Валеев Шаныч Шаяхметович

Опубликовано 24 июня 2015 года

11947 0

Когда началась война, я находился в Донбассе, работал навалоотбойщиком, после учебы в ФЗУ (Фабрично-Заводское Училище). Работа тяжелая, приходилось вручную, киркой рубить и грузить угля по 9 тонн на смену, нам, 16-летним мальчикам. В 1941 году летом немец подошел к Днепру. Нам старые рабочие сказали: "Мальчики, езжайте домой, немец двигается быстро, и подойдет к Донбассу, тогда что будет с вами?"

В 1941-ом году в августе месяце я и из Муслюмовского района Азгар (тоже после ФЗУ работали вместе) поехали домой. Мы оба русский не знали (не умели разговаривать, потому что большинство в Донбассе работали татары и разговаривали только по-татарски. На дорогах беспорядок, нет расписания, дороговизна - нам было ехать очень тяжело, Все же за 16 суток мы доехали до родных мест,  я до деревни Тайсуган Альметьевского района. В тот же год я поступил учиться в Абдрахмановскую среднюю школу в 10 класс. В 1939-ом году я учился в этой же школе и уехал оттуда в ФЗУ учиться на шахтера (слышал, что шахтеры зарабатывают много). В 1942-ом году окончил 10-ый класс.

8 сентября 1942 года меня мобилизовали в армию и отправили в Ярославль учиться в пулеметно-минометную школу, средних командиров. Оказалось, что училище переполнено, и нас отправили в Суслонгер, запасная 32 бригада, 11 полк, учебный батальон. Четыре месяца "учились" - служили. Что за военный лагерь Суслонгер знают многие. Я молодой, физически ранее работал, выдержал.

В 1943-ем году в январе месяце нас отправили на фронт, погрузили в товарные вагоны и мы ехали на юг в сторону Сталинграда. Видели, что вокруг Сталинграда творилось, там местность равнинная - все видать. Когда днем солнечно, снег тает и из-под снега видны трупы, оружие и немецкая техника.

Железную дорогу восстанавливали, из-за этого мы ехали медленно, больше стояли в степи. Положение у нас было тяжелое, питания не хватало, топить и обогревать вагоны нет топлива, но все же мы добрались до станции Зимовники. Станция Зимовники была разрушена немцами, везде беспорядки. Оттуда наш батальон пешком отправился на пополнение Южного Фронта. Шли в основном по берегу Дона. Уже весна на юге везде, грязь и слякоть.

Наш батальон растянулся на несколько десятков километров. Нам сказали: "Поодиночке в квартиры ночевать не останавливаться, иначе убьют!"

На казачьих станицах из-за бездорожья немец не грабил казаков и они на немцев особенно не жаловались. Мы все время шли на юг, немцы отступали, особого сопротивления не оказывали. Мы были в райцентрах Семикаракорский, Невинномысский, Батайск, и добрались до казачьей станицы Новочеркасск.

Нас направили на пополнение во 2 Гвардейскую Армию, 33 Стрелковую Дивизию. Мы в основном попали в 91-ый гвардейский стрелковый полк. Нас определили автоматчиками. Со мной мои земляки: альметьевцы Багманов Анвар, Галиакберов Асгат, Усманов Ислам; из Заинского района: Федосеев Иван, Енков; из Чистопольского района, деревня Явширма Ахметсафин Исхак, командир автоматной роты из Черемшинского района Хапов Василий (старший лейтенант, командир взвода Лубнин Михаил, а остальные бойцы - что остались после зимних компаний сибиряки-моряки 1923-го года рождения.

33 дивизия формировалась в основном из сибиряков в Тригуляйских лагерях под Тулой.

Когда были критические дни у Сталинграда, наша 33-я дивизия была переброшена. Когда Манштейн спешил на выручку Паулюса в боях наш полк задержал, не пустил немцев к Сталинграду. За эти подвиги наша 33-я стрелковая дивизия получила гвардейское звание. Наш командир полка майор Епанчин получил Героя Советского Союза, и многие бойцы получили правительственные награды.

После Новочеркасска немец отступал на Украину в сторону Донбасса.

Преследую немцев добрались до реки Миус. Остановились на длительную стоянку от райцентра 25 км Матвеева Кургана.

Наступательный порыв задерживали бездорожье, отсутствие боеприпасов и питания. Мы заняли вторую линию обороны. Когда земля начала высыхать, открылись дороги и обеспечение армии улучшилось. Мы устраивали сторую линию обороны, устраивали блиндажи , огневые точки, рыли траншеи и занимались новой тактикой, учениями. Немецкие самолеты каждый день летали над нами, разведывали. 

Помнится мне в конце июня 1943 года нас направили участвовать на дивизионный маневр. Нас контролировал на самолете генерал майор Силиверстов. К концу маневра появился немецкий самолет, и летал над нами. Оказалось, что недалеко от нас был наш аэродром, и оттуда, наши истребители приметили этот немецкий самолет и уничтожили. Немецкий летчик спрыгнул с парашютом, казалось, очень близко. И нас, автоматчиков, послали ловить летчика. Но его уже поймали. В этот день итого мы ходили с полной нагрузкой 96  км.

Когда начались бои на Курской Дуге, наш Южный Фронт тоже перешел в наступление, чтобы поддержать тяжелые бои на Курской Дуге. Наши части форсировали реки Миус и прорвали немецкую оборону, продвинулись на 25 км. Но немцы оборону держали крепко. Наши резервы были ограничены. Наша автоматная рота в основном держалась при штабе полка. Разведчики сообщили, что немецкие танки прорвались. Нашу роту, нас, послали занимать противотанковую оборону. Мы заняли оборону у деревни Саурмогила. Деревня расположена у подножия сопки и течет маленький ручей, а за речкой возвышенность, там расположились немцы, у них выгодная позиция, нас им видно, как на ладони.

Мы заняли оборону, окопались, немецкие танки дальше не прошли. Мы целыми днями лежим в окопах. Иногда немец из миномета нас обстреливает, а мы днями лежим в окопах. Старшина ночью привозит продукты, а деревня Саурмогил на ничейной полосе. Однажды под вечер наши вздумали разведать эту деревню и направились из нашего взвода Ахметсафин Исхак и москвич Журиков в эту деревню. Не прошли они и полпути, немец их заметил и начал обстреливать из миномета. Третья мина разорвалась у Ахметсафина, и его ударили осколки. Он покатился вниз. Он получил три-четыре осколочных ранения, но кости были целые. Ночью мы его переправили в тыл. Меня самого обстреляли три раза, когда ходил на речушку за водой.

На другой день утром сижу в окопе один. В соседнем окопе были Зуйков Иван и Федосеев Иван из Заинского района.

Немцы нас обстреливали из миномета. И вдруг слышу, кричит Зуйков: "Валеев, скорее, иди сюда! Федосеева ранило!" Сам бледный и дрожит. Наше расстояние 15 метров. Я кричу: "Ложись! Убьет тебя!! Он все кричит. Я подполз к ним и вижу, в окопе сидит Федосеев и держит руку. Осколок оторвал кисть руки, кровь течет сильно. Я сама чуть не растерялся, соображаю, что надо остановить кровь, о чем и говорю Зуйкову. Оторвал лямку от вещмешка, а он не может, трясется. Оторвал я лямку, наложил жгут, кровь вроде остановилась, зато рана увеличилась. Индивидуальный пакет есть, но он мал. Пришлось вернуться в свой окоп, принес то полотенце, которое дала мама, когда я уходил на фронт. Таким образом, полотенцем, сделал Федосееву перевязку, а он ругается: "Что буду делать без руки?" Я накинул ему автомат на шею и говорю: "Сейчас же уходи назад вдоль оврага, и он ушел. (Я его через неделю увидел в плену с моей перевязкой, но не знаю, остался ли он жив или нет. Адрес его: Заинский район, Багряж, а какой Багряж не знаю.)

Также Ахметсафин Исхак из Чистопольского района, деревня Явшария, жив он или нет, написал письма, а ответа нет.

30 июня 1943 немцы перешли в контрнаступление. У нас не было резервов. Мы все держали противотанковую оборону. Южнее нас немцы прорвали оборону. пошли танки, самоходные пушки, и колоннами солдаты. С нашей стороны хорошо видно было, недалеко от нас один пулемет долго стрелял по немцам. Немцы бросили снаряд, и пулемет замолчал. Вечером, когда стемнело, мы подошли к комвзводу, а он - к комроте, "Что делать?" Он сходил в штаб полка. Оказывается, командир дивизии Силиверстов был ранен. На его место взяли нашего комполка подполковника Епанчина. Начальник штаба сказал занять круговую оборону около штаба. Мы поднялись на бугорок, и всю ночь копали окопы. Утром, когда всходило солнце, кто-то кричит: "Автоматчики, танки!" У меня окоп на двоих. Я и Митин, младший сержант, - это с правого фланга первый окоп, а между окопами ходовых сообщений нет. Ровное поле, окопы все на виду. Я поднялся, солнце всходит, туманно - ничего толком не видать, сел и жду, что будет. В нашей роте есть 8 штук ПТР (противотанковое ружье). Позади нашего окопа с ПТР-ом мой земляк из Альметьевска Ахсанов Галимзян. Я обратно встал на ноги и вижу: с правой стороны от нас, примерно в 100 метрах штук десять танков и "Фердинанд" (самоходное орудие), и нет никакого шума и движения. Думаю, что делать? У нас есть ПТР-ы, противотанковые гранаты, может, будет команда подползать и закидать гранатами или из ПТР откроют огонь.

Но ждем. Команды нет. Сколько можно ждать?

Ахсанов Галимзян из ПТР открыл огонь и еще постреляли из пулеметных пушек. Что делать? Немцы прекратили огонь. Смотрю, к нам идет бронетранспортер, от нашего окопа примерно в 25 метрах остановился. Я спрятался и смотрю, автомат направил, на всякий случай. Бронетранспортер остановился, его боковая дверь открылась, и оттуда вышел один офицер (возможно, майор) и фельдфебель офицер в очках с палочкой, аккуратный, чистый.

Вижу, правее от нас, один человек, на голове черная шляпа, с санитарной сумкой, и руки поднятые (наверное, военный, одежда советского солдата, но почему в шляпе непонятно). Немец показывает на него пальцем. Я хорошенько подготовился, прицелился (все равно умирать, отступать нет хода сообщения), жду что будет. Наверное, я чуть больше поднял голову, офицер увидел меня и стал подзывать пальцами "Комм русс!"

Я не выдержал, и из автомата дал очередь всем им троим, и сел на дно окопа. Не прошло и нескольких минут, меня ударил такой блеск и треск, как молния, и я потерял сознание. Не знаю, сколько времени прошло. Пришел в сознание. Окоп разрушен, откопал автомат и гранаты. Вижу, Митин без сознания, но живой должен быть. Из его носа и ушей кровь течет. И, оказывается, у меня тоже уши не слышат. (После я думал, что по нашему окопу стреляли, должно быть, из "Фердинанда"). Голова трещит, ничего не соображаю, смотрю вверх - что-то земля сыпется. Взял противотанковую гранату, чуть приподнялся. Вижу, что идет танк, и у нашего окопа разворачивается. Расстояние до танка около трех метров. Раздумывать некогда, гранату кинул на этот танк. 

Опять треск и гром, и я снова потерял сознание. Не знаю, сколько времени прошло. Чувствую, что кто-то меня схватил за плечи и выдернул из окопа, оказалось, на другой руке автомат у меня. Он сорвал у меня автомат, стукнул автоматом об танк. Оказывается, взорвалась моя граната об танк. 

Я повернул голову и увидел здоровенного немца, и он поволок меня куда-то.

Митин, по всей видимости, погиб там же.

Немец приволок меня до кучи, где лежали наши раненые. Из наших я там никого не видал, по всей вероятности, многие там погибли, у  Саурмогила (Саурмогиловки).

(От себя (София) - свидетели того, как мой дедушка бросил гранату, доложили, и потом на дедушку пришла повестка домой о смерти моего деда, и там было сказано: "Будет представлен к предоставлению звания Героя Советского Союза посмертно". Но потом он был в плену. И после такого никто и не напоминал ни о каком звании. А дед мой все еще жив, и ему уже 91 год. И без звания Героя, но для нас он все равно герой).

Осколком гранаты, когда я взорвал танк, мне отрезало мизинец правой руки.

(А в детстве мне дедушка говорил, чтобы я не ковыряла в носу, что вот так он ковырял-ковырял, и фаланга пальца в носу осталась).

Нас привели в Саурмогиловку к скотному двору. На скотном дворе этом был навес и немного старой соломы. Еще был колодец. Я сходил к колодцу, умылся, напился - у меня, оказывается, все лицо было в крови. Не знаю откуда взялась одна старушка, и дает мне три штуки моркови. Я ведь трое суток не пил и не ел. Может, она мне что-то сказала или спрашивала меня о чем, но я же не слышу: в ушах только звон.

Нас собралось много, многие раненые. На другой день нас построили. Среди них видел нашего комроты Хапова Василия и командира второго взвода Голубева, остальных не видел. Нас повели на станцию Хартциск, пешком 40 км. Эту дорогу я никогда не забуду. Это была самая тяжелая в жизни дорога.

Первые числа августа, жара, неделю ничего не ел и можно сказать и не пил. Дважды контужен, раны хоть и небольшие - без фаланги мизинца, мизинец правой руки был раздроблен, и еще был ожог на правой ноге, и никакой медицинской помощи. Рад был бы умереть. Еле добрались к вечеру.

Погрузили нас в товарные вагоны. Они раскалялись днем, а воды нет. Там же на месте некоторые раненые умирали. Только ночью становилось немного прохладнее.

На следующий день нас разгрузили в городе Сталино, поместили во временный лагерь на окраине города. Нас, раненых, отделили, а здоровых погнали копать окопы. Видел Батырова Асгата, из деревни Абдрахманово,  он в полку служил в комендантском взводе. Раненых поместили в барак. Назначили врача из пленных.

Врач был старик грузин, дали ему бумажные бинты, йод, нож, клещ и пинцет. Он лечил нас. Посмотрел врач на мой палец, палец нагноился. Он очистил ножом, обмазал йодом, перевязал бинтом - вот пока и все лечение.

Через дня три мой палец опять гноиться стал, снова старик очистил палец, кусачками обломал кое-какие косточки и сделала повязку, так палец стал заживать.

Когда наши войска начали наступать, немцы нас погрузили в вагоны и отправили на запад. У меня здоровье было плохое: голова болела, бессилие вследствие контузий.

В сентябре нас довезли до Германии, разгрузили на станции Саган на берегу реки Одер. Там лагерь большой, интернациональный, там еще находились с 1914 года (из записей на стенах).

Нас, больных отделили, поместили в Лазарет (ревер). Я в этом лазарете находился около трех месяцев. Там были французы, датчане, бельгийцы и другие национальности, отдельно разгорожены колючей проволокой.

В 1944 году в основном находился в этом лагере.

В 1945 году, когда Советские войска начали наступать, нас отправили пешком на Запад, через города Дрезден, Лейпциг, Вайморе в лагере Бухенвальдс пришлось побывать, недалеко от города Айзанхе. Нашу команду, человек 100, спустили в соляную шахту, чтобы держать меньше охранников. Кормили очень плохо, раз в сутки, хлеба не давали. 200 граммов - мучная баланда. Многие болели и умирали, заели нас вши. Я дал слово, если поднимут нас наверх, убегу - если умру, то только на земле и на воле. Мы уже забыли учет времени - под землей солнца нет, одна электролампочка на всех.

И все же в один день нас подняли наверх, на землю, и построили. Повели куда-то дальше. И в скором времени появились откуда-то красноносые самолеты-истребители, да недалек был лес. В это время в Тюренгии красиво, сосновые смешанные леса и горы. Как увидели мы самолеты - наши конвоеры, старики, залегли по канавам. Мы думали, что самолеты советские, у них на крыльях пятиконечные звезды были. Я тут же, недолго думая, взял и пошел напрямик по полю, где были свекольные бурты, остальные кто куда и за мной. Я откопал три кормовые свеклы, и пошел в лес.

В лесу встретил Сергея Топорова, Антона, Мухамеда и, под конец, азербайджанца Азиза. Таким образом, нас стало пять человек, или пять национальностей: я - татарин, Сергей - русский, Антон - удмурт, Мухамед - узбек, Азиз - азербайджанец. Так мы и ушли в лес, и куда шли мы - не знали. Ночевали в лесу. К утру услышали отдаленные артиллерийские звуки. Мы думали, наши наступают. Но мы были все обессиленные. Нам надо было найти что-нибудь поесть. Днем осмотрели местность. Оказалось, мы у одного хутора из всего четырех домов. Людей не видно было.

К ночи пришли к домикам, чтобы найти что-нибудь съедобное. Сергей нашел в одном сарайчике мешок муки, мы его утащили в лес. В первый раз мы поели муку в сыром виде, а потом Азиз сварил нам каши. Потом мы нашли картошку. Затем зарезали овечку, и таким образом мы потихоньку стали поправляться.

Когда я один пошел днем на разведку, в лесу мне встретились три вооруженных немца, с пулеметом, и с автоматами, все были в военной форме.

Они как увидели меня, спрашивают: "Американо (тут)?" - и я сказал: "Найн!" - и они пошли своей дорогой, меня отпустили. Тут я очень испугался, ведь у нас нет никакого оружия.

Пришел к своим ребятам, рассказал, что тут поблизости немцы и американцы, и нам тоже нужно вооружаться. Прошло немного времени, и проехала автомашина с немецкими солдатами, проехала она за лесом, и затем была слышна стрельба и взрывы. Там шли бои.

Я подумал, где бои были, там и оружие может быть, и мы все впятером пошли выяснять ситуацию. Оказалось, что автомашину подожгли, немцы сбежали. Мы подошли и посмотрели. Неподалеку находилась небольшая деревня, мы пошли туда.

Видно было пять танков у края деревни. На них белые пятиконечные звезды. Мы подошли к ним. Они нас накормили, мыло дали, сказали идти в деревню, мол, там есть русские. Деревня была лагерем для военнопленных, их американцы освободили.

Мы устроились на квартиру, и жили там с неделю. Потом сказали нам идти в Айзинах, там интернациональный лагерь организован, мы там основались.

Организован русский полк, есть бывшие полковники и другие чины, вот они ездили в город Кассель к Айзенхауру, чтобы русских вернуть к русским, война еще не закончена.

Нас, русских, американцы погрузили на автомашины, снабдили продуктами и отправили к русским в город Химниц. Там оставили нас. Никакого внимания, кто мы такие, никто этим не интересовался. Мы по своей инициативе нашли поезд, добрались до Дрездена, а оттуда до Бреславля.

От Бреславля нас отправили в город Валоу. Там был организован лагерь для бывших пленных, и началась фильтрация. Конечно, кто как, многие остались на западе. Нас закрепили под 136 краснознаменный артиллерийский полк, потом 47 батальон, и отправили своим ходом до города Коваля.

Там продолжалась фильтрация, после чего нас отправили в Днемпропетровскую область, шахтерский городок Ингулец, работать на рудниках. Работали на шахте, добывали руду.

В сентябре 1945-го я приехал домой и пошел учиться в Бугульминский техникум ФАШ. Там оказались только одни девушки. Но я там не мог учиться, и поехал в Зеленодольск. Поступил работать учеником токаря на заводе имени Серго. Там же поступил учиться на курсы мастеров по холодной обработке металлов резанием. Работал хорошо, токарные работы понравились мне. Окончил учебу, дали 5-ый разряд.

В 1948-ом году было Постановление Партии о поддержке сельского хозяйства, направляли специалистов сельского хозяйства, и направляли специалистов сельскому хозяйству. Я попросил тоже, чтобы отправили меня МТС токарем.  В военном заводе я долго работать не мог, и кто был в плену - тех вообще не держали на военном заводе. Я приехал в Шугуровский МТС (Старокувакский МТС), устроился токарем, работа мне нравилась. Летом работал на комбайне, остальное время ремонтировал трактора и сельхозмашины.

В 1949-ом году образовался новый МТС - Старо-Байсароский, сейчас он в Актанышском районе. По моему согласию перевели меня на эту работу. Работал механиком. Там еще мастерских не было, пришлось начинать все с нуля. Научился управлять тракторами, автомашинами. Всю зиму возил трактора и оборудование и сельхозмашины своим ходом за двести километров по бездорожью из Бугульмы. Работал хорошо, и работа нравилась.

Летом мне замполитдиректор Галеев предложил вступить в Партию. Я сказал ему правду, что я был в плену, меня не примут. Он настоял на своем. И мы вместе поехали в бюро райкома Полесово.

Секретарем на тот период была Закирова Наиля (впоследствие она в городе Альметьевске работала в парткоме "АльметьевНефть"). Я рассказал свою биографию. Мне сказали выйти и подождать. И после мне никто ничего не сказал.

Через месяц мне секретарь парткома МТС Галеев сказал, чтобы я уволился и ушел из МТС. По всей вероятности, предупредили его, что я недостоин быть в Партии и даже работать в МТС.

Я уволился и приехал в свою родную деревню Тайсуганово Альметьевского района. После нескольких мытарств устроился на работу в Нефтепромысел №2 "Бугульманефть" оператором.

Работал оператором по добыче нефти, после чего учтроился на Сборный Пункт №18 по добыче нефти. Меня перевели на должность оператора дизилиста по откачке нефти.

На промысле стали интересоваться много, кто я такой. Отдел кадров и Партком промысла. Я должен был сказать, что я был в плену. Под конец, нас пять человек, как и я, сократили, уволили с работы.

И куда бы я ни обращался насчет работы, не принимали. В трудовой книжке была запись.

Через несколько месяцев пришел искать работу в СМУ-4 "Татпромстрой". Там специалистов не хватало.

Главный механик Колосов, начальник СМУ Вескривец меня приняли мотористом для ремонта моторов сварочных агрегатов, хотя там тоже были отговорки против меня. Там я работал с усердием, деваться некуда.

Днем ремонтировал моторы, ночью сверлил фланцы. Мое усердие было замечено, и меня перевели на должность техника-механика.

Через год, то есть в 1954 году, я женился и дали мне квартиру. Направили в город Саратов на курсы механиков при Техникуме. Учился 10 месяцев, приехал. Место механика уже было занято, предложили работать прорабом.

Мой первый объект по строительству и монтажу в Альметьевске - завод Глины-порошка. Это был единственный такой крупный завод по Союзу. Проектировали его в Бугульме, и много неясностей было. Так вышло, мы строили и монтировали, а за нами проектный институт проектировал. Работали быстро и по возможности в срок. Пустили завод, и меня стаи меньше преследовать после смерти Сталина.

После строительство Завода Глинопорошка мне дали строительство Очистных сооружений в городе Альметьевск. Этот объект своевременно сдали и пустили. После этого обустраивал нефтяную площадь Минибаевскую Купольную части, работы на трассе, трубопроводы.

Затем дали строить Северо-Альметьевский Товарный парк, Котельный парк, Резервуарный парк и прочие коммуникации. После чего Акташский Товарный парк, сложные инженерные сооружения приходилось начинать с нуля и закончить пуском нефти со всем комплексом.

После окончания Акташского товарного парка работал по обустройству нефтяных площадей по всему юго-востоку Татарстана, вплоть до Набережных Челнов. Работал по строительству Чишминского товарного парка, также обустраивал Чишминскую площадь. Работал честно и с энтузиазмом, был творческий подход, получил множество почетных грамот. Стал отличником газовой промышленности СССР. Многих наградили орденами и медалями, но по всей вероятности меня мешало наградить то, что я был в плену.

Хотели принять в партию, но я, обжегшись в первый раз, категорически отказался вступать в партию, может, и это тоже помешало наградить правительственными наградами. Но все же через военкомат меня наградили Орденом Великой Отечественной и памятными медалями.

В 1979 году вышел на пенсию, но по возможности все равно продолжал работать. Инвалидности не дали, потому что я был в плену, и документов о контузии и ранении нет, они остались в Германии.

А теперь о семье: отец и мать были учителями, работали в деревне Тайсуганово и умерли по старости. Старшая сестра жила в Альметьевске, всю свою жизнь работала мед работником, и в войне участвовала.

Брат Валеев Теляк погиб в боях, был командующим взводом, лейтенантом.

Младшая сестра всю жизнь работала врачем, заслуженный медработник, жила в Уфе.

Воспоминания прислала София Гарипова

 
 
 
 
 
 



Читайте также

Он говорит: «Вот проедешь полтора или два километра, там будет проходить железная дорога. И вот у этой железной дороги ты будешь должен связаться с нашей разведкой. Пароль для связи – «замок», отзыв – «ключ»». И вот я, значит, доехал, нашел эту разведку. А немец уже был метрах в двухстах.
Читать дальше

Здесь не разбирали, где кто был раньше: пехота, связь, миномётчик, пулемётчик, санитар... Когда попал на фронт, не думал: куда пошлют – туда и шёл, и на Мамаев курган таскал боеприпасы, и кормил солдат, и таскал раненых… И второе ранение – тоже здесь. После первого же – я не ушёл, сам остался… убежал из госпиталя назад на фронт…...
Читать дальше

В одном бою получилось так, что командира взвода ранило, и мне надо было его вытащить. И когда я пополз, на меня вдруг поднялось несколько немцев, и идут. Метров 15-20 всего. Вот почему они не стреляли, не знаю. А я безо всякого. Положил автомат на живот и как дал очередь на весь диск… Сколько там чего, не знаю, но думаю, что попал. Тут...
Читать дальше

Но видимо мои ответы его не удовлетворили, потому что он ошеломил меня вопросом: «А где противник?» Я опешил: «Как, генерал и не знает, где противник?!» Ясно где - за Доном. Но он не дал мне ответить, разворачивается, показывает на воздушный бой: «Видишь самолёты?» - «Так точно, вижу!» - «Так вот там уже прорвавшиеся танки противника!...
Читать дальше

На следующий день начали бить по траншее. Я хорошо помню «шшшшш» — бац! - недолет! Потом «шшшшш» — бац! - перелет! Когда летит снаряд, и слышишь шум — «шшшшш» — значит это мимо. А если не слышишь, то держись! И вот на третий раз так и получилось. Взрыв! Огонь! Дым! Ничего не видно! Потом глаза протираю, смотрю — а где Володя? Нету!...
Читать дальше

Не достигнув города, на хуторе Мезенцево штаб 150 с.д. попал в окружение. Последняя телефонограмма, текст которой утром вручил мне полковник Любивый и приказал передать в штаб 9-й армии, состояла из нескольких слов: "Штаб 150 -й ведет бои в окружении".

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты