В.К. Я - Кочанов Валентин Степанович, родился 1926 году, жил в Петрозаводске, учился в четвертой средней школе, окончил 7 классов. После чего началась война.
И.О. Расскажите поподробнее, как началась война, как вы узнали?
В.К. Узнал я том, что началась война, на парашютной вышке. Наш сосед Акулов Аркадий открывал и закрывал эту вышку, а нас брал в помощники, подвешивать парашюты. Мы там прыгали по очереди, он нам разрешал. Будучи на вышке, я услышал выступление диктора по радио, что началась война. Было очень хорошо слышно, диктор громко говорил. Так мы жили в Петрозаводске до конца лета, а потом эвакуировались на родину отца в Заонежье, где отец жил.
И.О. Вас туда перевели?
В.К. Мы сами туда уехали с Петрозаводска на пароходе. Сначала попадали до Типиниц (здесь и далее деревни Заонежского полуострова север Онежского озера), а потом попадали до Великой Нивы, Типиницкий сельсовет, отец мой там работал. Потом позднее началась оккупация, когда лёд ещё не встал, деревня была в километре от Онежского озера, финны пришли и нас выгнали с деревни.
И.О. Как пришли финны?
В.К. Деревня была полупустая, 10 домов всего. Пришли они и просто скомандовали убираться отсюда, напротив Песчаное было за озером, уже советская территория. Нам велели эвакуироваться, и мы переехали в деревню Устьяндому за Типиницы и там стали жить, нам дали какое-то помещение в доме. Это было в 1941 году. 12 марта 1942 года меня вызвали в Великую губу, парнишку ещё, мне было 15 лет, посадили на машину и отправили в Медвежьегорск, там отправили в лагерь, как тогда говорили лагерь №2, это за Медгорой в сторону Чёбино. Там была собрана молодёжь, с нескольких деревень, с нашей Устьяндомы и других. После чего строили мы дорогу, нас заставили работать на дороге, колючка была протянута вокруг лагеря. Строили дорогу в сторону Мясельгской, потом с этого места переехали дальше, после чего перевезли в обратном направлении в сторону старой деревни Мегешка. Там поселились мы в финских бараках картонных, и строили дорогу в сторону Кяппесельги. Я в самоволку ушёл с лагеря, тут мы в лесу жили, колючей проволоки не было И я пошёл в самовольную отлучку с Сашей Нелихиным с Вырозера. Только не успели отойти от лагеря, нас захватили финны. Посадили к полицейскому в деревне Шайдама, а потом вызвали машину и нас отвезли в Кяппесельгу, потом отправили в Кондопогу. В Кондопоге подержали полтор недели. Нас ещё спросили, из какой вы местности, мы ответили, что из Заонежья с Мярондогубского сельсовета. И нас погнали в Великую губу. Пришли мы туда и нас двоих посадили в будку, каталажка, и нас держали две недели. Финны видели, что мы ничего опасного не делали, и дали разрешение идти обратно в лагерь. Друг пошёл через свой дом, я через свой. Родители жили тогда в Коросозере уже, я прошёл Коросозеро, Нижние Уницы, Кяппесельгу, потом Шайдаму и пришёл обратно в лагерь. В лагере удивились, что я живой и что я вернулся в лагерь. Больше мне делать было нечего, житья не было никакого, не разрешали дома остаться, не имел права.
Потом перекинули нас в Заонежье опять, недалеко от Каросозера, я забыл название населенного пункта. Там побыли немножко, и война кончилась. Я попал в Ляликозеро перед концом войны в июне месяце мы бежали с лагеря. Мы видели, что финны беспокоятся, тормошатся, хотели убегать. Я пришёл с Леликозера объявили, что кончилась, там радио никакого не было, по слухам прошло. Мне пришло извещение явиться в Шуньгу в военноначальный пункт. В Шуньге меня призвали в армию, через неделю мне исполнилось 18 лет. Из Шуньги меня отправили в Петрозаводск, потом в Зашеек, под Кандалакшу (Мурманская область), там, в запасном полку меня сделали ручным пулеметчиком, после чего меня отправили на Карельский фронт на границу в Заполярье. В бою 21 октября 1944 года был дважды ранен, товарища убил снайпер, пуля попала в переносицу, мне дали помощника к пулемёту, ему снайпер попал выше на 4 сантиметра, а мне плечо зацепил немножко. Я кричу, что я ранен, мне сказали, переходи на другое место. И перевели меня на другое место и стали с миномёта стрелять по нам, видимо ручной пулемёт мой не давал покоя. И здесь я ранение вторичное получил, был ранен в ногу. Мне сказали, иди в медсанбат попадай. Я и ещё двое раненых пошли и искать медсанбат. На сопках просидели ночь. Потом на другой день нашли медсанбат, мне осколок достали, но рану зашивать не стали. Меня эвакуировали на станцию Паша в Ленинградскую область. Там рану зачистили и швы наложили. Спустя некоторое время у меня швы разошлись, и мне снова операцию сделали.
Потом меня эвакуировали с Паши в Плесецк в Архангельскую область. В Плесецке я пробыл недолго всего недели полторы. С Плесецка повезли по Обозерской ветке в Петрозаводск, и я попал в госпиталь четыре пятёрки, 5555 на улице Достоевского. Всего я в госпитале находился шесть месяцев, после того как отлечили, меня отправили в Вологду в запасной полк, там стал дальше жить. Сходил несколько раз на занятия, и рана на ноге сочиться стала.
В Вологде набирали отправление на фронт, и я спрятал рану, чтоб видно не было встал, а по пути у меня всё зажило. Попал на второй Украинский фронт. 2 мая был в Венгрии, потом дальше везли, и я попал в Братиславу в Чехословакии. С Чехословакии повезли дальше через Австрию был в …???
Таким образом, я был в Венгрии, Австрии и Чехословакии. День победы встретил, не доходя Праги 12 километров. Тут отметили День победы. Потом нам скомандовали попадать в Венгрию. В Венгрии стояли у города. Несколько месяцев здесь побыл, к новому году повезли в Россию.
С Венгрии вернулись на родину на северный Кавказ в город Черкесск, в Черкесске послужили немножко, часть расформировали, и я попал в Биробиджан, Еврейскую автономию. С Биробиджана не знали куда поёдём, куда нас дальше отправят. Нам местные сказали, если поезд ваш пойдет под мост попадёте во Владивосток, если поезд поёдёт по мосту над речкой - в Монголию. Когда повезли, смотрю, поезд под мост пошёл, значит во Владивосток. Привезли во Владивосток, нас посадили на пароход «Тарас Шевченко» и повезли на Курильские острова, День рожденья я встретил на пароходе, 20 лет мне исполнилось. На Курильские острова приехали остров Матуа, 6 на 12 километров, небольшой островок. Там в автоматную роту попал, и всё бы хорошо было, я попал туда в конце июля. А месяца через два вулкан начал дымить. Он ещё и до этого дымил, а тут всё больше и больше. А высота вулкана 1850 метров над уровнем моря. И вот когда мы хотели отмечать День Октябрьской революции 7 ноября. Концерт должен был быть. Но ничего не получилось, дали команду эвакуироваться, потому что вулкан всё сильнее и сильнее. И нам пришлось всем почти бежать. Дана команда была всем пароходам, проходящим мимо, помочь нам уезжать. А это был отдельный полк 302. Мы пришли на северный пирс, погрузились в шлюпки, и опять я попал на пароход «Тарас Шевченко». И я приехал на Южный Сахалин, город Корсаков, оттуда я попал в город Холмск. И там попал служить в 379 транзитный лагерь, который отправлял освободившихся японцев бывших пленных и гражданских пленных японцев к себе на родину, и они проходили через наш лагерь. Так что в оккупации я был в финском лагере, научился немножко по-фински говорить, та меня охраняли, а здесь уже я охранял, научился немножко по-японски говорить. А потом лагерь расформировался в 58 рабочий батальон, который был в Корсакове. Служил я до 1950 года. В 1950 году в июне меня демобилизовали, сказали, доедешь до Холмска, где дадут документы на руки. И вот в Холмске я получил документы и доехал, добрался до Петрозаводска. В Петрозаводск я приехал, а отец с матерью тогда жили за Кижами (остров в северной части Онежского озера) в деревне Воробьи. Попал я в Воробьи, немного там побыл, но надо же работать. Пожил я у одних частников немножко, потом у других, стал работать. Поступил я на завод Авангард. Там поработал пару лет, потом было объявление в газете, что приглашаются желающие поступить в ансамбль Кантеле. Я с приятелем пошёл, меня проверили и взяли в хор. В хоре проработал 8 лет, ездили мы на гастроли по Советскому Союзу. И на Кавказ, и до Сибири. До Иркутска, Челябинска, Магнитогорскаа, Барнаул, Кемерово, где я только не был, и на юге, Украина, Беларусь. Проработал восемь лет, и подумал, что надо закрепляться, хватит ездить. Прочитал объявление в газете, набор на курсы водителей троллейбусов. Мне нельзя было, так как набор был до 35 лет, мне тогда 34 годы было. Взяли меня на курсы и отправили в Ленинград, где мы вучиись, и я приехал в Петрозаводск. Таким образом, я работал в Петрозаводске в первой группе водителей. В 1960 году меня отправили в Ленинград, а 1961 году открыли троллейбусное движение в Петрозаводске. В Петрозаводске я работал на троллейбусе до 1981 года, то есть проработал так 20 лет. Но дело в том, что я заболел, зрение подкачало немножко, и сердце стало болеть. В 1981 в июле году прошёл инфаркт у меня. 1 октября прошёл второй инфаркт. А 1983 году я был вынужден уйти с работы, мне уже была дана инвалидность по здоровью и в 1983 году третий инфаркт прошёл. Так что я уже с 1981 года не работаю Инвалид второй группы третьей степени, а по зрению стал инвалидом третей группы.
И.О. Скажите, пожалуйста, какое у вас было отношение к партии, к Сталину, патриотизм?
В.К. Я уважал Сталина, отвечал полностью сам за себя, был я тогда комсомольцем, честно, добросовестно относился к партии и к Сталину.
И.О. Что было самым страшным на фронте?
В.К. Самым страшным? Ничего страшного нет было, Я не боялся тогда ни пуль, ни снарядов.
И.О. А были у вас пленные и как вы с ними поступали?
В.К. На Карельском фронте с пленными я не успел встретиться, а когда попал на Второй Украинский фронт уже война кончилась. Пленные проходили мимо нас, но ничего такого не было.
И.О. Как вы относились к немцам, к финнам?
В.К. Сперва, с финнами пришлось мне жить. Я помалкивал, ничего такого особенного не было. Я тогда мальчишкой был, 15,5 лет мне было, когда оккупация началась День рожденье у меня июле, а в лагерь меня забрали через несколько месяцев в марте следующего года. А когда я в лагере был, мы самовольно бегали в лес, ягоды, грибы собирали. Потихоньку жили, скандала большого не было. Три раза только я получил. Один раз по носу, другой раз по спине палкой, был случай, а третий раз пинка получил и подзатыльник. А из-за чего, просто пацаны мы ещё глупенькие были, мы с Васей Кирьяновым кумсаранским парнем (Кумса - деревня Медвежьегорский район) ходили к финнам насчёт хлеба. С лагеря убегали и меняли хлеб на ягоды у финских солдат, они стояли там, в палатках. Один раз я не пошёл, не помню почему, а потом узнал, что Вася один сходил, и нехорошее дело получилось. Васюха нашёл листовку, а мы тогда много листовок в лесу находили, и завернул туда ягоды. А том было написано - «финский солдат, переходи на нашу сторону», на финском языке было. И вот он эти ягоды отдал финнам, те ему галеты дали. И вроде ничего всё прошло, нормально. А когда мы второй раз пришли вдвоём к финнам, нас завороты цап, и к офицеру потащили. Достаёт офицер листовку, листовка в ягодах. И показывает - «Вы принесли?» Я первый раз, говорю, вижу. А Вася, не помню, говорит. «Ещё раз попадётесь, расстреляют вас». Пинка мне, пинка ему, подзатыльника мне, подзатыльника ему и уезжали мы обратно в лагерь, на этом обошлось. Так ничего больше такого не получалось. Ну, раз попал я, когда месяц болтался, пришлось палочкой получить по спине, и по носу дал мне, который смотрел, когда мы канавы копали. Я тогда шевелиться не мог, тяжело было. Ему показалось, что я лодырь, подошёл и дал мне по носу, и назвал меня laiskamies лодырь - человек. Особого вреда не приносили. Был знакомый хороший финн-шофёр, он по национальности швед, Энси Фронгелиус. Он из Тампере (город на юго-западе Финляндии) был шофёр на грузовых машинах. Мы машины грузили, когда дорогу строили, а они отвозили.
И.О. В части были женщины, как к ним относились?
В.К. На войне женщины были. Было дело в Венгрии, у меня открываться рана стала, сочиться, и мне перевязку делали, примерно километра два идти до санчасти. Пошёл значит, остановился, чтоб ногу перебинтовать, а то бинт сползал к колену, я уселся, штаны опустил, трусы приподнял немножко и сижу, мотаю. В это время навстречу женщина идёт по дороге, младший лейтенант, или офицер, не знаю. Увидела, что я сижу на краю дороги, что-то мотаю, походит, и говорит, «Что делаешь солдатик?» Я говорю, «Вот повязка спала». Она подошла, бинт скрутила, забинтовала мне. Спрашивает: «Куда идешь?», я говорю: «В медсанбат». Встал, «спасибо», она говорит, «будь здоров». Я в своём направлении пошел, она в своём. Больше я с женщинами не приходилось встречаться.
Ещё когда стоял на перекрёстке как-то, когда мы уже пошли в нашем направлении, проезжает легковая машина, полковник с шофёром рядом сидит и меня спрашивает, где город, как туда попасть. Я отвечаю, что не знаю, а сзади у него две женщины на заднем сиденье сидели. Шофёр вмешался, позови, говорит, кого-нибудь. А полковник заругался, что говорит, командуешь здесь у меня, ты не говорит. И я отошёл, ждал, пока наши передвигаются, всю ночь. Показывают на штыке винтовки красный флажок, и вот стоишь на перекрестке, когда люди с нашей роты шли, я показывал идти туда-то.
И.О. Можете сказать, какое у вас было отношение к старшим офицерам, к старшим руководителям?
В.К. Я уважал всех командиров, не только старшее высшее начальство, я был честный добросовестный солдат, не знаю, служат ли сейчас так. Я отвечал, что партия есть партия, Сталин есть Сталин, командование есть командование, и никогда не было никаких нарушений, не сидел ни одного дня на гауптвахте, в самоволку никогда не ходил и выполнял, что положено.
И.О. А вообще существовало такое понятие самоволка, кто-нибудь ходил
В.К. Нет, при мне никто не ходил в самоволку, может и ходили, но никто на гауптвахте не сидел
И.О. Как вы можете оценить ситуацию с продуктами, с боеприпасами, всегда ли хватало?
В.К. Продуктов как положено было в армии, я больше не требовал, знал, что как дается, так и должно быть. Когда попал в запасной полк после госпиталя в Вологде, там один день было так - утром каша, на обед суп, на второе каша. На ужин каша. На второй день - утром капуста, днём щи, на второе капуста, в ужин капуста. Питание было не особо, но ничего, всё-таки в мире жили.
Но вот почему я рвался обратно на фронт, шесть месяцев я пролежал в госпитале, истощённый организм у меня был, когда в армию призвали, я весил 40-50 килограммов это после оккупации.
И.О. А вы можете поподробнее рассказать по оккупации, как вы жили в Устьяндоме?
В.К. Когда мы ещё первый день ехали в Устьяндому, навстречу что-то попалось, правда, я не видел, не ходил смотреть, убили одного жителя Устьяндомы, финны расстреляли его за что-то. А мне там и не пришлось жить, мы только поселились в Устьяндоме, меня уже в марте месяце отвезли в лагерь, а оттуда попал в другое место. Так что мне и не пришлось жить в Устьяндоме в гражданском виде. В лагере финнам строили дорогу, 300 грамм на день, галетами давали, кашу, с утра до вечера работали.
И.О. А голод был в лагеря?
В.К. Голод был, но лежать - не лежали, а там пытались ещё где-нибудь ягоды, грибы где-нибудь найдёшь, соль достанешь и сваришь что-нибудь.
И.О. Вы можете вспомнить про администрацию лагеря, про управление, начальников?
В.К. В лагере первом охраняли нас, и бывших наших советских солдат, которые попали в плен и в лагере у нас были как охранники, помогали финнам охранять нас.
Во другом лагере, охраны не было никакой, была только колючая проволока. Всякое отношение было. Как-то я простудился, работая на дороге, и пришёл, поднялась температура. Пришёл финн, и перевёл меня в пустой барак, «тут будешь жить», со мной жил ещё один финский парень, он в самоволке попался. Меня туда поселили, помогли, принесли горячий кофе, температуру смерили, и дали ещё что-то такое. По-разному было в лагере, но всё-таки терпимо было.
И.О. Были ли какие-нибудь поощрения или наказания за работу?
В.К. Со стороны финнов не было поощрений, что вы. Они молчали, да мы молчали, лишь бы жив и всё, кормят так и ладно.
И.О. Слышали ли вы что-нибудь о партизанах?
В.К. Я был в лагере, туда партизаны не приходили, партизаны приходили, где наши родители жили. Был тогда командир Орлов - старший партизан, он с отцом встречался. Потом ещё книга есть такая «», там отца упоминали.
В.К. Тогда ещё правильно фамилия была Кочанов, сменилась фамилия, когда в армию пошёл. Потом когда уже в армии докладывал командиру «Рядовой Кочанов по вашему приказанию явился», так быстрее будет, чем «Рядовой Кочанов» - не разберутся, так Кочанов и остался.
И.О. Хотите что-нибудь добавить?
В.К. Кочанов: Интересно, что по-фински немного научился, в «Кантеле» ещё работал, мне даже пришлось по-фински научиться петь. На Южном Сахалине по-японски научился немного, пару песен знаю. (поёт по-японски) Я любил самодеятельность. В лагере, куда японцев отправляли, у них каждый день самодеятельность с утра до вечера - поют, танцуют. Домой возвращаются, довольные, и отношения у них хорошие, вежливы с нами, и мы с ними.
|
Интервью: |
