Сны о войне

Да, мне долгие годы снилась война. Все время снился один случай. Нас было четверо в землянке - наблюдательном пункте. Трое должны были обеспечивать телефонную и радиосвязь, остальных я отпустил. Пришли с проверкой генерал и лейтенант, видимо, их заметили немцы, и после их ухода начался обстрел. В землянке было холодно, горела самодельная лампа. Я надел фуфайку, шинель; пристроился возле опорного столба - читал Чехова. И тут начали “гавкать” немецкие минометы. Потом - 105-миллиметровые орудия. Землянка выдерживала. Мы переждали налет, но немцы пустили в ход 150-миллиметровые орудия. Прямое попадание - и я вижу, как бревна над головой ломаются, словно спички, рушатся вниз… Меня контузило, я потерял сознание, но не получил ни царапины: бревна образовали надо мной что-то вроде “шалаша”, что обеспечило доступ воздуха. Остальные погибли. Меня откопали саперы через 2-3 часа.
Каждый раз этот сон выбивал из колеи, день-другой даже был не в состоянии работать. Но вот уже пять лет, как этот сон больше не повторяется. Так долго не отпускает война…
Финская война
Я прошел подготовку в полковой школе, стал специалистом взрывных работ. Во время войны с Финляндией был направлен в 70-ю Ордена Ленина стрелковую дивизию. Уже после прорыва линии Маннергейма нашу группу направили в финский тыл, в обход Выборга, с заданием взорвать железнодорожный мост, по которому в крепость, считавшуюся финнами неприступной, подвозили боеприпасы и продовольствие. Мы обошли Выборг справа, дорога была тяжелой: финны открыли все плотины и запруды, так что повсюду стояла вода. Ночью мы подобрались к мосту, взорвали его, но когда возвращались, финны на лыжах догнали нас. Мы залегли на краю широкой просеки, и когда финны появились на другом краю, подпустили поближе и расстреляли в упор. Наша группа была вооружена первыми автоматами ППШ. У нас были ранены человек 11; всех их мы вынесли за линию фронта, к своим. Выборг пал, и вскоре война была закончена.

Первый орден

Война с Германией для нашей части началась 22 июня 1941 г. Мы стояли на границе с Восточной Пруссией. Против нас наступала немецкая армия из группы “Север”. Мы отступали с боями, организованно, не давая немецким танковым клиньям прорваться к Ленинграду. В это время я был командиром взвода разведки в 835-м стрелковом полку.
В июле 1941 наша разведгруппа из 25 человек под командованием лейтенанта Симакина возвращалась с задания: нам удалось захватить немецкого полковника со стратегическими картами. Два-три дня пробирались к месту, где нас должны были встретить. Подошли цепочкой к условленной поляне. Была ночь, светила луна, облака плыли по небу. Я сказал:надо бы осмотреться - вдруг за поляной немцы? Лейтенант не прислушался. Первым выскочил на поляну, выкрикнул пароль, и вдруг в ответ - пулеметные очереди. Я остановил своих, мы залегли, лейтенанту как-то удалось скрыться в темноте. Принял командование на себя, повел людей из окружения. И попал под немецкие пули: пять пуль, но все только царапнули, кости не были задеты. Сознания не терял, руководил боем, наши отстреливались. Потом вышли к заболоченному ручью, и тут мне в спину ударила шальная пуля. Я упал и потерял сознание. Меня начали искать, но в темноте так и не нашли. Очнулся - один, кругом тихо. Пополз, не теряя немецкой карты и оружия. Полз долго, много крови потерял. Потом слышу - вроде, телеги идут. Оказалось - наши, только что мобилизованные. Они меня испугались и разбежались, приняли за немца. Я снова потерял сознание, а очнулся уже на телеге, когда мне влили в рот самогонки. Вскоре я оказался в своем полку. Просто чудо произошло.
А те 15 человек, которых я выводил из боя, дошли и доложили: нас Тихомиров вывел, а сам погиб, наверное. А я оказался жив. Сдал карты и оружие. Меня перевязали и отправили в госпиталь.
За этот случай я получил первый орден Красной Звезды. Потом был госпиталь в Новгороде. Помню, после переливания крови мне вдруг привиделось, будто немцы окружили меня и пустили газ. Я бредил.
Потом меня эвакуировали в Омский госпиталь, где и лечили до середины сентября. Затем в Барабинске пришлось овладеть новой воинской специальностью - минометчик. Я обучал наших солдат весь ноябрь.
Сила силу ломит
В конце ноября нас повезли к Москве. А в декабре 41-го началось наше контрнаступление под Москвой. Я воевал на Калининском фронте, был командиром отделения в составе лыжного батальона. Гнали немцев так, что они даже бросали технику. Гнали до города Велижа на Западной Двине (200 км от Калинина), вблизи границы с Белоруссией. Здесь немцы создали мощный узел обороны и наступление было приостановлено.
10 апреля 42-го - второе ранение. Окопы были в болоте. Холодно. Подмораживает. Обмундирование - “колом”, отделение “таяло” на глазах, а я оказался покрепче. Немецкие позиции отстояли от наших примерно на 300 метров. Я подумал, что немцы вряд ли станут стрелять, и решил разогреться. Разминаюсь, и вдруг слышу - пуля пролетела. “Не моя”, - думаю. Греюсь дальше. А там, видимо, снайпер был: вторая пуля меня достала. Ударила в руку и прошла как раз между локтевой и лучевой костями. Я упал, каска отлетела на бугорок. А снайпер еще и по каске выстрелил. Я откатился вниз.

Дурандин Константин Михайлович, Тыртов Семен Тимофеевич, сержант Тихомиров Иван Арсентьевич (Стоит). Ляодунский п-ов, Порт-Артурская зона (после войны с Японией). Сентябрь 1945 г.

Двое суток шел к полевому госпиталю, нужно было переправиться через Западную Двину, а тут ледоход. Еле уговорил одного старика помочь. А рука пухнуть начала, болеть. Когда в госпиталь пришел, врач осмотрел и говорит: “Наверное, придется резать”. Меня привязали к стулу, дали выпить спирту и стали рану чистить. Я от боли сознание потерял. Когда очнулся, врач сказал: осколков костей нет, но если “кукурузник” не прилетит - придется руку выше локтя отрезать. А “кукурузник” должен был противогангренозную сыворотку доставить и сбросить. Эта сыворотка меня и спасла. Через день опухоль стала спадать. Отправили меня в Калинин, а затем в город Приволжск Ивановской области. Я руку разрабатывал, тренировал. Хотя до сих пор шрамы от пулевых отверстий “на входе” и “на выходе” остались.
После госпиталя направили на курсы артиллеристов, а потом - в 17-ю Гвардейскую стрелковую дивизию 39-й армии. В августе 1942 г. уже вступили в бой, я корректировал артогонь. Потом воевал в артиллерийской разведке.
В конце войны упорные бои шли в Восточной Пруссии. После ожесточенного штурма 10 апреля 1945 г. наши войска взяли Кенигсберг. Завершилась для меня война с Германией 26 апреля 1945 г., на берегу Балтийского моря, в городе Пиллау (теперь Балтийск).

Японская война

Впереди была новая война - с Японией. 13 мая 1945 г. нас погрузили в эшелоны и повезли в Монголию, на Забайкальский фронт. Мы шли в обход, мимо памятных мест войны 1938 г. (Халхин-Гол), вышли к Хинганскому хребту и спустились на 300-400 километров южнее, где японцы нас не ждали. Дикая, пустынная местность - Гоби. А собралась там сила большая: несколько армий, два танковых корпуса, гвардейские минометы и другая техника. 8 августа пошли через Хинган. 110 километров преодолевали четверо суток, и оказались в тылу у японцев, в местечке, где была мощная тыловая база японцев. Захватили танковые базы, два аэродрома с боевыми самолетами, бронепоезд, другую технику. Японцы были в панике, вели лишь разрозненные бои. Севернее еще шли ожесточенные бои, когда мы взяли узловую станцию Таонань южнее Харбина. Мобилизовали там всех машинистов, китайцев и японцев, и эшелонами двинулись к Порт-Артуру. Встретили слабое сопротивление, и 28 августа 1945 г. взяли морской порт Дайрен, а 2 сентября - Порт-Артур. В эти города одновременно высадились крупные десанты.
3 сентября 1945 г. война завершилась, но я еще год оставался в Порт-Артурской зоне. Демобилизовался и приехал в Ленинград 27 августа 1946 г., и через семь лет продолжил учебу на 1 курсе физико-механического факультета Ленинградского политехнического института. И началось новое “сражение” - за знания. Оно продолжается и сейчас.