Давыдов Михаил Семенович

Опубликовано 20 февраля 2017 года

6050 0

- Родился я 1 ноября 1925 года в деревне Азёрки, но жил с братом на Урале в городе Орске. Когда началась война, мне было 15 с половиной лет. Брата забрали в армию (а я жил – с ним). Мать с нами была тоже, а отец умер ещё в 1933 году. Я, после того, когда брата забрали, поступил в ремесленное училище – и окончил его по специальности«слесарь паровозов».

Работал на комбинате в городе Орске. И одновременно тогда положили: все, кто имеет 16 лет и старше – они проходили Всеобуч. Я был направлен в аэроклуб. И там окончил парашютно-десантную школу. Ну, тогда все мужчины занимались военным делом. После работы – выходили в поле: окопы рыли, оружие изучали. А из молодых – набрали отряд в ту прыжковую школу.

Как Вы узнали о начале войны?

- Там у нас была футбольная команда – она играла с другим районом в городе. И мы, как болельщики, все дети – пошли туда их сопровождать. Пришли – а матч не состоялся. Так как вышли объявили, что началась война.

Скажите, было ощущение, что она будет долгой, сложной – или что мы сейчас немцев разобьём?

- Я должен Вам сказать – в то время как-то было мнение, что мы на чужой земле быстро разобьём врага, который к нам пойдёт. Но в таком возрасте ещё я не могу сказать, что у меня было что-то особенное, обстоятельное, продуманное по этому вопросу. Тогда был патриотизм, все дети и взрослые как-то болели за свою страну и говорили, что мы победим.

1941-1942 год. Немцы подошли к Москве, к Волге, были на Северном Кавказе… не было такого ощущения, что страна погибла?

- Всем строем нашей страны и убеждением патриотическим народа – не было такого! Была твёрдая уверенность, что всё равно разобьём, все думали, что всё равно мы победим. Поэтому в армию шла молодёжь – и даже на фронт выбегали с гражданки… и мы – молодые все – не то что избегали, а добровольно шли!

В войну многие подростки бегали в военкомат, чтобы их отправили на фронт. Вы с этим сталкивались?

- Не, я не сталкивался, но вообще такие были у нас. Я сам учился в ремесленном училище, нужно было кормиться. А когда исполнилось мне в 1942 году, в ноябре-месяце, 17 лет – я пошёл в армию, и был направлен в Оренбургское авиационное лётное училище.

Какое было качество обучения в училище? Сколько было часов налёта на СБ?

- Учили нас по сокращённой программе, 8-10 часов теории в день… и полёты были и днём и ночью. И летали на разных самолётах: и на Пе-2, и на Р-5, Р-6, УТ… а окончательно выпускные полёты были на СБ. У меня было 60 часов, и лётчики приходили в пределах 50-60 часов.

Вы производили в училище учебное бомбометание?

- Обязательно. Нас учили потребностям фронта, мы бомбили и со средних высот, и с малых, и кроме этого ещё летали на химическую обработку войск. Были такие ВАПы [Выливной авиационный прибор – Прим. ред.], туда химия заряжалась (но в учебных целях – вода), и мы летали на полигоны и её сбрасывали.

Как в училище кормили?

- У нас лётная норма была. Кроме этого – не такая лётная норма, как в настоящий момент, а в день полётов нам давали дополнительно 15 грамм масла и 100 грамм белого хлеба, а так – в пределах нормы… нельзя сказать, что мы очень хорошо питались.

На фронте – было лучше, конечно… хотя и я не могу сказать, что мы голодали в училище… некоторым местным курсантам в Оренбурге, где оно тогда было, родители приносили пищу… нам было по 17 лет: дети, всё в рост шло.

У лётного состава был закон такой: по 100 грамм давали только вечером после вылета. На ужин приезжали – и там давали. Только после вылета. А в пехоте давали перед атакой, но не каждый день.

На каком самолёте Вас там обучали?

- Закончил я это училище на самолёте СБ, такой был скоростной бомбардировщик. В начале войны их почти все поуничтожали: на земле, в воздухе…

В этом училище срок обучения до войны был – три года. Нас обучали по сокращённой программе в полтора года. В июне 1944 года я окончил её и был направлен в 18 запасной полк, это на Украине. Кировоград. В Кировограде нас – лётчик, штурман – экипаж – формировали, и мы переучивались на самолёты Пе-2, пикирующий бомбардировщик Петлякова.

Мы закончили обучение к концу 1944 года. В то время было такое течение: сбор средств на оборону. И вот одесские рабочие собрали деньги – и купили эскадрилью этих самолётов Пе-2. Делегация приехала, вручила нам их – и мы в декабре 1944 улетели на 2-й Прибалтийский фронт. Был направлен в 650-й Краснознамённый бомбардировочный авиационный полк, в 188-ю Рижскую бомбардировочную авиационную дивизию, и вот там, на 2-м Прибалтийском фронте, началась моя боевая работа…

 

Как формировали экипажи?

- По-разному было. Допустим, в полку, куда я попал, лётчики и штурманы приехали с училища, а радистов нам дали, которые уже были на фронте. У нас в экипаже лётчик был 1922-го года [Рождения. – Прим. ред.], я – 1925-го, а радист – 1916-го. Он уже раньше на фронте был, там их или сбили, или что… разные были причины – и принципы формирования были разные, но в основном молодых брали.

Какие были отношения между ними и старшими?

- Нормальные отношения, как начальник и подчинённый… и прочее. Уважение – должно быть.

Мне было тогда 19 лет, когда я попал на фронт. Могу сказать по моим начальникам: командир звена – был старший лейтенант, командир эскадрильи – капитан, возраст – такой… предположим, командир полка был в то время майор, потом присвоили подполковника, ему было около 40 лет, а начальник штаба полка был подполковник Черкасов, мы в то время считали, что он старик, ему в то время 50 лет было, он с гражданки был призван. Поэтому полк, в который мы приехали пополнением – был как бы «молодым». Мы, 10 экипажей, попали в один полк. У него большие потери перед этим были – и было «омолаживание» нами.

А командир дивизии у нас был – полковник Пушкин, он потом генерал стал, ему 27 всего было. Героя Советского Союза получил ещё за Финскую войну. Пожилых среди лётного состава не встречалось.

Пе-2 был очень сложным в управлении? Говорят, что много лётчиков билось…

- По отношению к другим самолётам он был сложнее, конечно, потому что более «строг» в управлении, что ли. Но по тому времени этот самолёт был современный. У него скорость была большая, такой двигатель хороший… особенно – за «ноги» спасибо: у него даже если грубая посадка была – всё равно выдерживал. Летала молодёжь.

Когда Вы шли на бомбёжку – истребители сопровождали постоянно?

- Да. Это же к концу войны дело было. Постоянно сопровождали. И в Прибалтике, и потом на 1-м Белорусском – нас сопровождали всё время истребители дивизии Василия Сталина. Мы взлетали – истребители базируются ближе к линии фронта – мы выходили на их аэродром – они вылетали вокруг нас – и мы все шли дальше.

Вы отмечали вылеты и победы краской на самолётах? Разукрашивали фигурами, звёздами?

- Ничего у нас не было… только на нашем фюзеляже было написано «Сталинская победа».

Когда Вы прибыли на 2-й Прибалтийский фронт – Вас сразу пустили на боевой вылет или доучивали?

- Подготовка была уже более усовершенствованной: не так, как в начале войны. Когда в любой полк прибудешь или на новое место – лётный состав заставляют изучать район полёта по карте. Стали обращать особое внимание на подготовку, и лётчика проверяли на технику пилотирования, и штурман вылетал с опытным лётчиком: показать квалификацию…

…вот я летел первый вылет с командиром звена, старший лейтенант Летпатов такой был. Т. е. он меня вывозил на линию фронта с выполнением задачи, разведки – и объяснял мне, как определить местонахождение линии фронта: его же так, глазами – трудно… это когда укреплённый район – легко, а без этого линию фронта сложно определить.

Так вот, первый «провозной» полёт штурману давали с опытным лётчиком. А потом экипаж возвращался – и в составе группы летал, как правило. Одиночно мы не летали. Только, как я, в первый вылет и на разведку погоды, а так – в составе группы.

Уже в конце марта, в первых числах апреля – наш полк перебазировали на 1-й Белорусский фронт, где шла подготовка к Берлинской операции.

Расскажите про свою боевую работу: распорядок дня, сколько вылетов Вы могли сделать в день?

- Распорядок дня… какой Вам сказать… как правило, лётный состав размещался не на аэродроме, а вдали от него: 5-10 километров… технический состав – был на аэродроме. Мы летали только днём, ночью – не летали.

Утром – подъём в 4 часа, в каждой эскадрилье была закреплена машина, «Студебеккер» американский. Эскадрилья садится, едет на аэродром, заходит на командный пункт полка, там лётчик и штурман получают задание. Там же – оперативный дежурный, который дежурит круглые сутки: он докладывает нам всю обстановку на фронте и, в частности, на нашем участке действий.

Если какая задача есть – сразу командир полка её ставит, а мы наносим на свои карты линию фронта… особенно, когда доводят нам, чтобы не ударить по своим.

Если задача есть – сразу идём. Если нет – то там около командного пункта была такая палатка, где мы ожидали, а самолёты были сосредоточены. Там технический состав – соответственно задачам, которые мы получали – уже готовил самолёты: бомбы вешали и прочее.

После вылетов вечером возвращались опять мы в своё место отдыха, и ночью находились там.

Наши самолёты делали, как правило, один вылет в день… и на 2-м Прибалтийском фронте, и на 1-м, потому что наш полк при Берлинской операции стоял от линии фронта – 200 километров! Туда-обратно, вся эта подготовка... Те бомбардировщики фронтовые – по два, а те, которые около линии фронта базировались – они помногу делали. Мы вот – один.Но, возможно, которые раньше воевали – делали по два вылета в критической обстановке.

В Берлинской операции мы по одному вылету делали. В ней я их слетал всего семь. Нас перебазировали… ведь, когда перебазируешься – сразу не летишь: там начинается подготовка, изучение, задачу получаешь… потом 1-й вылет в Берлинскую операцию мы сделали по переправе Франкфурт-на-Одере, 1-й Белорусский фронт, Кюстрин: немцы были в основном на восточном берегу Одера, а наш плацдарм был только в районе Кюстрина…

А потом – были же разные задачи. Вот первый удар не получился напрямую, Жуков гулял, пошла танковая армия в обход, у них кончилось горючее – и мы двое суток сидели… нам привозили баки специальные, чтобы мы им сбрасывали топливо… просидели – а вылета не было, потому что они прошли где-то в другом месте. И так далее.

Или, когда ход операции уже был ясен, нас перебазировали на аэродром к Франкфурту-на-Одере, когда уже заняли наши войска, ближе к Берлину, мы уже были около Берлина там 70 километров... а 24-25 апреля Берлин был окружён, а западная группировка пыталась прорвать это окружение – и мы сидели 3 дня в готовности с бомбами, чтобы, если они там будут – то чтобы помочь своим и нанести по ним удар.

Пе-2 был пикирующим бомбардировщиком. А по факту – Вы бомбили с пике или с горизонтали?

- Я, когда был на фронте – бомбил в основном с горизонтального полёта, потому что в это время мы уже чаще летали группами. В составе полка – три эскадрильи, идут друг за другом: массовые налёты делали. Когда наносили удары по Зееловским высотам – там укрепления были до 30 полос, идёт просто с горизонтального полёта групповое бомбометание. Пикирующие – тоже применяли, там и другие есть способы… Но мне не довелось.

Бомбометание производят, как правило, с первого захода с горизонтального полёта. Потому что когда пикирует – эскадрилья рассыпается. Они же по одному пикируются – и это самая лучшая мишень для истребителя противника.

Когда на 1-м Белорусском были – там появились у немцев реактивные истребители первые, нас настраивали на это, но в воздухе мы видели их только издалека, потому что у них полёт был всего 25 минут, так что они не атаковали.

Вот зенитки их – нам здорово противодействовали. В Прибалтике. Там самолётов меньше было. Особенно «эрликоны», у которых боевая деятельность в пределах полутора километров – они, как пулемёт! В Прибалтике мы один самолёт потеряли в полку: зенитки сбили, и в Берлинской операции тоже один, но там неизвестно, кто его: или зенитки, или непонятно…

Учили ли Вас пилотировать? Штурманы помогали лётчикам пилотировать самолёт?

- Разные самолёты есть. Есть те, в которых лётчик сидит в одной кабине, а штурман в другой. А на Пе-2 летали – лётчик сидит, и штурман сидит рядом, так что были случаи в нашей дивизии… штурман-майор привёл домой самолёт Пе-2. Лётчика убили – и он вернул и посадил самолёт. Встал, тело лётчика отодвинул, сел и привёл. Потом он в академии со мной был.

Сколько килограмм бомб брал Пе-2?

- Бомб, согласно техническим данным, 600 килограмм положено, но возили в основном по 800, а опытные командиры эскадрильи в нашем полку даже 1100 возили. Потому что там технические данные одни заложены, а здесь – на максимуме. Даже горючку нормально заправляли, по-полной. Просто мощность позволяла. Дело ещё в том, что зависит от аэродрома: нужно, чтобы взлётная полоса больше была.

С каких чаще приходилось взлетать?

- В Прибалтике в Пярну была полоса бетонированная, а в Берлинской операции – мы на двух аэродромах были – везде грунтовая. Их сделали, когда мы перелетели. Вначале сели в Познань – и ждали, пока нам аэродром сделают около автострады Варшава-Берлин, прямо около трассы. Укатали, привезли бомбы, нас разместили в немецких коттеджах, там командный пункт раньше был пехотный, командира полка, всё оформлено… и на второй прилетели – тоже был грунтовый аэродром, при том – ограниченный лесом. Там лесов много, в Германии.

Истребителям – платили за сбитые самолёты, за боевые вылеты, а как Вам?

- Если я сбил самолёт... да, штурманы – сбивали, радисты сбивали самолёты… и нам выплачивали, если сбил, а так – ничего. Если истребитель слетал и не сбил – ему тоже не давали.

А за основную Вашу работу – за бомбёжку – выплат не было?

- То общая установка была: за определённое количество вылетов – награждали, насколько я знаю. В первые дни войны на штурмовиках давали Героя за 60 вылетов. Потом – за больше, и так далее. Допустим, чтобы наградили Красной Звездой, надо сделать не менее 10 вылетов, а так – деньги платили только за сбитый самолёт.

У нас были сберкнижки. Там в батальонах технического обслуживания лётного полка – финчасть (в самом полку лётном – нет обслуживающих), и они нам деньги перечисляли на эти книжки. И если я улетал с этого аэродрома – мне эту книжку отдавали, и всё.

Замполиты в Вашем полку – были летающие?

- Иногда летали, если они имели специальность штурмана. Я не могу сказать, какой процент… но у нас в полку был майор Авдеев – так вот иногда, когда более спокойная обстановка, его включали в один из экипажей – и он летал. И никаких разниц не было, антогонизма не было никакого: кому что положено – тот то и делал.

У Вас в полку были представители СМЕРШа?

- Я даже не могу ответить… мы молодые были – и они не общались с нами. Ну и мы с ними, соответственно. А когда перебазировались из Германии в Закавказье – там как-то уже и я начальником стал, там уже мы общались, но ничего каверзного не было.

Вы бомбили сам Берлин?

- Нет. Я могу сказать, что мы бомбили только переправы, Зееловские высоты и аэродром. Когда наши войска вышли на окраину, наш полк не бомбил Берлин, потому что там нельзя разобраться было, где наши, а где немцы, наши даже оперативные службы не могли сказать, это улица наша или нет. Берлин непосредственно не бомбили, бомбили только окраину, там аэродром был…

А хотелось Берлин побомбить?

- Я не думаю… зачем разрушать?

Ну, «логово зверя» же…

- Что сделаешь… всё равно думаешь о том – зачем разрушать… если войска наши уже там…

У Вас женщины в полку были?

- Были. Я даже не скажу, много ли… они, может, человек 5-6 девушек… работали – отдельно, поднимали бомбы. Иногда мы даже помогали, потому что тяжёлые вещи всё-таки. На самолётах приспосабливают лебёдки для поднятия бомб, но это очень долго, поэтому – всё вручную…по 100 килограмм бомбы.

Основные у Вас были – 100-килограммовые?

- 100 и 200, но были и 500-килограммовые. Приходилось даже и немецкие бомбы 500-килограммовые возить. У них другая система взрывателей, но внешняя подвеска та же. Вообще, нас учили не опасаться, что бомбы взорвутся раньше времени: рядом с нами, с самолётом. Всё равно там – предохранители… и у наших, и у немецких. А взорваться могла и наша бомба, если что-то неправильно делать. Если у наших были на взрывателях «ветрянки» такие… накручивались со шпилькой… когда бомба отрывается – шпилька уходит и «ветрянка» сворачивается, то у них – другая система, электрическая. В общем, не думали мы об этом.

Говорят, на истребителях до 1945-го года были только приёмники, а передатчики были только на машинах командиров. У Вас в бомбардировочной авиации как было?

- На всех самолётах радиостанции. На всех самолётах. При том, чтоб к радиостанции пульт управления и лётчик и штурман имели: там переключение. У радиста – своя станция. У нас – голосовая, а у них – телеграфная, морзянка.

Кроме бомб, какое вооружение было на Пе-2?

- У радиста ШКАС был боковой: боковые выставляли… 7,62 мм, скорострельный, а запас – всего 200 патронов. А вниз у него был – Березина 12,7 мм: если снизу атаковывали. У штурмана – у меня, у штурмана – я мог повернуться на сиденье, у меня полутурель была, пулемёт 12,7 мм Березина тоже. И вперёд у лётчика были пулемёт и пушка. Как правило, это редко когда применяли… только единственное, что когда нас тренировали по наземным целям – стреляли. С передних лётчик бил и радист снизу, а штурман по земле не стрелял.

Какие были именно Ваши непосредственные обязанности на Пе-2, как штурмана?

- Это не только на Пе-2: на любом самолёте штурман обязан расчёты сделать – это обязательно, должен провести самолёт точно по заданному маршруту, вывести самолёт на цель, прицелиться и отбомбить точно по цели, затем вернуться обратно.

 

А бомбы кто сбрасывал – Вы или лётчик?

- Штурман. Он командует. Курс, доворот, высоту – всё это штурман даёт. Когда прицеливаешься, мне нужно самолёт довернуть на 2 градуса или больше – я даю лётчику команду, допустим, «Влево 2!»… туда-сюда – всё штурман командует, и всё управление этим сбрасыванием… на последних самолётах на реактивных мы летали – там всё уже автоматическое, и прицел – и там всётоже делает штурман.

А на Пе-2 – прицелы обыкновенные, вертикальные – и всё. В полу есть специальная пята вращающаяся, штурман её использует ещё и для определения навигационных элементов, чтобы самолёт вывести куда надо. Нужен ветер – его определяют тоже с помощью этого прицела… прицеливаешься – и всё.

При групповом вылете ведомые бомбы сбрасывают по сигналу ведущего штурмана, впереди идущего. Он сбросил бомбы, когда все на боевом курсе, а там уже заранее вся команда на боевом, приготовились и смотрят на ведущего. Он открыл бомболюки– и все открывают люки, штурман ведущего сбросил – в это время все штурмана нажимают кнопки – и все пошли… по ведущему. Если летишь эскадрильей – то штурман эскадрильи осуществляет прицеливание и первым сбрасывает.

Ваш полк не встречался союзниками?

- Нет.

Пе-2 – по Вашей оценке – превосходил немецкие самолёты того же класса, был хуже или на равных?

- Я бы так оценил, что он был наравне.

Эти самолёты, Пе-2, появились у нас до войны, но в ВВС их было 1 или 2 полка всего. У него была огромная скорость, и наш штурман полка Карп Яковлевич Фрончук, подполковник – он всю войну воевал на Пе-2, сделал 215 вылетов и ни разу не сбили и ничего, ему Героя дали – так вот он говорил, что основная задача у нас была вовремя заметить истребители противника, и от этих истребителей наш самолёт уходил свободно. Мы пикировали, а при пикировании скорость резко возрастает, и мы легко от них уходили.

Я делаю выводы, что наш самолёт тоже был на уровне их – и даже в некоторых вопросах лучше. У них тоже был примерно такой самолёт: «Мессершмитт-110», тоже с двумя килями.

Ваш полк летал только на бомбёжку – или разведка тоже была?

- В основном разведку погоды мы делали, отдельные вылеты, может быть, и были – но я не могу сказать. Разведка погоды заключалась в следующем: мы фактически шли в район цели по маршруту и выходили на цель, чтобы посмотреть: как, есть ли облака, можем мы бомбить или нет… тут ещё плохо, что, как правило, разведчика никто не прикрывал. Поэтому разведка погоды считалась полноценным боевым вылетом.

В каком звании Вы закончили войну?

- Младший лейтенант. Так и остался. Тогда нас выпускали, так как мы всего полсрока учились, младшими лейтенантами.

А как в бомбардировочной авиации награждали?

- Я как-то не думал, сколько меня наградили…

Единственное – я Вам уже сказал, какое положение было: награды давали за количество произведённых успешных вылетов. Чтобы получить орден Красной Звезды, надо было сделать не менее 10-ти боевых успешных вылетов. Это во фронтовой авиации. В дальней авиации – думаю, меньше, потому что у них полёты продолжались 4-6 часов, т.е. в сутки они могли максимум 1 вылет сделать при любых условиях…

…и ещё– за что? За уничтоженную цель! Вот если поставили задачу уничтожить мост, допустим, и экипаж полетел и уничтожил – независимо от количества вылетов – его награждали.

Если он сбил самолёт – тоже награждали.

Даже могу сказать, такой анекдотический случай был… не в моём полку, а в соседнем: там те летали на «Бостонах» американских, и один экипаж прозевал, когда ведущий сбросил бомбы. И они возвращаются домой с бомбами. А как же они прилетят с ними?! Лётчик штурману говорит:

- Мы на территории противника?

Штурман говорит:

- Да.

- Ну давай куда-то сбросим.

Тот увидел – вот деревушка есть, там церквушка есть: давай туда… отошли немного – бах! – в эту церковь и сбросили бомбы. На другой день в полку требуют найти, кто бомбил такую-то церковь и прочее. Все дрожат. А потом разобрались: оказывается, там было собрание немцев, командующий фронта проводил совещание, и они накрыли их там, и им дали всем сразу по ордену Красного Знамени. Это дело случая…

А по каким причинам Вы могли не сбросить бомбы? Вот первая – прозевал пример ведущего, а ещё?

- Мне кажется, могут быть причины: допустим, закрыты цели и не видно ничего. Так могло быть. Тогда нужно бросать куда-то или по площади или по другой цели… но я не могу сказать. У нас, в моё время, не было такого.

А такой случай был, когда Берлинская операция была: первый вылет сделали, ещё, ещё – а на третий день полк снова полетел –а там всё горит! И они сбросили бомбы, не снижаясь, на Зееловские высоты, потому что там площадь была [Целью являлась просто определённая площадь земной поверхности с густо расположенными укреплениями, а не отдельно стоящий объект. – Прим. ред.], а оттуда все рассыпались по разным аэродромам, потому что там в дыму всё, ничего не видно – строй рассыпался – и по разным аэродромам сели, через день только собрались у себя в полку.

Некоторые на полосу и с бомбами садились. Потому что, если он не сбросил – там всё равно предохранители стоят.

Сидим мы раз на аэродроме под Познанью, смотрим – заходит самолёт,«Пешка» тоже: заходит, шасси выпустил – раз! – не садится и уходит. А кричат:

- В окопы!

Думали – немцы. Они тоже могут такое делать.

Потом подходит – и опять: круг делает, снова заходит… и, наконец, садится без шасси, на пузо, на немецкие бомбы. Оказывается, этот экипаж из соседней армии заблудился, и попался аэродром, и он сел. Там уже – подбежали, подняли самолёт воздушными мешками, лопасти выпрямил техсостав, и на другой день они улетели.

А с бомбами садятся и в учебных целях: допустим, после войны мы обучались так: освоение нового оборудования радиолокационного, новых систем бомбометания или если система откажет – садимся с бомбами. Единственное, что в целях безопасности самолёт не на стоянку рулим, а там особая площадка, туда техники приходят, бомбы снимают – и всё.

Как у Вас подтверждалось уничтожение цели?

- Фотоснимками. Варианты были разные, но у нас, в нашей бомбардировочной авиации, на эскадрилью было минимум 3 фотоаппарата на 3 самолёта: сброс бомбы – и тут же фотографии. Всё по фотоснимку. Тогда и на разборе полётов показывали их, и эти же фотоснимки отсылались, кроме того, вышестоящим.

Понять, кто уничтожил цель, если вы летите группой и бросаете бомбу – невозможно. Просто засчитывается боевой вылет – и всё. А там уже другое дело – это я так думаю – что если группа, полк, уничтожил какую-то важную цель – то награждают, как правило, командование: командира, штурмана полка, которые осуществляли непосредственно подлёт и прицеливание, а остальные – просто…

У Вас такие случаи бывали, чтобы Вы своих бомбили?

- В мою бытность, в нашем полку – такого случая не было, но на фронте такое было не раз, поэтому я Вам и говорил, что утром, когда мы приходили на командный пункт, нам всегда досконально оперативник докладывал, и мы наносили на полётную карту линию фронта: какая деревня наша, какая нет, и прочее. Но ошибки – бывают…

Если отбомбили по своим – то, конечно, меры принимались. У нас служил один лётчик, который был отправлен в штрафбат (я не помню за что). Потом вернулся. Его ранили, когда он в штрафбат попал, а если ранили – то возвращались на старое место… а так разбор всё время был за любые проступки, были и наказания… даже был случай, когда в Прибалтике, во 2-м Прибалтийском, немецкие истребители нас начали атаковывать – а один лётчик крайний, когда там надо было «этажерку» строить, чтобы могли все стрелять – подстроился и спрятался сам…

Не то что он как бы вроде трусость проявил, нет, он не трус: так получилось. И вот после того боевого вылета приехал командир дивизии и разбор делал, ругал его, а мы, молодые, сидели и слушали. Проявлений трусости не было в полку, в лётном составе.

А технический состав? У Вас проблем с ним не было?

- В мою бытность – не было. Они всё заряжали. Но у нас в обязанность входило, конечно, что я должен прийти сам посмотреть: когда сажусь к себе – посмотрю, как всё заряжено и прочее. А если пулемёт откажет – тут ничего не сделаешь… кого тут винить – не знаю.

Вы говорили, что у дальней авиации полёт – 4-6 часов, а сколько в среднем у «Пешки»?

- В пределах полутора часов туда и обратно. Поэтому она и базировалась недалеко от линии фронта, где-то в пределах ста километров туда-сюда. Хотя и запас горючего был большой.

На Ваши аэродромы не налетали немецкие бомбардировщики?

- В Прибалтике – ни разу, а вот на 1-м Белорусскомнад нами только их разведчики проходили через аэродром. Это я за короткий период называю, за Берлинскую операцию. А так – конечно, бомбили раньше, много раз бомбили, как в кинофильмах показывают.

Их же не замаскируешь никак. Во-первых, у нас они грунтовые были, и даже не грунтовые, а как аэродром в Прибалтике: полоса бетонированная, кругом рвы, вода – и как это всё замаскируешь? А самолёты – просто рассредоточивали: не в кучу сгоняли или не как по линейке выстраивали, а, допустим, когда мы перелетели во Франкфурт-на-Одере – там кругом их техники в лес затолкали так постепенно. По-разному, в общем. Зависело от местности.

Каким был Ваш День Победы в мае 1945-го?

- В ходе Берлинской операции мы перебазировались во Франкфурт-на-Одере и жили около автострады на окраине города, там немецкие коттеджи. Каждая эскадрилья коттедж занимала… вечером, 7-го числа, мы поужинали, кино нам показали, легли спать, а перед нашими окнами остановились танкисты, которые шли на фронт. Наши коттеджи охранялись.

И потом часа в два ночи с 7-го на 8-е как поднялась стрельба у нас под окнами! Выскочили – думали, что нападение немцев, потому что в лесах этих много ещё отрядов немецких скрывалось. А нам говорят – кончилась война. Мы тоже достали свои пистолеты, постреляли, посмотрели в сторону аэродрома (он был в пяти километрах): там стрельба идёт с ракетниц. Ну, отстреляли, легли спать, в 4 часа подъём (8-го числа), и – на аэродром.

Приезжаем туда, приходим на командный пункт, оперативный докладывает, что с командного пункта фронта – ничего, никаких задач не известно. Ну, нет так нет. Там не разберёшь. Авиационный представитель всегда на командном пункте воздушной армии сидит, но не может ничего сказать. Там «будьте в готовности» сказали.

«Быть в готовности» – и мы сидим… потом часов в 9 утра приезжает командир дивизии, полковник Пушкин:

- Построить полк!

Построили. Он говорит:

- Выйти из строя, кто сказал «кончилась война»!

8-го числа. А кто что может сказать? Все молчат. Он говорит:

- А может, это провокация?! Откуда вы знаете?!

Официально ничего не объявили, просидели до вечера, никаких команд не было. Потом 9-го числа опять подъём в 4 утра – как правило, и – на аэродром. Приехали – опять никаких задач. Мы сидим в общей палатке… не то что сидим, а тамтопчаны и прочее, отдыхаем. Потом часов в 10 заходят в палатку командир полка и замполит, говорят:

- Товарищи, война кончилась, идите на стоянку и поздравьте свои экипажи и технический состав.

И мы пошли.

Суть оказалась вот в чём. Немцы же тогда заключили договор с Западом, они 7-го числа подписали документ мирный, а это просочилось, потому что в этом городе стояла связная часть правительственная, и всем распространили, там не только мы, там весь фронт стрелял. Насколько я знаю, Сталин не согласился с таким решением: «Как это? Мы воевали – а они заключили договор о перемирии?»…

И потом наша делегация уже заново, во главе с Жуковым, подписывала… они подписали 8-го числа около 12-ти ночи, это по-берлински, а по-нашему это было 2 часа ночи, и поэтому получилось – они празднуют День Победы 8-го, а мы 9-го.

9-го числа приехали мы – и вечером у нас офицеры, которые лётного состава, устроили банкет. В конце банкета командир полка говорит начальнику штаба объявить распорядок на завтра, а тот встаёт и говорит:

- Завтрак в 8 часов.

И всё.

10-го числа… мы привыкли в 4 часа вставать, а тут в 8 уже кто ходит около домика, кто курит и прочее… позавтракали, разбрелись…Потом часов в 10 приходит команда собрать весь лётный состав. Собрали нас, замполит объявляет:

- По согласованию с Военным советом фронта мы сейчас поедем в Берлин, смотреть город и Рейхстаг.

Подошел «Студебеккер»– и мы поехали в Берлин, там расстояние было километров 70. Приехали – одна улица расчищена, остальное всё завалено. Не доехали до Рейхстага метров 300 – нас остановили офицеры с флажками: машины в сторону, а тут пешком. Пошли мы туда, там Бранденбургские ворота, посмотрели… и – к Рейхстагу, а Рейхстаг – подъём такой… входим – народу там везде! В подвалы не пустили: говорят, там ещё не проверено. Наверх тоже не пустили. Ну, побыли на первом этаже. Кабинет Гитлера – там всё разбросано. Постояли, посмотрели, начали выходить оттуда – подъезжает кавалькада машин, выскакивают офицеры (КГБ), дорогу очищают… нас оттеснили, дали дорогу… смотрим – выходит Жуков со своей командой. Кто «ура!», кто «победа!»: это жеконец войны! И когда хронику показывают – нас со спины сфотографировали. А он такой помахал рукой, прошёл, и мы сели и уехали.

 

На стене Рейхстага расписались?

- Да там всё было исписано… а лётчик, который со мной был – Коля Колежный – как-то забрался туда вверх и написал свою фамилию, а потом рядом написал «Давыдов из Орска», и потом мне фронтовая газета попалась с этими словами… эх, молодые были…

И вот побыли мы там немного, а затем нас перебазировали в Польшу. С немцами – практически не общались. Мы, наш полк. Потому что в том городишке, в котором мы жили на окраине в коттедже – немцы все убежали. Только когда мы жили – уже война закончилась, и хозяева этих коттеджей появлялись. Часовые говорят – они так со стороны обходили и с нами не общались, а в Польше когда стояли – там уже обыкновенно с поляками со всеми в кино ходили и всё такое…

Военнослужащим оккупационных войск Германии было разрешено посылать домой посылки…

- Из Германии я не высылал, а из Прибалтики – было дело. Значит, закон был такой: курящему – давали папиросы, а кто не курит (я как раз не курил) – выдавали сахар, я не помню по сколько, но у меня набралось килограмм шесть. Там почтовое отделение, я пошёл туда,в нём девушки наши обслуживали, они мне упаковали, адрес написали – и послал матери сахар. Другого – ничего не было. Там говорят, что кто-то что-то привёз оттуда… я, ну сколько – 19,5 лет было! – ничего не надо было… не только мне, но и другим: у нас – ничего не отсылали.

Спасибо, Михаил Семёнович.

 

Интервью: Н. Аничкин
Лит. обработка: А. Рыков


Читайте также

В общем, прилетели, и тут же отдали машину в руки механику. Тот смотрит, а все плоскости в пробоинах… Но самое удивительное в том, что одна пуля прошла через двигатель в считанных миллиметрах от бензопровода. А ведь мы тогда летали без парашютов. Если самолет загорелся, то все, считай, ты уже не жилец на белом свете… Поэтому...
Читать дальше

Но я лично, во-первых, выбирал такое направление, где меньше кораблей охранения. Во-вторых, когда ложился на боевой курс, и уже начинали по мне стрелять, я резко менял высоту, «нырял». Иногда снижался до 5, даже до 3 метров, так что сзади шёл бурун по воде. Но только так, чтобы не сбивать боевой курс! Они не успевали прицелиться. А...
Читать дальше

Самый страшный полет был на «бостонах» на Данцинг. Перед вылетом к нам приехал начальник штаба разведки 4-й воздушной армии. Он сообщил, что у немцев на аэродроме Олива сосредоточено 92 имеющих один боекомплект и одну заправку горючим. В наш задачу входит нанесение удара по взлетно-посадочной полосе. Он предупредил, что...
Читать дальше

Не доходя до села, мы увидели немцев, вытягивающих застрявшую бронированную машину. Мы бегом назад. Когда мы туда ехали, я все думал: "Отлично - сзади сижу, броневик меня закрывает". А когда поехали обратно, то я оказался на запасном колесе белым пятном. Это сейчас я со смехом рассказываю, а тогда когда начали вокруг пули...
Читать дальше

Первый боевой вылет был невероятно удачный. Нам приказали нанести бомбовый удар по немецкому аэродрому близ деревни Кувшиново, недалеко от Медыни, на котором базировались бомбардировщики Ю-87 и Ю-88. Они нас е ждали и когда мы полком по им врезали, то по агентурным данным сожгли 23 самолета! Обалдеть! Вернулись радостные: «Ну все!...
Читать дальше

Помню у Кати Федотовой, командира звена, отличного летчика на взлете отказал мотор. Они развернулись и с бомбами садились на брюхо. На стоянке, все замерли - ждут взрыва. Облако пыли и тишина. Потом Катя рассказывала, что ее стрелок-радист озорная Тоська Хохлова вылезла на фюзеляж, достала пудреницу: "Катя, как же ты...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты