10134
Пехотинцы

Устюгов Василий Сергеевич

- Расскажите, пожалуйста, о взятии Берлина…

- 15-го апреля я участвовал в разведке боем на Кюстринском плацдарме. Костшен – это по-польски Кюстрин. От каждой дивизии первого эшелона – по одному батальону. После артиллерийского налёта в 20 минут. Там потом один батальон поднимается: «Ура!!!» А все засекают, откуда кто: чтобы потом немцам из наших пушек, так сказать, прицельно по зубам-то дать.

А 16-го – уже наступали на Берлин. Я был младший лейтенант – и, конечно, между собой мы всегда в окопах вместе со своими солдатами все рассуждали: «Вот поймаем Гитлера – так мы его разрежем на кусочки и собакам выбросим!» – ну, а между собой солдаты ещё и не такое говорили.

Зееловские высоты – это были от нас левее. Жуков-то именно там свой командный пункт основной устроил: тот, с которого наблюдал всю артиллерийскую подготовку. Я потом был там, на Зееловских высотах. Они – от Одера так километров пять, подъём такой медленный. Там гор-то нет, а холмисто. И вот на самом холме там написано «Зеелов» такими этими буквами старонемецкого шрифта… знаете, такой был?


Вот, «Зеелов»... Там успеха у Жукова не было. Дали артиллерийскую подготовку – а немцы отвели войска, так по пустому месту он и бил, Жуков-то. А снаряды-то – израсходованы. Это же надо новые подвезти, потом планировать огонь в глубину, и так далее…

А у нас в нашем секторе – успех был. Мы, когда артиллерийскую подготовку давали – я на переднем крае был, а немцы от нас – ну, метров 70-80 или 90, вот так ихний окоп. [Показывает.] Они кричат нам – а мы слышим даже, как они разговаривают. «Иван! Ты завтра наступать будешь?!» – у них-то тоже разведка работает, они знали, что у нас делается. А мы знали, что у них творится. Это естественно: всё же просматривается. Нам запрещено было всё это: какие-нибудь сведения давать, передавать – запрещено! Но они всё равно всё знали, как и мы про них всё знали, про немцев-то.

Ну, потом мы наступали к окраинам Берлина. Как раз на рассвете 20-го апреля… кстати, тогда это было 56-летие, годовщина фюрера. Мы-то этого не знали, а где-то в штабах – там знали. А мы уже артиллерийскую подготовку дали – и в атаку пошли на рассвете, ещё темно было.

Артиллерийская подготовка – часа полтора или два была! В глубину перенести, обратно там... ну, артподготовка-то планируется заранее, и снаряды выкладываются по всем огневым налётам у каждого орудия… и – пошли в атаку, но – нас хорошо встретили! Они же тоже готовились. Врезали нам хорошо – мы залегли. Потом они ещё раз дали – уже свою артиллерийскую подготовку, и – на нас, вперёд! Полегло наших там много. Но и мы их тоже наколотили…

А Берлин-то – был подготовлен к круговой обороне весь! У него было восемь секторов: фюрер сам распределил там всё.

Тогда мы дали ещё раз нашу артиллерийскую подготовку. Потом пошли в атаку – и ворвались в Буг [Так у автора; очевидно, Буххольц. – Прим. ред.] и Каров, это пригороды такие. Буг, Каров – у меня карта есть. Немцы, в общем-то, сопротивлялись, конечно, отчаянно. Из числа населения было сформировано триста батальонов Фольксштурма! Они танков наших боялись очень здорово. Танки-то у нас – были! В Берлинской операции участвовало 4 танковых армии у Жукова и 10 общевойсковых армий. Две армии танковых – в первом эшелоне, а остальные – в резерве. Чтобы в случае чего – потом из резерва поддать ещё им там…

Жуков приказал: не давать покоя, наступать днём и ночью. Они очень организованные, немцы-то, кстати… очень! Если они отойдут на следующий рубеж – то солдат распределят: вам такой-то сектор, вам – такой-то, вам – такой-то. Такие-то ориентиры, и так далее. Это уже облегчает им оборону. А нам их выбивать оттуда, с этого нового рубежа – это большие потери… ну, что, собственно, и было.

Вы знаете, кухни-то у нас – готовили, а мы – кормили немцев! Ну, точнее, кухня в батальоне только одна последнее время была… Она готовит на полный батальон – а к обеду уже там половина остаётся… значит – появляется лишнее. Нам приказали… рекомендовали, короче: кормить немцев. Зачем? Население… население-то – осталось там… в основном – женщины, дети там, и так далее. В шортиках такие, ножки тонкие, вот.

А в Берлине были громадные подземные склады продовольствия. Мы потом две недели вывозили: кормить и немцев, и нашу армию. Из подвалов под Берлином. Там приказали разгрузить для этого все повозки. А у меня – две пушки… но, правда, одну разбили уже. Немцы прямой наводкой как дали – так все побиты, один я остался. В общем, вывозили оттуда – и кормили и немцев, потому что у них начался голод. Он же, Берлин-то, окружён был: подвоза-то никакого нет. А у берлинцев населения было довольно-таки порядочно. И у них в своих квартирах запасов продовольствия никогда не было. Чего копить, когда к ним всё со всего мира навезли, и продовольствия – сколько угодно?..

Я должен сказать, что у нас к немцам не было никакой ненависти. Никакой! Даже на Западе удивлялись, как это: «они у вас столько натворили – и вы их ещё кормите?!» Мы ненависти к немцам не питали. Мы не убивали ни женщин, ни детей, ни стариков. Никого не расстреливали. А они – расстреливали. Да даже за ноги возьмут детёныша, как об угол даст его – голова отваливается. Они же ведь были фашисты, а мы фашистами не были, и ненависти у нас к немцам не было, нисколько! Это я даю Вам слово, поскольку сам прошёл Берлин.

Мы сначала-то дошли до Панкова, пригород Панков. А по Берлину есть круговая дорога, как у нас Садовое кольцо. Вот, и потом там нам хорошо поддали, в этом Панкове. Развернули нас назад, и только по северным окраинам мы дошли почти до запада города. Его же окружали. У нас там две только Польских армии было! Ну, поляков-то там не было, кстати, в этих «Польских» армиях-то, а были – русские. Только форму им приказали надеть польскую. Конфедератка эта...

Я Вам должен сказать – я не хочу разжигать ненависть к польскому народу. Там много и порядочных людей было. Но к полякам мы относились не очень, и они к нам. Отчего? Да они и при фюрере жили лучше, чем нам 300 лет ещё вперёд – мы так жить не будем!

Фюрер-то – он дураком не был. Он сделал Польшу продовольственной базой для своей армии. Сейте, пашите, выращивайте картофель, свиней режьте. А всё мясо сдавайте нам, кормить армию. И за всё фюрер платил: до последней копейки. У них во всей Европе, которая была оккупирована, не было никогда инфляции. Инфляции не было в Германии у фюрера и во всей Европе! Это я Вам говорю со знанием дела.


Да, так вот до Рейхстага-то – надо ещё дойти было... хотя на самом деле в нём правительство у них давно уже не заседало. Мы дошли до западной окраины, потом повернули на юг. Дошли до... Рейникендорфа (пригород там есть такой), и Ванзее. В самом Берлине. Это большое-большое такое озеро. По нему мы не поплыли, а справа и слева обошли. Потом повернули на восток, взяли Альтмоабитскую тюрьму, Альтмоабитский промышленный район с правой стороны… И оттуда прямая-прямая дорога Альтмоабитштрассе – это самая старая улица Берлина. Как у нас, ну… Невский проспект. Он широкий такой, вот… и к ночи подошли к последнему кварталу перед мостом Мольтке, есть такой через Шпрее...

Шпрее – извилисто протекает через Берлин, а с этой стороны ещё текла эта... ведь когда-то Берлин был просто рыбацкой деревушкой в своё время. Но рыбку немцы не любили есть, а мясо-то – с удовольствием. И сало. И они разводили свиней и всё сдавали фюреру на кормление армии. Как и народ польский. Ну, мы с поляками, собственно, дела-то мало имели… никакого.

Мост Мольтке – это широкий бетонный такой. Там ещё мост был, но они его взорвали. А этот бомбили и даже несколько дыр в нём сделали, хотя он – толстый, мощный! Но – застлали досками, скобами скрепили, и – лошади наши, и наши повозки – все на ту сторону! А с той стороны, слева, было здание у немцев, его потом снесли… я почему знаю – я же был в Берлине-то ещё раз… три раза, вот. А с правой стороны – «Дом Гиммлера» мы его звали: это – министерство внутренних дел.

А им-то – всё видно! Они по нам так шпарили! У нас потери большие были. Потому что «Дом Гиммлера» – это целый квартал. И он углом выходит на мост Мольтке, вот. Они сверху-то нам, как говорится, и поддавали.

Мы, солдаты (а я был всего младший лейтенант: тот же солдат, всегда с бойцами вместе) – мы там тогда на месте ещё ничего не знали. Уж так получилось, но вообще-то на Берлин сначала планировали Чуйкова. Между нами говоря, Чуйков – был отчаянный алкоголик. Он заслуженный маршал и похоронен на Мамаевом кургане по его же последнему завещанию, но… вот он такой своеобразный человек был. Пил, как говорится, беспрерывно – и спал мало. И вот у него не получилось, чтобы идти центром; а Рейхстаг-то – в центре! Они не дошли метров 250. Они на запад шли, а мы уже развернулись, и – на восток. А Рейхстаг колоннами-то обращён – на запад!

Слева там – прям метров, ну, 30-40 – Шпрее протекает, она там излучину такую делает. Рейхстаг-то, он рядом с этакой излучиной стоит.

Вот, и нам пришлось первыми выйти к Рейхстагу. Мы перешли мост Мольтке, повернули направо, а справа там – Тиргартен. И ночью, в темноте, прижимаясь… такая булыжная дорога была… дошли до арки… такая, которая ведёт во внутренний двор «Дома Гиммлера»... Там же штрассе проходила, вот, как она... Альпенштрассе, что ли… под липами… а, Унтер-ден-Линден... А Унтер – она широкая, где она там начиналась... а посередине – сквер, и ровными рядами посажены липы. Ну, немцы-то за ними ухаживали, они их подстригали, поливали, лечили... И в своё время эта улица была освещена. Но в это время Берлин-то уже был весь обесточен: кромешная тьма! Так же, как и Рейхстаг.

Мы дошли почти до Унтер-ден-Линден. А тут арка такая – во двор... и – уже наш хозяйственный двор там! Наши тылы, повозки там и так далее. Мы во двор – и слева, с левой стороны, чтоб дать в ответ, когда прямой наводкой немцы по нам били... за угол. А Рейхстаг-то – он с другой стороны. Окна его были заложены кирпичом, сделаны амбразуры, чтоб из автоматов и ручных пулемётов и так далее всю площадь простреливать. Что они и делали.

А мы его три раза штурмовали. Правда, потери у нас – не очень большие. Мы подошли-то – уже обескровленные, а пополнять-то… уже из России всех выгребли, всё мужское население-то уже, как говорится… что подросло – призвали, да и перебили. У нас же раньше какие потери-то были?! Гигантские… и Сталинград, и Курск, и прочее-прочее… битвы ж всё какие сильные!


Только мы хотели с ходу, без артподготовки, безо всего, значит… помню, выстроили всех внутри там, во дворе «Дома Гиммлера», задачи ставили. Я даже помню в том числе мальчишек, которых угнали в своё время… это было братоубийство, это не надо было делать… они там подросли, а их тоже полевые военкоматы призвали, и – в строй. А он даже автомата не...

Так вот, избрали момент, и – «Вперёд!» И только выскочили из этой арки – чуть поворот, и тут – канал. А это оказался не канал, а немцы строили открытым способом метро – и его заполнили водой! И мост был, мощный мост такой...

Через него наши тяжёлые танки потом прошли. Но это уже когда немцы сдались: только тогда они, танки-то, появились. Но себя-то они показали – и Героев получили… а они в штурме Рейхстага-то – не участвовали! Ну, многие так… чего не бывает. Иногда писарЯ да всякая там дрянь, дребедень – у него вся грудь в орденах… а тот, кто в атаки ходит – даже медали и то нету… это – было.

Рейхстаг – это... там написано на фронтоне «Для Немецкого народа…» – здание такое закопчённое… весь избит снарядами… там его бомбили и наши, и американцы бомбили, и прилетали с Англии… вот. Он весь в воронках там кругом был, всё это дело… А пришлось-то всё-таки нам его брать! И мы... ну, тут мы быстро сообразили, как нам врезали они… а это всё же – через площадь: примерно метров 400 или 500 до Рейхстага… Королевская площадь, она так называлась… мы быстро сообразили, развернулись обратно, подготовились, командование организовало артиллерийскую подготовку… её дали… а что ты сделаешь этому зданию?! У него стены – полтора метра толщиной, у этого Рейхстага-то! Полтора-два метра толщиной! Да уходят в подземелье ещё на три этажа! Немцы-то – в подземелье, а как чуть чего – свистки у них были... мол, «алярм, наверх все»!

Ну, на второй раз после артиллерийской подготовки прямой наводкой – прямая наводка поставлена была – били-били-били... А нас-то осталось всего к концу боёв – 12 человек от дивизии… от дивизии! От 150-й. Написано над нами: 150-я дивизия… в ней я и служил: командиром взвода противотанкового.

Что нас вели в бой политруки – это че-пу-ха! Это политработники сами выдумали. Они: «Все в атаку!» – а сами газеты читают. Жуков даже их упрекал в этом. «Все в бой – а политработники газеты читают, готовятся к политинформации!» – это Жуков говорил, а Жуков – это был Жуков…

Я – во время боёв Берлина – в Берлине Жукова не видел. Он всё же – командующий фронтом! А я – на передке, младший лейтенант, командир взвода. А вот потом, когда он в Уральском округе был командующим… его сослали… этот, дурак-то набитый... был у нас главой государства… вот, он.

Жуков. Я прибыл, когда нас расформировали. Часть отправили на Дальний Восток: с Японией ещё воевать. А мы в это число не попали. И я в том числе. Я на Дальнем Востоке с японцами не воевал. А как прибыл из Германии – меня вывели в резерв.


Я хотел уволиться из армии, очень хотел. Ходил к командиру полка. Говорю: «Я честно отслужил, вот у меня награды, я был ранен. Отпустите меня домой, я хочу в эту… в мирное-то время получить высшее образование, поступить в институт и найти работу». Я хотел инженером-железнодорожником идти, вот. Но меня вместо этого – в Тендале-то, в Красных казармах – в резерв вывели. И вот три месяца я был в резерве.

А потом в один прекрасный момент 120 человек нас вызвали – как сейчас помню: на беседу, значит. Мы пришли на какой-то второй этаж, дверь, очередь выстроились, а нам там адъютант роты: «Заходите! Следующий!» Он берёт личное дело, смотрит: «Ага, такой, уволить! Следующий! Уволить!» Дошла очередь до меня. И я зашёл, щёлкнул каблуками… я был молодой, живота-то у меня не было… И, как говорится: «Такой-то прибыл!» - «Как фамилия?» А у него личное дело в руках, на руках. «Устюгов!» Он листает: «Так, Василий Сергеевич, то-то, то-то, ранен тяжело два раза, контужен, там, и так далее. А Вы чего пришли-то?» Я говорю: «Как чего? Я хочу уволиться!» - «Не выйдет, не выйдет, товарищ младший лейтенант!» – и мне так ещё, вот, пальчиком.

А все командиры полков тут же сидят, и бригадный, и так далее. Комиссия-то! И вот он – главный, что прибыл из Москвы, из отдела управления кадров.

«Не выйдет, не выйдет! Не для того Вас учили! Вы спецшколу закончили, 10 классов образования, а у нас командиры бригад имеют по 2 класса образования многие. Вот выросли, а что с ними делать – мы и не знаем. Служить будешь, как медный котелок, - он мне говорит. - Вон отсюда!» Я и вылетел. И меня после этого – в Уральский округ.

Я прибыл в Свердловск – округ в Свердловске был – 26-го марта 1946-го года. И Жуков прибыл. Его ведь сначала в Одесский округ… а турки-то забеспокоились: «Если Жуков здесь – так воевать с нами будут!» – позвонили, попросили – и его оттуда тоже в Уральский округ, в Свердловск. Он прибыл 13-го апреля 1947-го года, через год практически после меня. И там-то я Жукова видел уже много раз...

Да, мы про Рейхстаг не закончили.

Я его штурмовал. И когда забежал по ступенькам – а дверь такая, две створки… вот где колонны – а туда, внутрь – дверь. Я еле открыл её, толкнул какую-то ещё – а там сидят наши командиры! Оказывается, это уже – командный пункт. Когда взяли Рейхстаг – там сделали командный пункт. И Неустроев там был, и Грищенков… это командир роты, которую я поддерживал во время боёв. Тебе когда ставят задачу, говорят: «А ты будешь поддерживать такого-то командира роты», вот. И я его поддерживал. Я заскочил туда, и говорю: «Куда поставить пушку-то?» А уставшие все, всё время бои, бои. Он поднимает голову: «Да поставь там, у входа. Будут «Штуги» [Немецкая самоходка. – Прим. ред.] атаковать – так стреляйте!» Ну, приказ все слышали. А иначе, в случае чего – прокуроры тебе и штрафной обеспечат, а то и расстрел. И я выскочил, у самых ступенек развернул пушку на Тиргартен, дал несколько снарядов ещё туда, на звук боя, по звуку… Там стреляют – а ты на звук боя: туда ж ещё не видно, ведь нет никаких средств освещать поле боя-то, вот…

Ну, немцы, между прочим, воевать умели. И у них генералы знающие были и умели руководить войсками. У них у некоторых генералов родословные – 400-500 лет! Они ещё вон когда, когда ещё рабовладельческий строй был – они всё на восток стремились. Россия их привлекала. Чем? Не только ж снегами. Кругом поля, леса, вот… есть, где развернуться. Немцы умели работать, и пахать умели, и воевать… вот я о чём-то...

А! Так вот как раз в Берлине-то этого и не было! В Берлине – там они начали сдаваться! В центре – 2-го мая. А 3-го мая уже Жуков провёл победный парад! И со ступенек Рейхстага пела Русланова. А нас уже к этому времени отвели на Унтер-ден-Линден, дом номер один. Я говорю моим: «Ну-ка, посмотрите там что-нибудь поесть. А мне – картошки найдите». Я страшно соскучился по картошке. Они пошарили. У немцев тогда холодильников-то не было, под окном только там такой выступ – и в нём холодно. Значит, они там хранили картошку и так далее. Мои нашли быстро котелок, запалили костёрчик – и на костре сварили картошки.

Я говорю: «Давайте, ребята, нальём по маленькой!» Тогда же ещё и выдавали 100 грамм наркомовские...

Ну, я и тогда не пил, и после не пил. Так уж был воспитан, вот. Налили, встали. Я говорю: «Ну, ребята, наверное, для нас война кончилась… давайте выпьем за тех, кто не с нами. Первый тост – за тех, кто не дошёл до конца войны и погиб во время неё, и сейчас – то же самое!» Ну, ребята выпили, но не пьянствовали, нет. Закусили – и на этом-то война для нас закончена была.

Кортик я этот взял – в Рейхстаге. [Показывает.]

Вот там по ступенькам-то – вход центральный. А вокруг Рейхстага-то – там такое! И я – внутрь: пошёл-пошёл – дверь боковая. Я её открыл – а тут сложены трупы. Ну, во время боёв-то собирали наших и всё прочее: друг на друга, к стенке, вот так трупы лежат. [Показывает.] У одного из них висит вот этот кортик... ну...

…к убитым-то у нас, как говорится, никакого отвращения: мы ж и сами – сегодня жив, а завтра тебя нет. Уже к этому, как говорится, не то что готовились – но всегда готовы были. Вот, у одного висит вот этот… я повернулся, дёрнул – не поддаётся. А он на ремне у него. Я ремень расстегнул у этого трупа-то, раз его – он поддался. А тут – некогда было… а передок-то – здесь, передок у пушки-то: она цепляется к нему. Я в него и бросил. Посмотрел, отцепил с трупа – и бросил в передок. А там – 50 снарядов, НЗ. Ну и забыл. А уже после… ездовой у меня был – Яковлев такой:

- Товарищ младший лейтенант, а вот тут лежит этот кортик и пистолеты!..

Да, а я ж любознательный вообще был: смотрю – пистолеты! Итальянские там, и – каких только нету! Я их все в передок бросал: потом разберусь. А ездовой Яковлев у меня был – «командир отделения тяги»… и, ну… он, короче, потом дезертировал. Его потом поймали… расстреляли, кстати, за дезертирство.

И вот да, нас уже из Берлина вывели на дачу Геринга – это километров 50 на северо-восток от Берлина. Яковлев говорит: «Товарищ младший лейтенант, а тут вот какой-то кортик ваш завалялся!» А я и забыл. Я говорю: «Яковлев, ну-ка дай-ка его сюда!» Дал. И вот с тех пор он у меня.

[Достаёт кортик из ножен.]

Ой, и не говорите, какой острый! Здесь – не только острый. У меня его – кстати, особенно в Златоусте – свиней колоть брали. Раз нацелился, ррраз – и насквозь, как говорится! И мясо, и всё прочее.

У меня много где хотели его отобрать. Но я не дал. Я говорю: «Не, кортик мне верните – и всё!» Я говорю: «Что хотите, делайте, это, – я говорю, – трофей! Трофей!» И вот, ну, даже приказывали, там: «Мы Вас суду отдадим!» Я говорю: «Отдавайте, но это мой трофей, я его никому не отдам!» Мне очень хотелось его сохранить. И я его сохранил, и вот он.

Нет, в самом Рейхстаге боя не было... стычки-то – были, но нас осталось всего единицы... а немцы – ещё были, и они отчаянно дрались… не хотели, так сказать… ведь – фюрер приказал! А у них приказ – это… знаете, это же немцы: приказ – есть приказ! И в Рейхстаге-то боя не было, потому что это уже было под вечер, а в Рейхстаге – темно! Кого там убивать? Своих же ведь, так? Ты убьёшь не немца – так своего шарахнешь, и тебе штрафной батальон обеспечен. Так что в самом этом, там вот – ничего подобного.

А потом – да: мы, русские, немцам никогда не мстили! И никакой злобы к ним не имели. Мы были так воспитаны. Бой, если бой – в бою ты его убьёшь – это другое дело. А после боя чтоб его шарахнуть – ни в коем случае! Этого не допускали, это я Вам со знанием дела говорю. Так что я – от начала до конца, до последней минуты боевых действий – в Рейхстаге был. Это я говорю Вам со знанием дела.

Интервью: А. Кошевой
Лит. обработка: А. Рыков

Рекомендуем

Русский 7,62-мм винтовочный патрон: История и эволюция

В книге рассматривается история старейшего из ныне существующих патронов стрелкового оружия мира - русского 7,62-мм винтовочного патрона. История патрона в книге тесно увязана с историей отечественной патронной промышленности, эволюцией конструкций оружия под этот патрон, прослежено их взаимное влияние друг на друга. Подробно описано развитие всех элементов патрона за более чем столетний период. Освещены малоизвестные вопросы эволюции укупорки, маркировки и клеймения 7, 62-мм винтовочных патроно...

Как украсть сердце дракона

Книга 1. Серия "Усмешка судьбы". Ее с детства окружали тайны. Может поэтому стала тайным агентом? А на первом задании надо было иметь дело с драконами. И как-то оно Аэрике боком вышло, потому что дракон обозлился, поклялся достать и свернуть шею. Нет, сбежать от него смогла, только потом были задания у эльфов и демонов, и как-то так  получилось, что желающих дотянуться до нее становилось все больше и больше...
Продолжение в Книге 2. Серии "Усмешка судьбы"

Шаги в глубину

Бывают ли инквизиторы бывшими?

Воспоминания: Пехотинцы

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus