Пасечник Сергей Пантелеевич

Опубликовано 16 октября 2013 года

9092 0

Я родился 5 ноября 1925 года в селе Михайловка Тульчинского района Винницкой области. Родители мои были крестьянами-середняками, в хозяйстве имели лошадь и корову.При вступлении в колхоз все забрали. В семье росло три сестры и семь братьев. Окончил семь классов, и тут 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Нас, малолеток, решили вывезти в тыл, через военкомат сначала переправили в Ворошиловградскую область, где мы стали убирать урожай на полях. Вскоре немцы стали приближаться, и я уехал в Баку, где жили моя старшая сестра и один из братьев. Там я работал в пожарной охране, а в ноябре 1943 года меня призвали в армию и определили в объединенную военно-морскую школу младших авиаспециалистов военно-воздушных сил Черноморского флота, расположенную в Новом Афоне. Должен я был стать стрелком-радистом на штурмовике Ил-2. Учили разбирать и собирать пулемет УБТ, затем стрелять из него. В воздух не поднимались ни разу. Проучился я до мая 1944 года, и,получив звание «старший краснофлотец», был направлен в 18-ю отдельную морскую разведывательную авиационную эскадрилью ВВС Черноморского флота, которая летала на ленд-лизовских летающих лодках «Каталина». Позже, в ходе войны, нам присвоили почетное наименование «Констанцская». В нашу часть входило 10 «Каталин», базировалась авиаэскадрилья в городе Поти. Меня включили в экипаж капитана Константина Ивановича Князева, в который входили два летчика, техник, штурман, два воздушных стрелка на боковых пулеметах «Браунинг» и стрелок-радист в носовой башне – всего семь человек. Самыми удобными для стрельбы были боковые огневые точки – обзор лучше, пулеметы имели большие пулеметные ленты по 1200 патронов и калибр 12,7мм (калибр носовых пулеметов – 7,62 мм), поэтому на боковых пулеметах всегда летало два стрелка.

В основном мы занимались перевозкой грузов. Перевозили пассажиров, медикаменты, военное снаряжение, а когда в конце войны стояли в Констанце, даже баранов и овец переправляли в Севастополь. Румыны угнали из Крыма много отар, так что мы возвращали свое же добро.А вот боеприпасы не возили – берегли летающую лодку, она считалась очень ценной. Для установки морских мин нас также не привлекали, опасались эксцессов. Также мы занимались сопровождением транспортных караванов и воздушной разведкой. Во время сопровождения конвоев мы имели в трюме 16 противолодных глубинных авиационных бомб на каждой «Каталине», но использовать их ни разу не довелось – немецкие подлодки нас боялись.

Первый раз в качестве десанта мы высаживали морпехов 393-го отдельного Новороссийского Краснознаменного батальона морской пехоты, прославленной части, носившей имя Героя Советского Союза Цезаря Львовича Куникова. Нагрузили на борт «Каталин» нашей авиаэскадрильи в общей сложности 85 десантников. Морпехи были обвешаны пулеметными лентами, гранатами, многие держали в руках ручные пулеметы. Сели на Дунай, ребята попрыгали в воду, подтянули машину к берегу, и ушли дальше по суше, а мы отправились на взлет и вернулись в Одессу, где в тот момент базировались. Днем доставили парламентеров в Сулину, и в тот же день, 29 августа 1944 года,вечером сели в порту Констанцы с группой генерал-майора Желанова, в которую входили три человека из Москвы в гражданской одежде. Позже узнали, что данная группа обеспечила сдачу захваченного румынами немецкого имущества.Мы сели посредине какого-то озера, к нам подошел румынский катер с белым флагом. Желанов о чем-то переговорил с румынами, и все с «Каталины» ушли на катер. 8 сентября 1944 года мы высадили десант в болгарской Варне, в порту. Последний немец улетел на гидросамолете на наших глазах.

Десант в Бургас был намного масштабнее – вылетело четыре или пять летающих лодок. Десант состоял из морпехов 384-го отдельного батальона морской пехоты ЧФ. Три машины сели на расположенное неподалеку от города то ли озеро, то ли водохранилище, а одна или две «Каталины» сели в порту.

После этого наша авиаэскадрилья была перебазирована в Констанцу, где мы простояли в общей сложности восемь месяцев. В это время получали специальные задания по поиску «бродячих» морских мин, которые в шторм частенько срывались с минных полей. Мы занимались обнаружением – сверху мины было прекрасно видно, а уже катера расстреливали или уничтожали таких «бродяг». При хорошей погоде мины можно было разглядеть на расстоянии до нескольких километров, если на море полный штиль. В 1945 году наш экипаж участвовал в масштабном задании по очистке крымского берега от минных полей в районе Севастополь–Тарханкут. Здесь помогали тральщикам. Не могу сказать, что часто вылетали на такие задания, но экипаж стоял на дежурстве и в случае обнаружения мины сразу же вылетал.

9 мая 1945 года мы встретили в Севастополе:накануне вечером прилетели туда с грузом. Легли спать, утром объявляют о том, что кончилась война. Пошли на Братское кладбище – обмывать Победу. В Севастополе было сплошное гуляние. Морские летчики в основном гуляли в Бартеньевке.

– За время войны были ли потери среди «Каталин»?

– Нет.

– Летали ли на вашей «Каталине» наземные специалисты?

– Мы часто с собой брали вне штата механика, который помогал технику, ведь два летчика могли подменить друг друга во время многочасовых вылетов, а технику приходилось трудно, поэтому механик его подменял.

– Ставилось ли на «Каталину» наше отечественное вооружение?

– Всегда стояли родные американские пулеметы «Браунинг». Это были прекрасные пулеметы, которые ни разу за всю мою службу не клинило. Надежное и эффективное оружие.

– Менялись ли на «Каталинах» американские двигатели «Pratt-Whitney» на советские М-62?

– Нет, в этом не было никакой необходимости.Единственное, время от времени проводили профилактический ремонт, и все.

– Встречался ли Вам ГСТ – советский лицензионный вариант «Каталины»?

– Они использовались раньше, чем я прибыл в часть. Насколько мне известно, одну из последних таких летающих лодок разбил летчик Гогин Иван где-то под Новороссийском. Конечно, они строились по американским чертежам, но по сравнению с оригинальными «Каталинами» это было небо и земля.

– Встречался ли Вам вариант «Каталины» без убираемого шасси, т.е. без возможности посадки на сухопутный аэродром?

– Нет, мы могли садиться и на сушу, и на воду.

– Использовались ли на «Каталинах» радары?

– Да. РЛС стояла на нашей летающей лодке постоянно. Как мне говорили летчики, такой радар мог работать на расстоянии до 120 миль. Конечно, это были еще не такие мощные системы обнаружения, с которыми мне довелось работать после войны, но мы могли спокойно определять, где расположен корабль, легко находили берег. Радар существенно помогал летчикам, особенно во время ночных вылетов, когда приходилось ориентироваться в основном по приборам.

– Часто вылетали на ночные полеты?

– Всего у меня в летной книжке больше тысячи часов ночных полетов, из них в мирное время 400 часов, остальные полеты осуществлялись во время войны. Ориентировались по приборам, проводили разведку береговой линии в районе Южного берега Крыма и Одессы. Но через некоторое время такие вылеты прекратились, потому что мы садились на землю только при свете собственных посадочных фар, а это тяжелые посадки.

– Довелось ли проводить разведку погоды?

– Нет, к таким заданиям нас не привлекали.

– Как бы Вы оценили надежность вашего истребительного прикрытия?

– Очень высокая. Чаще всего нас сопровождали «Аэрокобры». Это были прекраснейшие истребители, я их считаю лучшими самолетами Великой Отечественной войны. Как говорили летчики, из отечественных истребителей с ней мог сравниться по тактико-техническим характеристикам разве что Як-3. В том полку, самолеты которого сопровождали наши «Каталины», были в основном ленд-лизовские самолеты: «Аэрокобры», «Тандерболты», «Спитфайры» и «Киттихауки». Из советских истребителей был только один Ла-7. Истребители нас как цыплята курицу охраняли со всех боков. «Каталина» – это очень дорогой самолет, за ее гибель летчики могли легко под трибунал угодить. Так что немецкие истребители далеко я видел, а близко – ни разу. «Аэрокобры» их к нам никогда не подпускали.

– 21 августа 1944 года Вы участвовали в воздушном бою, в ходе которого был сбит немецкий гидросамолет «Гамбург-138». Расскажите подробнее, как это произошло?

– Это был понедельник. Мы как раз вылетели на спасательную операцию по поиску летчика. «Гамбург-138» подобрался к нам снизу, уравнялся в скорости и собирался из носовой 20-мм пушки нас сбить, но так как наш экипаж сопровождали четыре «Киттихаука», мы его все вместе расстреляли. «Гамбург-138» затонул, экипаж выбрался из тонущего самолета на лодку, мы решили его подобрать, но командир звена истребителей по радио заявил: «Не разрешаю, вас собьют, а нас посадят! Я сейчас посмотрю, что там с вражескими летчиками». Прошел один раз над лодкой, обстрелял, и больше мы ее не видели. Вообще-то, сопровождавший летчик был прав – в нашем баке было несколько тонн горючего, при этом брони никакой, если бы кто-то из немцев вздумал выстрелить, мог бы легко подбить «Каталину».

– Как бы Вы оценили немецкие гидросамолеты «Гамбург-138»?

– Неплохие машины. Но мы с ними крайне редко встречались, так как всегда старались избегать боевых столкновений. Мне единственный раз довелось увидеть в небе «Гамбург» в том самом бою, и больше мы с ними не сталкивались. У немцев были свои заботы, у нас – свои. В Констанце на второй день я побывал на «Гамбурге-138», захваченном на аэродроме. Он показался мне не таким хорошим самолетом, как «Каталина» – более грубым, топорным, что ли.

– Надписи на приборах в «Каталине» были на русском языке или на английском?

– У меня в кабине стрелка никаких надписей вообще не было, а что там было у летчика на приборах – не знаю, никогда не интересовался этим делом.

– Случалось ли участвовать в спасательных операциях?

– Да, было дело. Мы стояли в Одессе, и наш экипаж назначили специально для подбора сбитых экипажей самолетов. Они ходили бомбить Констанцу и румынский берег. Однажды подбили «Як», летчик смог его посадить в море, сам выпрыгнул, и стал ждать спасения. Нам дали квадрат и мы вылетели туда в сопровождении 10 истребителей «Аэрокобра». Пришли в указанное место, но ничего не увидели, совершили восходящий маневр, и, уже когда возвращались домой, я обнаружил по борту слева неподалеку от берега оранжевое пятно. Оказалось, что летчик, старший лейтенант, зажег дымовую шашку. Мы развернулись, и тут выяснилось, что садиться к нему на воду нам надо со стороны берега, потому что ветер дул с моря. На берегу же стояли зенитки. Тогда наши истребители произвели штурмовку позиций зенитных батарей и быстренько позагоняли румын в блиндажи – если бы это были немцы, то мы бы так легко не отделались!Мы сели, подобрали летчика, а взлететь не можем – большая волна. Где-то только на пятой попытке взлетели. К тому времени на место спасательной операции пришло семь «Мессеров» из Констанцы – «Аэрокобры» с ними стали разбираться, а мы быстренько улетели. Потом много раз вылетали на подбор другого экипажа – пикировщика Пе-2, но не смогли его обнаружить. Нашли только лодку, под которой, как позже выяснилось, находился человек, но мы его не увидели. Он спрятался от немцев, и не увидел нас, а мы – его. В итоге его захватили в плен немцы. Противник на своих самолетах «Гамбург-138» любил охотиться за нашими сбитыми летчиками. Они сидели на аэродроме вблизи острова Змеиный, и смотрели за подбитием наших самолетов. Когда мы освободили Констанцу, то в тюрьме обнаружили свыше 200 пленных летчиков, штурманов и стрелков. Были там и моряки. После нам дали в экипаж штурмана Ермакова из числа освобожденных специалистов. Он с нами долго летал, и хорошо себя показал, но в итоге получил 25 лет тюрьмы:отправился поступать в Военно-Морскую ордена Ленина академию имени Климента Ефремовича Ворошилова, и нашли в лагерном архиве, что он в плену писал прошение о том, чтобы летать в составе румынского экипажа. За это его и посадили, сказали, что он был предателем. Правильно или неправильно, не мне судить – время было такое. Может быть, он хотел выпрыгнуть с парашютом и таким образом вернуться к своим, но тогда не разбирались в таких делах, быстро осуждали за любой проступок.

– Спасенному вами летчику первую медицинскую помощь на борту «Каталины» оказали?

– На борту самолета мы открыли ему фляжку со спиртом из НЗ, дали шоколад, затем галеты и папиросы. Предлагали даже горячим покормить, но он отказался. Американцы сделали «Каталину» на совесть – на самолете имелась двухконфорочная плита и посуда. При длительных вылетах с собой всегда был обычный паек – суп и каша. Уже в Одессе старшего лейтенанта забрала санитарная машина.

– Ваша 18-я отдельная Констанцская морская разведывательная авиационная эскадрилья ВВС Черноморского флота принимала участие в обеспечении Ялтинской конференции в 1945 году. В чем заключались ваши задачи?

– Мы контролировали береговую линию в районе Ялты. Боялись, что немецкая подлодка может всплыть и пальнуть куда-нибудь, но противника там не было.

– Вы летали во время обеспечения безопасности участников Ялтинской конференции своим экипажем или к вам особисты также подсаживались?

– Подсаживали нам кое-кого, но мы их статусом и должностями не интересовались, а сами эти люди ничего не говорили.

– Вы слышали о том, как лейтенант Паничкин во время нахождения авиаэскадрильи в Констанце ухитрился одним бомбовым ударом вывести из строя сразу две подлодки противника, после чего их экипажи сдались в плен?

– Не буду данный эпизод комментировать. Скажу одно – это из серии морских анекдотов.

– Командиром вашей авиаэскадрильи был Герой Советского Союза подполковник Севастьян Петрович Крученых. Как бы Вы его оценили как человека?

– Прекрасный человек. Отличный командир, очень спокойный, никому и никогда не грубил.

– Экипаж у вас был постоянным, или много людей сменилось?

– В основном постоянным, только вот штурманов сменилось очень много – человек пятнадцать. Большинство не нравилось Князеву, а двоих посадили: одного за пьянку, а про трагедию второго уже рассказывал.

– А с командиром своего экипажа сработались?

– Командир нашего экипажа капитан Князев был лучшим летчиком военно-транспортной авиации Черноморского флота. Адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский всегда летал с нами. Он садился на сиденье второго летчика, и, в отличие от многих других начальников, не мешал работе Князева.Единственное, заставлял нас садиться в Севастополе, хотя мы должны были для большей безопасности совершать посадку в Донузлаве, но Октябрьский всегда говорил: «Давайте дома сядем». И мы садились, хотя с точки зрения авиации это не всегда было безопасно.

– Как кормили в морской авиации?

– Хорошо. Все вовремя доставляли. Постоянно ели американскую тушенку. Мясо было очень нежное, как курятина, при этом запах отличный. Потом выяснилось, что это черепашье мясо– определили по черепахе, нарисованной на банке. А вот после войны, особенно в 1947-1948 годах, кормили ужасно. До сих пор не ем гречку, наелся – нас кормили куском сала, обвалянным в муке, и гречкой. Ужасная еда.

– Со смершевцем сталкивались?

– Нет. Меня уже после войны попробовали в Евпатории в особом отделе завербовать, но не с моим характером с ними работать. На Черноморском флоте я единственный раз встретил однофамильца: вызывает меня старший лейтенант из особого отдела к себе.Прихожу к нему, докладываю: «Пасечник прибыл». Тот отвечает: «Будем знакомы, я тоже Пасечник». И он мне предложил докладывать ему о настроениях в экипаже. Я сказал одно: «Это не моя специальность». Отказался наотрез.

– Чем Вы были лично вооружены?

– Американским пистолетом «Кольт». Отличный пистолет, только патронов мало было – не постреляешь.

– Как вели себя немцы в плену?

– В первый раз близко столкнулся с ними в Севастополе: они зарывали свои же окопы. Когда мы прилетели в освобожденный город, они как раз на аэродроме разравнивали те дырки в земле, которые сами же и накопали. Много было раненных среди пленных, кто-то из них даже не мог работать и находился в лагере. Вели они себя спокойно. При этом хотел бы отметить, что немцы всегда сами себя обеспечивали – мастерили себе одежду, даже сапоги тачали. Немцы – это хорошая нация, трудолюбивая, просто их гнали не туда, куда надо.Работяги прекрасные, надо им отдать должное.

– Какое было отношение к партии, Сталину?

– Что я могу сказать: идем спать, поем гимн Советского Союза, там есть строчки про Сталина. Еще с 1950 года была очень популярна песня:

Русский с китайцем братья вовек,

 

Крепнет единство народов и рас.

 

Плечи расправил простой человек,

 

С песней шагает простой человек,

 

Сталин и Мао слушают нас.

Встаем и тоже о Верховном Главнокомандующем вспоминаем. Что давала пропаганда, то мы и слушали…

– К замполиту как относились?

– По-всякому. Не хочу говорить. У него работа такая – воспитывать нас, а летчики всегда против шерсти идут во время воспитания.

– Женщины в эскадрилье служили?

– Да. Даже летали стрелками-радистами. Относились к ним нормально. С нами одно время в экипаже летала Маша– механиком была, подменяла техника. Потом она от нас ушла, обозвав «бахчисарайскими евнухами» за то, что ни разу не приставали к ней.

– На флоте мат – неотъемлемая составляющая. Как с этим обстояло дело в военно-воздушных силах Черноморского флота?

– На флоте я вообще не матерился. Неудобно – в экипаже масса людей, а сам с собой не будешь же ругаться!

– Как вас встречали румыны?

– Мы их и не спрашивали, как они нас встречали. Некоторые нормально, кое-кто косился в нашу сторону. Мне этот народ вообще не нравится, они как цыгане – постоянно норовят обмануть или даже украсть что-то.

После войны в 1945 году нашу часть перебазировали в Евпаторию, где через какое-то время мы перешли уже на отечественные гидросамолеты –получили 4 летающие «амфибии». Экипаж Князева перевели на них, еще один экипаж – Типцова, – прилетел из Поти, специалистов для двух оставшихся «амфибий» мы своими силами подготовили в Евпатории.В 1955 году мы стояли в Саках. 29 октября наш экипаж дежурил, и где-то в 1 час 40 минут ночи по боевой тревоге мы вылетели в сторону Севастополя. Прошли весь фарватер, но ничего не обнаружили. Смотрели, нет ли подлодок или каких-то других небольших кораблей. Тогда еще не знали, что линкор «Новороссийск» был взорван. Нас погоняли, и мы ушли домой, заправились, и часов в пять утра снова взлетели. Опять совершили облет фарватера, после чего по рации нам приказали осмотреть стоянку линкора, мы зашли, и увидели, что линкор лежит на левом борту. Увидели рядом с ним штук семь или восемь катеров, только корма из воды торчала.

Демобилизовался я в 1957 году в звании главного старшины.

Автор интервью искренне благодарит Алексея Пекарша за помощь в подготовке профессиональных вопросов к Сергею Пантелеевичу Пасечнику, которые помогли раскрыть особенности полетов на летающих лодках «Каталина» в годы Великой Отечественной войны.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Дернул за кольцо. Нет динамического удара. Я глянул - бог ты мой! - у меня стропы закручены, и купол колбасой вьется. Начал стропами шуровать, работать, чтобы раскрутить. Ничего не получается. Я лечу вниз. Стал кричать, как перед гибелью все люди кричат. Мой крик в пространстве, как писк мышки, наверное. Пробиваю облачность, земля...
Читать дальше

Ночью 25 октября, при выполнении боевого задания пулеметная очередь пошила кабину и я получил пулю в левый локоть. Пуля задела нерв и вышла из тела в области плеча. Мой летчик и мой близкий друг Боря Обещенко, хотел сбросить груз бомб не доходя до цели, чтобы быстрей вернуться и передать меня врачам, но я его переубедил. Выполнили...
Читать дальше

Облака тогда шли сплошняком от Чудского озера и далеко на запад высотой до восьми - десяти тысяч метров. Выходя к Пскову, мы несколько раз пытались выйти из облачности, и нас всё время встречали истребители противника. Видимо, они тогда уже использовали радиолокационные станции, которые их стабильно наводили на наш самолёт....
Читать дальше

Запомнился первый вылет на Минск. Сцапали нас прожектора, зенитки лупят вовсю... Во второй раз при подлете смотрим, прожектора стоят, а зенитки молчат. Командир: «Ребятки, береги хвосты, здесь истребители». Мы с Валькой осматриваемся, вижу - одна трасса, вторая. Докладываю командиру: «Самолета не вижу, стрельба по горизонту»....
Читать дальше

Перед целью на высоте 3000 метров мы должны были вытянуться в правый пеленг и с пикирования атаковать мост. Первый самолет выходил с левым разворотом и заходил в хвост последнему, замыкая круг. У каждого было подвешено по четыре бомбы. Полбин сказал: "Будем сто раз пикировать. Кто-нибудь да попадет". Хотя, потом, когда я...
Читать дальше

Мы выполняли "вертушку", то есть несколько заходов на пикирование. Для стрелка тут важно не вылететь из кабины. Когда самолет подходит к цели, летчик выпускает тормозные решетки. Ты чувствуешь, что самолет притормаживает, и на крыльях выскакивают штырьки. Тут главное не зевать - садишься на парашют и хватаешься за нижний...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты