15640
Краснофлотцы

Дюков Геннадий Иванович

Два полуострова: Средний и Рыбачий...На карте страны они кажутся крохотными пятнышками у северо-западной части побережья. Тогда здесь был фронт, его самый правый фланг, Мурманское направление. Здесь стояли насмерть части Северного Оборонительного Района. Тяжелое это было время. Кто был на этом участке фронта в первые дни войны, тот помнит первые дни наступления горных егерей фашистского генерала Дитля.

Полуостров Средний и Рыбачий расположены между 69-м и 70-м градусами северной широты в 350 километрах севернее от Полярного круга, на 32 меридиане восточной долготы.

Рыбчий вытянут в напрвлении с северо-запада на юго-восток на 55 километров. Ширина его в среднем 20 километров, он соединяется узким перешейком с полуостровом Средний, размеры которого 25 на 13 километров. Отдельные сопки достигают в высоту 300-350 метров. Полуострова омываются незамерзающими водами Баренцева моря. С юга Рыбачий окаймлен Мотовским заливом, на западе - Варангер фиорд образует губы большую Волоковую и Малую Волоковую (в те годы - заливы Мастивуоно и Пумманский).

Лето там прохладное, наступает оно лишь в середине июня. Июль и август самые теплые месяцы, (+10-14 градусов), но и самые богатые комарами, мошкой и гнусом. В ноябре-январе на полуострове царит полярная ночь, солнце совсем не показывается на горизонте. В июне-августе - полярный день, солнце не заходит круглые сутки. В конце октября приходит зима с морозами, метелями и полярной ночью. Зимой наиболее частые ветры. На отдельных пространствах больших озер, в узких долинах они могут достигать 30-40 м/с. Теплое атлантическое течение Гольфстрим позволяет ходить кораблям круглый год.

Однажды такой случай был: дальномерщик Утюгов пошел за ужином. Как положено, в кастрюли положили порции, и Утюгов стал возвращаться к себе в землянку, но в дороге его застигла такая пурга, что он сбился с дороги и не смог найти землянку. Целый вечер мы искали его по батарее, стреляли из автоматов и винтовок трассирующими пулями и случайно его обнаружили. Ужин превратился в ледышки, а сам Утюгов был весь в ледяной коре - таким мы его обнаружили. Вот какая в Заполярье погода.

На западном берегу полуострова Средний у самой воды стояли 221-я и 140-я тяжелые морские батареи. Матросы этих батарей писали в то время объявления в газету "Североморец" в виде "колючек": Немецким коряблям проходить вблизи нашей батареи ВОСПРЕЩАЕТСЯ, за последствия не отвечаем!

В первый день войны меня не было на батарее, я был занят мирным трудом, а когда прибыл на 221-ю артиллерийскую батарею, то увидел такую картину: вся земля изрыта артиллерийскими снарядами и авиабомбами противника, не было и дюйма земли, чтобы не было осколков от разорвавшихся снарядов и авиабомб.

Я служил в годы войны на этих дальнобойных батареях сигнальщиком, во взводе управления, в который входят сигнальщики, дальномерщики, радисты, телефонисты и прожектористы. Старшина у нас был Афоник Иван Федоворич, который воодушевлял нас на подвиги. Служить в Заполярье было очень тяжело, надо было переносить все невзгоды климатических условий, болезни, преодолевать силу врага.

Будучи сигнальщиком, для наблюдения за берегом и кораблями противника, в качестве наблюдательных постов мы использовали воронки, появившиеся в результате бомбежек и артобстрелов батареи противником.

За время моего нахождения на батареях пришлось нам, сигнальщикам, семь воронок сменить, ибо враг нас быстро обнаруживал с наблюдательного поста на хребте Мустатунтури, и начинал артиллерийский обстрел. В один из артиллерийских обстрелов только мы перешли в новую воронку, как в старую угодил 210 мм снаряд и сделал ее еще глубже.

Нас, сигнальщиков, от осколков снарядов и бомб спасала стереотруба, в которую мы наблюдали за кораблями, самолетами и берегом противника, она была выше воронок и осколки от разорвавшихся снарядов и авиабомб пролетали над нами, не задевая нас.

А однажды у нас был сделан наблюдательный пост на высоте скалы вместе с командным пунктом. Гитлеровцы сразу же нас заметили со своего наблюдательного поста и обложили нас кругом снарядами, но прямого попадания не было, а один снаряд так близко упал от амбразуры, что меня так взрывной волной шарахнуло об стенку головой, что я долго не мог опомниться, что со мной, но все обошлось без травмы. Командир батареи спрашивал меня, жив ли я, он тоже рядом был на своем командирском посту и видел все происходящее. Еще такой случай был: прекратилась связь командного пункта со вторым орудием, мы были сигнальщики на наблюдательном пункте рядом с дальномерщиками и командир отделения дальномерщиков Пивоваров Иван Сергеевич передал приказание командира батареи: сигнальщику Дюкову и дальномерщику Утюгову пойти на помощь орудийному расчету второго орудия. А как раз в то время гитлеровцы проводили очередной караван судов с военным грузом в порт Петсамо. Наши артиллеристы вели бой по каравану, нас бомбили и обстреливали немцы с самолетов и артиллериских орудий с берега. На батарее стоял сплошной гул. Наши орудия стреляют по каравану кораблей противника, немцы стреляют с противоположного берега из орудий, самолеты бомбят батарею, и вот под таким обстрелом и бомбежкой нам пришлось пробираться ко второму орудию, где ползком, где в перебежку из воронки в воронку, из-за камня за камень. Пробежал я несколько метров, как очередная взрывная волна прижала меня к земле, засыпало щебенкой, по лицу и шее потекла кровь, еще несколько метров перебежал - вновь меня засыпало щебенкой, выкарабкался и вновь побежал ко второму орудию.

Подбежали мы с Утюговым ко второму орудию. Оно все было объято пламенем, орудийный расчет все были на своих местах как живые, только обгорелые - все погибли. Я видел много картин о героизме наших воинов, неплохо было бы нашим художникам запечатлеть в своих картинах орудийный расчет командира орудия Кошелева. Это настоящие герои, ни один не ушел со своего боевого поста.

Когда мы с Утюговым подбежали к орудию, в это время там никого не было, кроме обгоревших матросов. Первыми мы стали тушить пламя песком - чтобы предотвратить взрыв снарядов, и так спасли боезапас и орудие. В скором времени прибежали матросы с других орудий и сняли обгоревших своих товарищей. Как тяжело вспоминать и писать об этом, но что же поделаешь, война есть война. Жалко своих боевых друзей.

Сигнальщик - глаза и уши батареи, он все видит и все слышит. У сигнальщика на вооружении: бинокль, стереотруба, телефон, а если потребуется, то он может применить автомат или пулемет, которые на каждом наблюдательном пункте имеются. У меня был такой случай в боевой жизни. Это было зимой 1944 года, я в то время служил на 7-й артиллерийской батарее, стоял тогда на своем КП. У нас был пулемет Максим и крупнокалиберный пулемет новой системы. Немецкий самолет Ю-87 обстрелял казарму, где жили хозяйственники, камбуз, столовую - они стояли у самого берега залива. Самолет стал подниматься над лощиной между скал к сопкам возле нашего НП. Я вижу немецкого пилота, его рыжие усы, а стрелять нам запрещено, чтобы не обнаружить себя, а так хотелось нажать на гашетку. И сейчас жаль, что не стрелял по самолету, может быть, я убил бы немца, а возможно, поджег бы самолет. Пусть бы меня наказали.

Наша задача была прежде всего своевременно обнаруживать самолеты и корабли противника, огневые точки на противоположном берегу, класс кораблей, тип самолетов, их пеленг, курс, дистанцию и докладывать на командный пункт. Быть всегда в курсе событий на все 360 градусов, чтобы ни один корабль, ни один самолет не прошли или не пролетели незамеченными. В любую погоду днем и ночью быть бдительными.

Вражеская авиация производила массированные налеты на батареи, а с берега велся артиллерийский обстрел. Временами невозможно было наблюдать от большого количества разрывов бомб и артиллерийских снарядов, от частоты их падения над батареей поднимался столб пыли, из-за которого не были видны цели.

30 марта 1943 года отряд моряков-разведчиков под командованием капитана Юневича высадился на вражеский берег вблизи хребта Мустатунтури. Когда разведчики попали в окружение, капитан Юневич попросил огонь на себя и снаряды нашей батареи стали рваться среди гитлеровцев.

Я стоял на наблюдательном посту на 221-й батарее и видел в стереотрубу, как немцы подбирали своих убитых и раненых. Всю неделю после этого летал над сопками самолет и всю неделю гитлеровцы таскали на носилках своих убитых и раненых.

 

Материал для публикации любезно предоставлен

Е. А. Макаренко.

Лит. обработка:

Баир Иринчеев

Наградные листы

Рекомендуем

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

«Из адов ад». А мы с тобой, брат, из пехоты...

«Война – ад. А пехота – из адов ад. Ведь на расстрел же идешь все время! Первым идешь!» Именно о таких книгах говорят: написано кровью. Такое не прочитаешь ни в одном романе, не увидишь в кино. Это – настоящая «окопная правда» Великой Отечественной. Настолько откровенно, так исповедально, пронзительно и достоверно о войне могут рассказать лишь ветераны…

Воспоминания

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus