Ларин Александр Васильевич

Родился я 27-го июля 1927 года в селе Перекопное Ершовского района Саратовской области.

Пару слов, пожалуйста, о довоенной жизни вашей семьи.

Что вам сказать, детство у меня получилось горькое… Семья у нас была десять человек: родители и восемь детей, четыре мальчика и четыре девочки. Я по счету предпоследний. Родители самые обычные крестьяне, работали на земле, но в 1929 году нас раскулачили…

Выслали в Архангельскую область, на голое место. Жить приходилось в небольших шалашах, наскоро сооруженных из веток. А у мамы на руках 3-месяный ребенок. Ни тепла, ни хлеба, ни молока, и сестрёнка умерла… Вот тут отец понял, что если он что-нибудь не предпримет, то вся семья погибнет. И каким-то образом, нам троим: мне, 8-летнему брату Володе и 17-летней сестре Клавдии, он организовал побег. Ночью мы сбежали, и в товарном вагоне втихаря, еле-еле, но все-таки доехали на свою малую родину. А в селе оказалось ещё хуже, чем в Гулаге… Клава со своим медицинским образованием устроилась работать фельдшером, а нам с Володей ничего не оставалось, кроме как просить подаяние… Некоторые нам помогали, а в основном гоняли нас… Ночевать приходилось на чердаках у соседей, куда мы тайком пробирались с наступлением темноты. Неизвестно, сколько бы ещё так скитались, но тут от мамы пришло письмо, что умер отец… Оставить маму один на один с горем мы не могли, поэтому не задумываясь приняли решение вернуться в ГУЛАГ…

Снова пришлось переживать все трудности и унижения лагерной жизни, пока в 1939 году опять не удалось бежать. Больше месяца я, 12-летний подросток, добирался до старшей сестры в Самарканд. Радость нашей встречи невозможно описать…

А почему вашу семью раскулачили? Зажиточно жили?

Даже слова такого слышать не хочу! Каждый нормальный крестьянин, работающий на земле, имел хлеб. Я считаю, это всякие сволочи, оказавшиеся у власти ярые антисоветчики, под видом борьбы с «кулаками», приступили к истреблению, ни в чем ни повинного населения. Даже доноса не требовалось, всё делалось по списку. Такой-то район - столько раскулачить… Раз и всё! А для чего, спрашивается? Это я уже потом понял - требовалась рабочая сила на больших стройках. Вот всю нашу семью, кроме старшей сестры Александры, которая жила в Самарканде, и включили в этот список. И не только нашу. Сколько, точно сказать не могу, но помню, что когда раскулачивали, мужиков отделили, а семьи согнали в сарай. Как фашисты в войну делали… Потом пришли две женщины с большими платьями, и нас, самых малых, вывели под ними из сарая, спрятали у себя на чердаке и тем спасли. Вот так раскулачивали русский народ…

Всю жизнь я собирался съездить на могилу отца, но, то служба, то работа, и только в 2012 году смог выбраться. Приехал в Плесецк, в форме захожу в администрацию: «Покажите мне кладбище узников ГУЛАГа!» У всех глаза такие… А оказывается, на нашем замечательном космодроме устроили второе поле Хатыни. Под бульдозер пущено кладбище невинно репрессированных… Я Путину написал: «Владимир Владимирович, вы хороший президент и христианин, но кладбище моего отца – защитника Отечества, пущено под бульдозер и закатано под асфальт… Это как называется?» И потребовал поставить на этом месте часовню и написать фамилии всех репрессированных, похороненных там. А сейчас это моё письмо находится в администрации станции Плесецк в комитете по спорту. Вы понимаете?! Да ещё сейчас хотят на Лубянке восстановить на прежнем месте памятник Дзержинскому. Я об этом тоже написал: «Если вы его поставите, то рядом ставьте и памятник Гитлеру, и Берии, и Бандере, и Муссолини, всем поставьте…» Никаких им памятников! То, что убрали – правильно! Так что детство у меня получилось, сами видите… Только там, у сестры в Самарканде началась моя нормальная жизнь. Но долго так пожить не удалось. Началась война.

Надгробная доска переданная в литературно-краеведческий музей Плесецкой центральной библиотеки.

Помните, как узнали о её начале?

Сестра с мужем постоянно пропадали на работе, и я часто оставался с их сыном. И 22-го июня я тоже так возился с племянником, как вдруг в комнату вбежала белая, как полотно, сестра. И очень тихо, будто боялась произнести эти слова громко, прошептала: «Сашка, война…» Но я же пацан совсем ещё был и не понял всего трагизма случившегося. Ну, война и война. Но на следующий же день мобилизовали её мужа. А вскоре начались карточки, трудности… Учёба – работа, учёба – работа, и больше ничего!

Я восемь классов окончил и поступил в техникум – на агронома. В июне 42-го весь наш техникум отправили на сбор урожая за 150 километров в горы. Три месяца там проработали, а в это время пришла повестка в армию. Когда в ноябре вернулись, я счастливый сразу побежал с ней в военкомат. Даже подложил себе камушки в сапоги, чтобы казаться повыше. А в военкомате нам пятерым и говорят: «Вы все зачислены в штрафбат!» - «Так мы же были на работе!» - «Докажите!» Директор техникума написал письмо, и нас простили: «Штрафбат отменяется!» А сестра пошла со мной и со слезами долго пыталась объяснить комиссии: «Это ошибка! Ему же пятнадцать лет всего!»

Со старшей сестрой Александрой (Самарканд, 1942 г.)

Действительно, а почему так получилось?

Просто я, как и многие мальчишки того поколения, мечтал стать летчиком, и решил поступить в планерную школу. Но по возрасту меня не могли принять, и тогда я решил схитрить. У сестры сохранилось свидетельство о рождении на моего старшего брата Александра, который родился в 1925 году, но вскоре после рождения умер. Я представил в планерную школу это свидетельство о рождении, и меня благополучно приняли. Но в военкомате я уже числился как 25-го года, и с тех пор, кстати, по всем документам я прохожу как 1925 года рождения.

Так что слёзы сестры не помогли, документ есть документ. Зато в военкомате учли моё желание: «Куда хочешь?» - «В авиацию!», и меня направили в Харьковское лётное училище, которое располагалось в Коканде. Но не проучились там и двух месяцев, как из-за нехватки на фронте авиатехнических кадров, весь наш 1-й курс приказом перевели в Серпуховское военно-авиационное техническое училище, расположенное в казахском городе Кзыл-Орда. Тут, конечно, было разочарование, ведь это училище готовило уже не лётчиков, а авиатехников для легендарного Ил-2.

Начали учиться, и вдруг меня вызывает наш особист. Приводит меня к командиру батальона майору Деревянко и докладывает: «Его надо оформить в штрафбат!» За то, что я скрыл, что «сын кулака и врага народа». А майор вдруг как стукнет кулаком по столу: «Гад, да если с него хоть волос упадёт, я тебя самого в штрафбат загоню! Ты против кого тянешь?! Какой он кулак, это же пацан совсем! Фронт требует специалистов, а ты мне хочешь развалить училище?!» И выгнал его из кабинета. Всё-таки были люди, которые понимали, что такое сталинские репрессии… Так я остался в училище, и после десяти месяцев учёбы нас в декабре 43-го выпустили сержантами, и отправили на фронт. С группой механиков я попал на 1-й Украинский Фронт в 525-й Штурмовой Авиаполк. Во 2-ю эскадрилью.

В военном училище (1943 г.)

В конце декабря 1943 года наш полк участвовал в освобождении Житомира, а 1-го января мы перелетели на немецкий аэродром и стали с него действовать. Вот так началась моя боевая работа. А уже 6-го февраля случился памятный фронтовой эпизод.

Мы стояли на аэродроме Скоморохи, это почти у самого Житомира, и 5-го февраля к нам туда прилетел сам маршал Жуков. Для координации общего руководства Корсунь-Шевченковской операции. А в тот же день на наш аэродром стал перебазировать еще один штурмовой полк. Каманинский. (Каманин Николай Петрович (1908-82) советский летчик и военачальник, генерал-полковник авиации. Один из первых Героев Советского Союза (1934). В годы войны командовал 292-й Штурмовой Авиационной Дивизией, с февраля 1943 года - командир 8-го смешанного и 5-го штурмового Авиационного Корпусов. Внёс весомый вклад в совершенствование тактики боевых действий штурмовиков Ил-2 - https://ru.wikimedia.org )

И вот 6-го февраля наш полк получил приказ на бомбёжку. Сидим, смотрим, ждём, пока весь этот полк сядет. И вдруг видим, что один каманинский Ил садится, а навстречу ему идёт на посадку истребитель Як-3. Каманинский садится правильно, но этот же вернулся подбитый с боевого задания. Он еле-еле тянул, спешил и не пропустил. А в начале взлётно-посадочной полосы всегда стоял «стартёр» - солдат с красным и белым флажком. Он смотрел и сигнализировал, выпустились шасси или нет. И он бы может им просигнализировал, но тут как назло, не оказалось ни одного стартёра. В общем, они лоб в лоб… Як-3 сразу вспыхнул, от него ничего не остаётся… А Ил же бронированный, он бухается и по инерции врезается в «дуглас» Жукова – сбивает с него левый мотор и кабину в лепешку… Эту картину я до сих пор детально помню. Мы, конечно, сразу бросились туда.

Подбегаем, начинаем помогать доставать лётчика и стрелка. А под крыльями каманинского Ила по четыре РС висят, и вдруг вижу, что на крайней ракете чека рядом болтается и вертушка взрывателя открутилась. Уже крутится вовсю, а когда она упадет – произойдёт взрыв… Но я моментально среагировал, кричу Мишке Панкратову, моему однокурснику: «Помоги!» Он приподнял меня, и я её остановил и закрутил. Тут сзади офицер какой-то подбегает: «Что ребята? Ой, какие же вы молодцы!» Ладно, стали дальше, помогать. Лётчик на «Яке» конечно, погиб, а лётчик с Ила оказался тяжело ранен в грудь и его увезли в госпиталь. А когда стали оттаскивать «дуглас» Жукова, вдруг подходит один мужик из его свиты: «Ребята, достаньте из кабины чемоданчик!» Достали, открыли, а там ордена и медали. Полный. И тут он говорит нам: «Ребята, вы знаете, кого спасли?» - «Кого?» - «Самого Жукова с сопровождающими! За это я вам объявляю благодарность!»

А потом рассказывали, что в штабе Жуков устроил разгон: «Никто не бомбит, а мы два самолета потеряли!» Это же всё прямо у него на глазах случилось. Нам потом уже рассказали, что он как раз шёл к самолету, был совсем рядом, и если бы произошел взрыв, то он бы мог погибнуть.

Я про этот случай никогда не вспоминал, впервые рассказал только несколько лет назад. И не для того, чтобы меня наградили, а чтобы создатели сериала про Жукова извинились перед его родными. Там же сплошное враньё! И хочу, чтобы этот случай вписали в историю войны, потому что мы сохранили Родине и Сталину и руки, и голову, и возможность использовать боевых маршалов. Если бы Жукова не было, то я не знаю, кто бы ещё так смог.

И ещё, почему я за Жукова? Когда он стал министром обороны, то выпустил приказ – организовать при домах офицеров школы, чтобы офицеры, не имеющие аттестата зрелости, могли там получить полное среднее образование. Я тогда служил в Заполярье на финской границе, так после службы с 18-00 мы занимались там. Два года так проучился, и когда, наконец, получил аттестат зрелости, вот тут мы выпили по сто граммов. И когда говорили тосты, я сказал: «Да здравствует Жуков – наш боевой командир!» А мне наш замполит потом сказал: «Ещё раз скажешь про Жукова, получишь неприятности…» - «Почему?» - «У нас политбюро есть, так что говори про них…» И очередное воинское звание мне на год задержали…

Вы наверняка знаете, что сейчас Сталина и Жукова обвиняют в том, что мы воевали не жалея людей. Вы согласны с этой точкой зрения? Могли мы победить с меньшими потерями?

Нет! Но если бы Сталин верил своей разведке и не дал бы уничтожить генералитет перед войной… Только надо понимать, что не всё зависит от одного человека. Многое зависит и от окружения, а оно тянуло в разные стороны и во вред народу. То же самое, как и сейчас. Вот сейчас Путин говорит одно, а что на местах творится? А всё потому, что на местах слишком много самостийности и самоуправства местного руководства. Сейчас на местах выше губернатора и нет никого! Самая настоящая феодальная власть. Отсюда и самоуправство, и скрытая коррупция, и что хочешь. Это организованное сверху двоевластие. А двоевластие это всегда плохо. При двоевластии и расход средств в два раза больше и толку нет. Так что всё идет от руководства. Народ и армия без командования ничто! Мы лишь выполняли приказы. И лишь благодаря тому, что у нас в войну были такие командиры как Сталин, Жуков и Рокоссовский, мы и победили.

В таком случае хочу спросить о вашем отношении к Сталину. Что вы, например, испытывали, когда умер Сталин?

Ничего. Я больше думал, кто придет ему на смену? Нормальный человек или кто? Чтобы не наделать ошибок.

Конечно, ошибок он совершил много. И слишком много невинных людей заплатили за них своими жизнями и судьбами… Но я считаю, что охаивать одного человека нельзя. Неправильно это. И личной обиды у меня к нему нет. Какая может быть обида у взрослого человека? Ведь мы живем ради страны, ради Родины! Но сейчас я призываю – давайте напишем объективную историю! Ведь у нас, то хвалят, то ругают, а перекосы это неправильно.

Помню, когда я был секретарем комсомольской организации полка, то меня направили на курсы в политучилище в Ленинграде. И на экзамене мне преподаватель говорит: «Лейтенант, я тебе двойку поставлю!» - «За что?» - «Потому что ты ни разу не написал – за Сталина, ради Сталина… Надо же показать роль политбюро возглавляемого Сталиным!» А в нашей победе в войне я полностью поддерживаю заслуги и авторитет нашего Верховного Главнокомандующего. Его заслуга в этом стопроцентная, и я никому не позволю хаять Сталина и Жукова!

Как можете оценить Ил-2?

По тому времени отличный самолет. Правда, у него много деревянных частей, и самое неприятное в нашей работе - сидеть ночью в ангаре и сушить зачехлённый хвост самолета лампой АПЛ (авиационная прогревательная лампа). Раз в три дня ночь не спишь. А если заснёшь, можешь и угореть.

Говорят, с заводов приходили «сырые» самолеты.

Вранье! Мы с нетерпением ждали пополнения, потому что каждая машина на вес золота. Отработала ресурс – её сразу на переборку. Все данные непременно записывались в формуляр. Сколько отработано часов и т.д. и т.п.

В полку были случаи небоевых потерь?

Не помню такого. У нас хоть и не гвардейский полк, но потерь было мало. Мой самолет раз сел на брюхо и попал под бомбежку. Поменяли радиатор, винт, мотор и снова в бой пошёл…

По сколько вылетов в день делали?

Два, максимум три. А потом два-три-четыре дня никуда. Надо же подготовиться, всё обдумать, как следует.

Сколько человек обслуживало самолет?

Два человека – моторист и механик. А оружейник на целую эскадрилью. Как правило, оружейниками были девушки. Не помочь женщине – стыдно, поэтому мы им постоянно помогали.

Дружили с девушками?

Некогда там было дружить. У каждого свои обязанности, своя машина. Некогда даже поговорить, мечтаешь только об одном – поспать. Война это не как в кино показывают, разговоры, дружба, любовь… Эти современные дурацкие сериалы я даже смотреть не могу. Одна болтология. Вот советские фильмы, они правдивые. Взять тот же «В бой идут одни старики». Пусть где-то и наиграно, не было там песен, но отличный фильм. Война это, прежде всего - тяжёлая работа! Причем без выходных и праздников. Приходит командир звена, поставит задачу, и ты обязан её выполнить. Вот, например, начнём с ночи.

В час ночи мы идём к своим машинам. Расчехляем, заводим и полчаса прогреваем. Через три-четыре часа тоже самое. Чтобы машина всегда была тёплая и готовая к вылету. Какие тут могут быть девушки? У штабных ещё может быть, а линейные это совсем другое дело.

Да ещё вши так заедали, что мы эту вошебойку ждали как манну небесную… Приедет машина, переделанная немецкая душегубка, двенадцать человек набьются в неё, и вещи проходят дезинфекцию. Оделся потом и дальше пошёл. А вскоре опять вши…

А на западной Украине ещё одна проблема. У нас аэродром был хорошо замаскирован, а километрах в пяти устроили ложный. Так, когда по ночам появлялись немецкие бомбардировщики, их на нас наводили бандеры. Указывали им направление ракетами. Поэтому всех свободных от полётов людей, назначали в помощь охране. Получаем инструктаж, патроны, и по двое человек отправляемся в дозор. Ракета пошла, мы сразу туда и стреляем без предупреждения. Нашей группе двух бандеровцев удалось убить.

А лётчики помогали в обслуживании?

Совсем не помогали. Их помощь в другом – выспись, всё продумай и вернись живым!

Сколько летчиков у вас было и как складывались с ними отношения?

Всего один – лейтенант Медведев, совсем молодой лейтенантик. На протяжении того года, что прослужил в полку, я всё время обслуживал его машину. Мало того, около двадцати раз слетал с ним на задания стрелком, и всё равно отношения остались чисто служебными. Поэтому после войны я его даже не искал.

А как получилось, что вы стали летать на задания?

Когда не хватало стрелков-радистов, нас втихаря сажали. Нашего желания и не спрашивали. Можешь – садись! Мы же грамотные, всё умели, и стрелять, и бомбить. Обычно перед каждым вылетом тебя прощупывает особист: «Как себя чувствуешь? Что у тебя на душе?»

Мы всегда летали на бреющем полете – не выше ста метров от земли. Немецких самолетов полно, но у нас обязательно прикрытие, и они немцев отгоняли. Наши истребители были отличные, но у них мало бензина. И когда задачу выполнили и на обратный курс встанем, они сразу «на газы». Вот тут сразу работа для мессеров. Клюют нас…

Но однажды какой-то генерал прилетел, и вначале не в штаб пошёл, а собрал нас – лётно-технический состав двух полков, каманинского ещё не было. В две шеренги нас построили, культурно поздоровался, ходил и говорил: «Ребята, вот вы истребители, но вы должны, прежде всего, помочь штурмовикам сбросить бомбы на цель. Познакомьтесь и помогайте друг другу, вы же братья!» И после этого разговора, ни один истребитель сопровождения не бросал нас.

А кому тяжелее: истребителям или штурмовикам?

Нельзя так ставить вопрос. Это зависит от воздушной и наземной обстановки. Всем было тяжело. Взлёт – смерть. Полёт – смерть. Бой – смерть. Посадка – смерть. Всё опасно! Недаром есть статистические данные, что в войну каждый 8-й летчик погиб…

Запомнился какой-то самый страшный вылет?

Больше всего мне запомнилась страшная бомбежка непосредственно на аэродроме. Февраль месяц, как раз добивали Корсунь-Шевченковскую группировку, и мы постоянно прогревали самолеты, потому что в любой момент могла последовать команда - «на взлёт!» Холодный-то сразу не запустится. И вот сижу в кабине самолета, слежу за температурой масла, и вдруг вижу, что со стороны солнца летит «фокке-вульф» и начинает резко снижаться на аэродром. Все зенитки и пулеметы открыли по нему огонь. Лупят по нему вовсю, а он вдруг уходит ниже трасс. По тому, как он мастерски это проделал, стало понятно, что самолет пилотирует настоящий асс. Когда до земли осталось не больше 70 метров, он резко выровнял самолет и сбросил несколько бомб точно на склад ГСМ. В ожидании страшного взрыва я словно прирос к креслу, но взрыва не последовало. Ни одна из бомб не взорвалась. А вот зданию служебного помещения повезло меньше. Вторая партия бомб сравняла его с землей…

В общем, пролетел он, но я даже сообразить не успел, как он почти сразу заходит второй раз. Смотрю, летит в нашем направлении, и понимаю, что отбежать уже не успею… Впереди меня стояли два Яка, от его очередей они загорелись, и на меня бомбы летят… Это же секундное дело, но для меня время словно остановилось. Видел всё это как в замедленном кино. Я уже не сомневался, что пришла моя смерть. Только успел присесть, голову прикрыл за броню и закрыл глаза. Один за другим вблизи раздались несколько взрывов.

Медленно открываю глаза, а в голове лихорадочно пульсирует лишь одна мысль: «Жив, жив, жив…» Выпрыгиваю из кабины и первое что вижу, под крылом лежат два моих товарища… Кинулся к ним, но одному уже ничем не помочь… А второй дышал, но очень прерывисто. Я к нему наклонился: «Что с тобой, Володя?» - «Сзади что-то сильно жжёт». Перевернул его на живот, а у него на месте правой ягодицы всё вырвано и кость торчит…

Пытаюсь поднять его, не могу. – «Сейчас кого-нибудь позову!» Побежал к нашей землянке, а от неё только пшик остался… Разрушена прямым попаданием. Наконец встретил одного товарища: «Бежим, Бойко ранило!» Позвали машину, бережно его погрузили, и отправили в санбат.

Вечером прихожу в столовую, а мне говорят: «А мы за тебя уже по сто грамм выпили. Думали, ты погиб…» Ведь у самой машины бомбы разорвались и несколько человек погибло. И если б я выскочил, тоже, наверное, погиб. А на следующий день мне передали, что Володя умер от потери крови…

Ещё интересно, что в тот раз одному из самолетов бомба пробила левое крыло. В кабине как раз сидел механик, он потом рассказывал: «Ну, думаю, всё… Сидел минуты две, даже пальцем боюсь пошевелить, а взрыва всё нет. Вылезаю, смотрю, а бомба торчит из земли под крылом». Но всё выяснилось, когда вызвали сапёров. Те посмотрели, взрыватель сработал, а бомба не взорвалась. Разобрали, а внутри вместо взрывчатки – песок. И записка карандашом – «чем сможем – поможем». Я уж не знаю, как там и что, просто факт констатирую – не взорвалось пять бомб на ГСМ и эта. Поэтому не прав Сталин, что к бывшим пленным так плохо отнеслись. Тут, конечно, перегнули.

А так в полку большие были потери?

Нет, у нас полк хоть и не гвардейский, но потери были небольшие. Вот почему-то запомнилось, что вскоре после того как я прибыл в полк, погиб командир эскадрильи - капитан Першутов. Ему потом присвоили звание Героя Советского Союза. (По данным ОБД-Мемориал заместитель командира эскадрильи 525-го ШАП лейтенант Першутов Иван Васильевич 1920 г.р. не вернулся с боевого задания 9-го января 1944 года.

Лишь после освобождения этой территории стала известна судьба летчика. 9.1.1944 при возвращении из разведывательного вылета штурмовик лейтенанта Першутова был атакован истребителями противника и подожжён. Лётчик, раненый и обожжённый, покинул штурмовик на парашюте и приземлился на территории, занятой врагом. Отстреливался от врагов до последнего патрона. Обозленные гитлеровцы запретили его хоронить, но местные жители ночью тайно похоронили лётчика на окраине села Калиновка Винницкой области. В октябре 1944 года лейтенант Першутов был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно) - https://ru.wikipedia.org/wiki ) А так и на брюхо, помню, садились, но живые оставались.

А у вас лично, какое было ощущение, что останетесь живым или погибнете?

Дурных мыслей у меня не было. Но случалось, например, так. Идёшь с ужина через аэродром, в это время немецкая артиллерия ведёт обстрел нашего аэродрома. Тут ещё идут немецкие бомбардировщики, по ним зенитки наши бьют. И вот я иду, осколки падают вокруг меня, и думаешь, идти дальше или стоять…

Были у вас какие-то приметы или суеверия?

Нет, это всё болтология и чушь собачья. Все жили нормальной жизнью. Поймите, мы работали. Война – это работа! Как тебя научили работать, так и будешь жить. Поэтому мы и победили, что работали честно и добросовестно. От рядового и до Главнокомандующего.

Говорят, на фронте атеистов нет.

Нет, о боге я не думал. У нас одно было. Поспать, пожрать и обсудить с товарищами, где, что не получается. Чтобы по моей вине не случилось технической неисправности.

Где вы встретили Победу?

В январе 45-го меня направили инструктором по матчасти в 11-ю школу первоначального обучения пилотов. Сама школа располагалась в узбекском городе Джизак, а мы 9-го мая находились в карауле на станции Мирзачуль (ныне Гулистан – прим.ред.), там и услышали по радио левитанское сообщение. Радость, конечно, была огромная, но салют мы не устраивали. Зачем, мы же на посту. И только когда сменились, отоспались, выпили в узком кругу по сто граммов.

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

До 1961 года я служил в авиации. Во время корейской войны наш батальон отправили в Китай, на аэродроме Аньшань истребительный полк обслуживали.

Добровольно поехали?

В армии не бывает такого – хочешь, не хочешь. Тебя тщательно проверяют по всем линиям, и если подходишь – вперёд! И дополнительно настраивать никого не приходилось. Люди грамотные и все прекрасно понимали, для чего мы там находимся. Выполняем интернациональный долг - оказываем помощь народам Китая и Кореи. А дальше не нашего ума дело. Главное, никому не говорить, что ты русский. Говори, что ты китайский доброволец. Всем выдали китайскую форму, документы, даже имена китайские присвоили. Меня называли Ю Ша Фей. Это сейчас всё что угодно можно говорить. А в то время – есть инструкция, есть устав, есть приказ. Мы жили не по Конституции болтологии, а по уставу. Взлёт – посадка. Подъём – отбой. Почти два года там провёл, но даже в отпуск не ездил. А я ведь только перед этим женился. Да, тяжело, но война это не мать родна… Всем тяжело, но никто не жаловался. Терпели и привыкали. Человек ко всему привыкает. Главное мы выполнили задачу, и Мао Цзэдун нас наградил.

После возвращения из Китая

В полку за эти два года большие потери были?

Два летчика. Один в бою погиб, а другой уже на обратном пути разбился. Зацепился за высоковольтную линию и сгорел. В Порт-Артуре его похоронили…

Ваш аэродром американцы бомбили?

Так мы для этого там и стояли, чтобы они не бомбили. Пробовали, но мы не давали. Всё время патрулировали.

В 1961 году я уволился в запас, и благодаря Жукову смог начать новую жизнь. Ведь это он выпустил приказ - «офицеров уволенных из армии принимать в ВУЗы без конкурса». Он со своей командой понимал, что надо не только выжимать из солдата все соки, но и дать ему социальную поддержку. Так я поступил в Ярославский строительный институт. Окончил его, и меня направили на работу в Киргизию.

Начинал работать простым мастером, а в 1991 году уже стал большой шишкой - заместителем министра строительства республики. Но тут три человека собрались в Беловежской пуще и под коньячок подписали указ о роспуске СССР… И после этого нам заявили: «А, так ты русский, марш отсюда!» И многие-многие из нас уехали… Никогда я не думал, что на старости лет окажусь погорельцем. Но хуже всего то, что и на русской земле нам приходится сражаться, чтобы нас признали полноправными гражданами.

Когда мы приехали в Рязань, нас поселили вот в эту самую квартиру: «Вы – вынужденные переселенцы и будете здесь жить временно». Но я ведь бывший руководитель, тем более инженер-строитель, и через какое-то время, думаю, стоп. А кто вам позволил построить это жилье? Официально потребовал дать разъяснения, и оказалось, что вся рязанская команда нагло врет! Но я думаю, нет, не на того напали. Начал запрашивать, давить, а все врут. От губернатора и прокурора до самого низа. Тогда я затребовал финансовый документ – «банковское поручение из федерального бюджета по Рязанской области». Чтобы там прочесть, для какой цели были выделены деньги под строительство этих домов. А в нём чёрным по белому записано – «для постоянного проживания…» Ах, думаю, гады… Так я дошёл до самой Думы, там выступил и все ахнули. Закончилось тем, что назначили комиссию и весь этот жилой фонд изъяли «за использование не по назначению». Вот такую революцию я совершил в Рязани и стал героем для народа и лютым врагом для чиновников. Представляете, мне бывший губернатор лично предложил: «Александр Васильевич, я вам выделяю 3-комнатную квартиру в центре, а вы перестаёте мутить воду». Но я же человек своего времени и народа, как я мог на это согласиться?! Отказался, поэтому на меня сейчас гонения. Но, к сожалению, таких, как я, мало. Все думают о своей шкуре и боятся. А у меня принцип – не сдаваться! И я молодым всегда говорю, мы вшей кормили в окопах и не сдавались, а вы сдаётесь! До сих пор воюем… А хочется просто спокойно пожить. Вот сейчас говорят «Ничто не забыто, никто не забыт». А я считаю многое уже забыто… Даже небольшое стихотворение написал.

Россия, мать моя родная,
не забывай своих солдат.
Они тебя в боях спасали
не ради славы и наград.

А в майский день 45-го года
с победой мы домой пришли,
и поклонились нам березы
по-русски, низко, до земли…

Поймите, мне не за себя, за Россию обидно. Ведь базис разрушен, разложен, и что с ней станется через несколько лет? Страна большая, народ умный, трудолюбивый, талантливый, вот только управление никудышное… Сейчас надо Петра 1-го, надо Ивана Грозного, и надо Сталина! Ведь истинно русский человек, русская душа, русские крестьянские корни, рабочие корни, они все за российскую империю. Империя – хорошее слово, а его изгадили. А демократия не должна переходить в демагогию и коррупцию. И ссылаться на Америку не надо. А надо брать пример с Китая. Если несколько сотен, тысячу человек убрать, ничего страшного. Чище будет совесть у людей! И ответственность будет выше. Потому что отец и мать, воспитывая ребенка, никто не обходится без того, чтобы его не шлепнуть. Но любя! Дети должны воспитываться в уважении к семье и старшим. А у большинства в нашем нынешнем правительстве нет стратегического понимания. Бумажные студенты и бумажные генералы! А ты возьми человека с окопа, прошедшего путь. Он понимает, что такое жизнь…

Большая у вас семья?

У нас с женой сын и дочь. Есть четверо внуков и четверо правнуков.

В наши дни

Война снилась потом?

И сейчас снится. Разные эпизоды. Вот, например, когда попал под бомбёжку. Такие сложные эпизоды не забываются. Закрою глаза, и как сейчас вижу те машины, тех людей, и живых и мёртвых… Это не сказка, как в кинофильмах показывают. Там тяжело и страшно…