бегал с винтовкой, клинком, пулеметом, а в 1944 году всех калмыков из корпуса передали в запасной полк на Урал. В начале 1945 года наш запасной полк расформировали и всех калмыков направили в Широковский спецлагерь. Сперва мы как солдаты были, присягу-то у нас никто не отменял. Примерно в течении двух месяцев нас и кормили как солдат, трехразовый паек. А потом перевели на лагерный паек – норму выполнишь на 100% - получаешь полный паек, и то, некоторых продуктов не было.

Вообще, мы в странном положении были – вроде бы мы воины, дали присягу, и в то же время с нами как с военнопленными обращались… Тех кто пытался бежать на фронт, их ловили и сажали в тюрьму, а нас рядом тюрьма была.

Когда кончилась война – нас отпустили и мы поехали к своим семьям, которые тоже высланы были. У меня до войны родители в Приволжском районе Калмыкии жили, чуть ли не на берегу Каспийского моря, а их на Дальний Север выслали. Они людьми пенсионного возраста были – какая для них рыбалка на Севере? Несколько недель там поработали, может месяца полтора, а потом заболели и умерли, вот такая была участь.

Хорошо, что нас в 50-х годах реабилитировали, мы смогли вернуться в Калмыкию. Кого-то винить за высылку – это очень трудно. Единственное – Сталин – мы хвалили его, верили, кричали: «Наш великий вождь!» – а он…

Интервью и лит.обработка:Н. Аничкин

Рекомендуем

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Ильинский рубеж. Подвиг подольских курсантов

Фотоальбом, рассказывающий об одном из ключевых эпизодов обороны Москвы в октябре 1941 года, когда на пути надвигающийся на столицу фашистской армады живым щитом встали курсанты Подольских военных училищ. Уникальные снимки, сделанные фронтовыми корреспондентами на месте боев, а также рассекреченные архивные документы детально воспроизводят сражение на Ильинском рубеже. Автор, известный историк и публицист Артем Драбкин подробно восстанавливает хронологию тех дней, вызывает к жизни имена забытых ...

Воспоминания

Перед городом была поляна, которую прозвали «поляной смерти» и все, что было лесом, а сейчас стояли стволы изуродо­ванные и сломанные, тоже называли «лесом смерти». Это было справедливо. Сколько дорогих для нас людей полегло здесь? Это может сказать только земля, сколько она приняла. Траншеи, перемешанные трупами и могилами, а рядом рыли вторые траншеи. В этих первых кварталах пришлось отразить десятки контратак и особенно яростные 2 октября. В этом лесу меня солидно контузило, и я долго не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, а при очередном рейсе в роты, где было задание уточнить нарытые ночью траншеи, и где, на какой точке у самого бруствера осколками снаряда задело левый глаз. Кровью залило лицо. Когда меня ввели в блиндаж НП, там посчитали, что я сильно ранен и стали звонить Борисову, который всегда наво­дил справки по телефону. Когда я почувствовал себя лучше, то попросил поменьше делать шума. Умылся, перевязали и вроде ничего. Один скандал, что очки мои куда-то отбросило, а искать их было бесполезно. Как бы ни было, я задание выполнил с помощью немецкого освещения. Плохо было возвращаться по лесу, так как темно, без очков, да с одним глазом. Но с помо­щью других доплелся.

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus
Поддержите нашу работу
по сохранению исторической памяти!