Я получил назначение на север, в Кандалакшу. Вот там меня и застала эта война. Я назначен был командиром саперного батальона 104 стрелковой дивизии 14 Армии. И вот в этой 14 Армии был начинжем этот Хренов. Он же в финскую войну получил Героя и звание генерал-майора. Но это все сделал ему Жданов. Ну и вот, я вступил в должность, война началась. Война, представляете - неподготовленность, все это было. Это ужас был. Немцы наступали, прорвали границу.
Был случай такой - я в штабе был, был свидетелем. Я при штабе же все время находился, в распоряжении командира дивизии по инженерной части и так далее. Прибегает полковник, из стрелкового полка, командир, который там сдерживал на границе, первую линию. И этот командир полка, не помню, полковник он был или майор или кто, прибегает и говорит, что полк разбит, и он один уцелел. Был такой случай. Командир дивизии, начальник СМЕРШа, начальник штаба - все пошли на место, разбираться. Полк воюет, а это он струсил и убежал. И там же его, как изменника Родины, расстреляли. Такой вот случай неприятный был.
Значит, немцы нажимали, нажимали, и насели на тылы дивизии. Захватили техническую базу, захватили продовольственную базу, вещевой склад и так далее. И оказались мы в кольце почти что. И мне пришлось моим батальоном выводить дивизию. Выводить через леса, лес сплошной. Делали просеки, и вывели дивизию в тыл. Это уже полтора месяца боевых действий прошло уже. И вот без потерь вышли туда, и через некоторое время, меня приказом командующего 14 Армией я назначаюсь командиром саперного батальона уже 42 стрелкового корпуса. За хорошую организацию меня повысили. Молодой капитан я тогда был еще, да, молодой. Я ведь кончил в 1934 году училище инженерное, а тут уже 1941 годы был. Сколько тут? Шесть лет всего. Правда, я в Вологде еще был недолго, был в Муравьевских казармах, в 19 саперном батальоне был на Радищева здесь, и под конец попал в училище командиром учебного взвода в 1936 году, а потом уже на службу. Но из-за моей фамилии - Штарк, в 1938 году меня уволили. Там в училище мерзавцы сидели преподаватели, которые протирали штаны, не знали строевой жизни - только преподавание, и получали за выслугу ордена и повышения. Они писали на меня. А я был секретарем партийной организации батальона. Меня снимают. Это было в 1938 году, точнее, конец 1937 года - самое массовое время, и меня увольняют. Я сразу писать протесты, и буквально через несколько месяцев был восстановлен и попал в Псков, не в училище, а в строй. А мне все равно, где служить. Ну и пошло это дальше.
Когда я уже был командиром саперного батальона 42 стрелкового корпуса, в октябре приходит директива Министерства Обороны - всех офицеров с иностранными фамилиями отправить в тыл. Меня снимают. Буквально в июле я назначаюсь командиром саперного батальона стрелкового корпуса, и тут меня снимают. Отправляют меня в Нижний Тагил, на Урал. Тогда я сперва назначаюсь начальником строительной колонны Министерства Обороны. Эта колонна там занималась строительством танкодрома, там ведь в Нижнем Тагиле танковый завод есть. Построили танкодром, потом землянки для эвакуирующихся из Ленинграда и так далее. А уже в июне 1942 года, даже в мае, пришел приказ - расформировать колонну, часть людей на фронт, а вот таких с фамилиями - в лагерь. В лагерь Тагилстроя НКВД. И вот судьба моя такая - я там находился, хотя я со шпалой ходил, эти энкаведешники мне все время говорили: "снимите, вы тут заключенный, вы никаких прав не имеете и так далее". Я им говорю: "Не вы мне это звание присваивали, не вы и снимете". И вот в этом лагере я как только поступил, с первых дней начала писать. Мне отказывают - я пишу. Опять отказывают - опять пишу. Это все шло через облвоенкомат НИжнего Тагила. Под конец уже облвоенкомат мне написал: перестаньте писать, ничего не выйдет, а я все равно писал. И вот в 1944 году меня наконец вызывают в Москву. К 1944 году я наконец добился того, чтобы получить новый паспорт, где национальность прописана "русский". А я же был тогда на положении заключенного, прихо;жу во Второй отдел, там сидит майор энкаведешник, говорю ему, так мол и так, мне предписание явиться в Москву. А там капитан еще сидит, и говорит: "Вы находитесь в ведении Министерства Внутренних Дел, мы не имеем права вас выпустить. Мы напишем в Москву, получим разрешение, и тогда поедете в Москву". Пока оно там до Москвы дойдет, и обратно. Все другие, кто был на положении заключенных, мне говорят, не езжай, а то тебя в пути могут снять и привести с этапом обратно. Но я с женой решил - еду и все, к едрене фене. Плевать.
Поехал в Москву, добрался нормально, встретился с генерал-майором в Министерстве Обороны. Через два дня я получил пакет к начальнику инженерных войск - я же находился в ведении инженерных войск. А я эе бывший штабист, все эти дела знаю, открыл аккуратненько пакет, прочитал, а там написано - вот капитан такой-то, в случае его призыва, можете его использовать в инжеренных войсках? Маршал Воробьев, начальник инженерных войск - он был начальником моего училища, меня знал прекрасно. И в финскую войну он был начальников училища. Он дал мне письмо с ответом - оно было открыто, незапечатано, и прямо так написано - при призыве будет использован. Опять говорят: подождите недельку. Прихожу через неделю, говорят, что вы доказали, что в русский, ничего общего нет и так далее. Но война идет с немцами, вам трудно будет. Я им говорю, я войну начал, мне не трудно было, а тут будет трудно? Езжайте домой, из лагеря вас освободим, война кончится, напишете рапорт и мы вас сразу восстановим. Слава Богу, что хоть из лагеря освободили.
Только некоторое время спустя, в Свердловске, я сумел призваться, после согласований с КГБ. Опять пришлось вскрывать пакеты и проверять, какие бумаги мне давали в пакетах. КГБ сказало, что против призыва ничего не имеет, но при этом военкомат должен учесть, что отец был немец. А у меня отец какой немец? Польский немец был, он умер в 1917 году. Мой дед был старшиной царской армии и служил там тогда, Польша же была частью Российской Империи! Вот он и сосватал своей дочкой, вот так вот и получилось. А родился я в Тбилиси.
Направили меня в запасной полк в Свердловске. Я сразу послал телеграмму в Москву маршалу Воробьеву, и получил назначение начальником штаба 5 инженерно-саперской бригады. Вовробьев меня знал хорошо, после финской войны я ему, как начальнику училища, машину достал. Так получилось, что у него не было машины, а у меня в Выборге трофейных машин было штук семь. И хотя на выезде из Выборга был шлакбаум - чтобы не разворовывали имущество, машину я ему доставил. Там и прослужил до конца войны. Представляете, бригада только что с фронта, все офицеры - боевые товарищи, все в орденах и медалях. Командиры батальонов - майоры, все с боевыи наградами. Два Героя Советского Союза. А я - какие у меня награды? Я же только начало войны застал, капитан, какие там награды.
Интервью: |
