23519
Медики

Хлопотина Зоя Александровна

Великая Отечественная война началась для меня в 1942 году на 2-м Белорусском фронте, затем 1-й Украинский - 2-я танковая армия, 49-ая бригада, 2-й батальон. И так до самого Дня Победы, в незабываемом сорок пятом... Воевала санинструктором.

Я знаю, что была нужной на фронте, знаю, что и моя пусть скромная лепта вложена в великое общее дело разгрома врага. Многих вытащила из горящих танков. Много ран мне пришлось перевязать. Многим спасла самое дорогое - жизнь. До сей поры слышатся мне их благородные слова: "Родная наша Зоя, мы любим тебя, сестричка".

Всякое бывало на передовой. Случалось и так, что не успевали перевязать раненого, спрыгнуть с танка на землю, взрывались и горели вместе с бойцами, вместе с танками. Тяжело вспоминать об этом, но так было.

Не могу забыть один эпизод из своей фронтовой жизни. Когда мы стояли на Сандомирском плацдарме, солдаты и офицеры говорили между собой: "Скорей бы в наступление, надоело стоять в обороне".

И вот настал этот день. Рано утром я проснулась в землянке от сильного гула и грохота, выбежала и не могла понять, где земля, где небо. Вокруг все было охвачено огнем. Шла такая сильная артподготовка, что казалось, сейчас сама земля расколется на куски...

Наши танкисты выстроились в боевые порядки и пошли вперед. В день проходили шестьдесят-семьдесят километров. Прибыли в один населенный пункт. Танки остановились. Оказывается, мост через реку был взорван отступающими немцами, и дальнейшее продвижение застопорилось.

Комбат собрал пехотинцев, и приказал командиру разведчиков; "Лейтенант, отбери десять человек автоматчиков, и отправляйтесь в разведку, через реку в деревню". Я попросилась пойти в разведку вместе с бойцами: санинструктора у них не было; если ранят, кто перевяжет их, окажет помощь?

В три часа ночи мы тронулись в путь. Светит яркая луна кругом тихо, только лед слабый потрескивает под ногами, припорошенный снегом. Слава богу, пронесло, не провалились в воду - лед выдержал. Идем полем, подходим к деревне. У самой дороги, на околице, видим дом. Стучимся в ставни, слышим, по-польски спрашивают: "Кто там? "Свои, русские, открывай!" Испуганная полячка открывает дверь. Лейтенант спрашивает: "Немцы есть?" А сами уже видим: стоят две кровати двухъярусные, значит немцы были. Хозяйка отвечает: "Они ушли вечером, какие здесь стояли, а в деревне - не знаю, есть ли, нет ли". Проснулись и другие домочадцы, и когда оклемались ото сна, то сразу обратили внимание на меня. И говорит одна женщина, глядя на меня удивленными глазами: "Цо паненка така малень-ка, а воюет?" Я ответила, что у нас от стара до мала все воюют. Родину надо защищать. Она посмотрела на меня, ничего не сказала... Прошло немного времени, как, запыхавшись, прибегает один автоматчик и докладывает: "Товарищ лейтенант! Там немцы идут, человек семь-восемь, играют на губной гармошке".

Немцы, конечно, не ожидали, что здесь могут быть русские, хотя могли и столкнуться нос к носу. Но мы шли правее в деревню, а они - левее. Нас они не могли разглядеть, хотя и светила луна. Мы тоже их с трудом различили; немцы были одеты в белые маскхалаты.

Командир приказал всем залечь на снег и подпустить их на близкое расстояние. А когда немцы подошли, автоматчики не оставили никого из них в живых. А что делать? Иначе наша разведка была бы обнаружена, пришлось бы вступать в неизбежный открытый бой - провал верный...

Опять тишина. Светает, пять часов утра. Вдруг тишину нарушает треск мотоциклетного мотора. Автоматчик прицелился, и мотоцикл завалился на бок. Подбегаем, смотрим - обер-лейтенант, раненый в грудь. Тяжело дышит. Привели его в избу. Наш командир приказал: "Зоя, перевяжи его, и надо отправлять к танкистам в штаб. Пусть дает показания". Потом выяснилось, что "язык" оказался очень ценным.

Утро полностью вступило в свои права. Надо идти в обратный путь, опять той же дорогой, по которой шли сюда. Гуськом, по речке возвратились к своим. Танкисты обнимали нас, радовались, что вернулись без потерь, живые и здоровые, да еще и "языка" прихватили.

Вскоре прибыли понтонники, установили временный мост, и мы снова пошли вперед...

Вот так и воевала. Всего не расскажешь...

Рекомендуем

Ильинский рубеж. Подвиг подольских курсантов

Фотоальбом, рассказывающий об одном из ключевых эпизодов обороны Москвы в октябре 1941 года, когда на пути надвигающийся на столицу фашистской армады живым щитом встали курсанты Подольских военных училищ. Уникальные снимки, сделанные фронтовыми корреспондентами на месте боев, а также рассекреченные архивные документы детально воспроизводят сражение на Ильинском рубеже. Автор, известный историк и публицист Артем Драбкин подробно восстанавливает хронологию тех дней, вызывает к жизни имена забытых ...

Мы дрались на истребителях

ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Уникальная возможность увидеть Великую Отечественную из кабины истребителя. Откровенные интервью "сталинских соколов" - и тех, кто принял боевое крещение в первые дни войны (их выжили единицы), и тех, кто пришел на смену павшим. Вся правда о грандиозных воздушных сражениях на советско-германском фронте, бесценные подробности боевой работы и фронтового быта наших асов, сломавших хребет Люфтваффе.
Сколько килограммов терял летчик в каждом боевом...

Мы дрались против "Тигров". "Главное - выбить у них танки"!"

"Ствол длинный, жизнь короткая", "Двойной оклад - тройная смерть", "Прощай, Родина!" - всё это фронтовые прозвища артиллеристов орудий калибра 45, 57 и 76 мм, на которых возлагалась смертельно опасная задача: жечь немецкие танки. Каждый бой, каждый подбитый панцер стоили большой крови, а победа в поединке с гитлеровскими танковыми асами требовала колоссальной выдержки, отваги и мастерства. И до самого конца войны Панцерваффе, в том числе и грозные "Тигры",...

Воспоминания

Перед городом была поляна, которую прозвали «поляной смерти» и все, что было лесом, а сейчас стояли стволы изуродо­ванные и сломанные, тоже называли «лесом смерти». Это было справедливо. Сколько дорогих для нас людей полегло здесь? Это может сказать только земля, сколько она приняла. Траншеи, перемешанные трупами и могилами, а рядом рыли вторые траншеи. В этих первых кварталах пришлось отразить десятки контратак и особенно яростные 2 октября. В этом лесу меня солидно контузило, и я долго не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, а при очередном рейсе в роты, где было задание уточнить нарытые ночью траншеи, и где, на какой точке у самого бруствера осколками снаряда задело левый глаз. Кровью залило лицо. Когда меня ввели в блиндаж НП, там посчитали, что я сильно ранен и стали звонить Борисову, который всегда наво­дил справки по телефону. Когда я почувствовал себя лучше, то попросил поменьше делать шума. Умылся, перевязали и вроде ничего. Один скандал, что очки мои куда-то отбросило, а искать их было бесполезно. Как бы ни было, я задание выполнил с помощью немецкого освещения. Плохо было возвращаться по лесу, так как темно, без очков, да с одним глазом. Но с помо­щью других доплелся.

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus
Поддержите нашу работу
по сохранению исторической памяти!