В октябре 1939 года я был назначен командиром отдельной пулеметной роты Мурманского укрепленного района. Рота была литерная, 250 человек. Укомплектована почти полностью комсомольцами. Зимой 1940-1941 года должны были состояться лыжные соревнования укрепрайона, которые было намечено проводить в Сеть-Наволоке, где были расположены части района, а местност способствовала лыжным соревнованиям. Судейскую коллегию возглавлял начальник химической службы капитан Воронов, и младшие политруки П. В Заплетин и Н. В. Травкин. Воронов решил на лыжах отправиться к месту сореднований накануне, прихватив с собой обоих младших политруков. Погода в Заполярье весьма капризна и своенравна. Поэт Н. Букин (автор слов "Прощайте, скалистые горы") так охарактеризовал нашу погоду - "Там огода меняется как на экране, если дождик идет сейчас, то вслед за ним пурга нагрянет".
Вышли они при хорошей погоде, но вскоре началась ужасная пурга. Оперативный дежурный держит связь с Сеть-Новалок, время прибытия лыжников истекло, а их на месте нет и нет. Доложил генералу И. А. Петрову (коменданту укрепрайона, весьма своеобразному человеку - заботливому о подчиненных, требовательному, знающему свое дело, но грубому и страдающему самодурством).
Генерал вызывает меня (его кабинет был на втором этаже, а моя рота размещалась на третьем этаже того же здания) и приказывает взять взвод лыжников, следовать по пути лыжников, во что бы то ни стало разыскать их и вместе с ними прибыть к нему. Выйдя в район батареи, я зашел в домик командира, где за чаем восседали капитан Воронов и младшие политруки Заплетин и Правкин. Доложил капитану о том, что генерал их разыскивает, спросил, почему они о своем нахождении не доложили оперативному дежурному. Оказывается, не работал телефон. Я со взводом и "троица" лыжников отправились в Полярный.
С прибытием в штаб укрепрайона я доложил генералу, который приказал немедленно явиться к нему вместе с "троицей". Это было около двух часов ночи. Вошли в кабинет. Перед ним в шеренгу встали по бокам младшие политруки, в центре - капитан. Генерал несколько минут помолчал, затем встал, произнес непонятное "У! у! у!" и направился к стоящим. Указательным пальцем правой руки ткнул в живот одного младшего политрука, затем второго и произнес: "Заплетину и Правкину вину прощаю, молодо-зелено". Подошел к капитану, злобно посмотрел ему с глаза, и, хлопая правой рукой по лысине капитана, произнес: "А ты, собака лысая, куда лезла? Десять суток ареста!"
Началась война, вверенная мне рота заняла свой рубеж обороны. Было приказано немедленно перед фронтом установить минные поля. Потом я был переведен в 12-ю бригаду морской пехоты. Наша бригада вела оборонительные бои на полуострове Средний, вверенный мне батальон занимал оборону на перешейке полуостров Средний - материк. Рядом с передовой были огневые позиции 113-го берегового артиллерийского дивизиона, которым командовал майор Космачев. Личный состав этого дивизиона проявлял чудеса храбрости, мужества и отваги. Дивизион первым на флоте в первые часы войны потопил вражеский корабль.
Противник предпринимал яростные атаки с воздуха, держал огневые позиции батареи под постоянным мощным артиллерийским огнем своих береговых батарей. Мне неоднократно приходилось наблюдать такую картину: около 30 вражеских бомбардировщиков, построившись в круг над дивизионом, наносили по шесть бомбовых ударов, а затем по шесть пулеметных заходов. В это же время вражеская артиллерия вела сосредоточенный огонь по позициям дивизиона.
К моменту завершения штурмовки первой группой вражеских самолетов к ней пристраивалась вторая, а за ней - третья, которые действовали так же, как и первая. Это ад кромешный. Дивизион устранял повреждения и регулярно топил вражеские корабли, которые в Печенгу доставляли войска и все необходимое для боя, а из Печенги вывозили никелевую руду, которая обеспечивала 75% всей потребности немцев.
Однажды мне пришлось быть у Космачева, где я встретил довоенного приятеля, а в то время уже начальника связи дивизиона капитана Железнова Анатолия. Стали беседовать, вспоминать довоенное время, сослуживцев. Анатолий предложил навестить довоенного приятеля, но не сказал кого. Повел он меня на огневые позиции зенитной батареи, которая прикрывала дивизион с воздуха. Входим в землянку и перед нами оказался Заплетин, уже в звании старшего политрука. Все мы трое были очень рады встрече, Зеплетин достал флягу и фронтовую закуску. Долго сидели и с грустью вспоминали довоенное время. Заплетин, восторгаясь, рассказывал о героизме своих зенитчиков. Все трое строили планы на последующую послевоенную жизнь. Обменялись телефонами.
Не помню точно, но уверен, что в последних числах июня или в первых числах июля 1942 года раздался телефонный звонок капитана Железнова, который передал трубку политруку Заплетину. Павел Васильевич сказал, что у него есть причина зайти ко мне. Через некоторое время явились капитан Железнов и старший политрук Заплетин. Заплетин был в исключительно приподнятом настроении, полодил на импровизированный стол флягу, достал из противогазной сумки сверток и мы сели за стол. На мой вопрос, что это значит, он с огромным восторгом сообщил, что у него родился сын, рождение которого он и решил отметить.
После дружеской беседы, искренней благодарности за посещение и самых добрых пожеланий сыну и семье, мы расстались. Бесспорно, мне тогда неведомо было, что эта встреча была последняя. Через несколько дней после этой встречи мне позвонил Железнов и сквозь слезы сообщил, что Павел Васильевич погиб при налете вражеской авиации. Не сдержал слез и я.
Материал для публикации любезно предоставлен Е. А. Макаренко. Лит. обработка: Баир Иринчеев |
