22603
Снайперы

Саакян Арташес Самвелович

Я родился в России, в городе Армавир Краснодарского края. С седьмого класса, мне в голову влезло - поехать и увидеть, что представляет из себя моя Родина. В 1937 году после десятого класса приехал в Ереван. Здесь взаимоотношения немного грубыми показались. Хотел убежать. А потом подумал, от кого я убегаю - от своих? Нет. Я должен стать учителем, и воспитывать моих соотечественников. Так и остался в Ереване. Остановился у сестры.

В 1925-1926-е годах — это НЭП, вы знаете, разрешили людям богатеть. И вот два брата приехали в Армавир. Один с семьей: жена, дети; а другой – свободный ещё, молодой. Купили дом, открыли пекарню, начали печь хлеб и им торговать. Разбогатели. Этот свободный молодой парень, женился на моей старшей сестре. Советская власть, в 1928-1929-х годах начала преследовать тех, кто разбогател. Моя сестра с семьёй бежала и оказалась в Ехегнадзоре. Поскольку когда я приехал, в институт было поздно поступать, то зять, в это время заведующий столовой, нанял двух лошадей. И мы верхом объехали все Ехегнадзорские села.

В 1938 году я поступил в только что открытый двухгодичный Педагогический институт.

На втором курсе вышел приказ Министра просвещения: "направлять учителей русского языка в другие районы". И меня послали в село Калягярх, Тобелянского района.

Я очень стеснительным был. А в школе мне дали вести все уроки русского языка. Пятьдесят с чем-то часов в неделю! Значит, с утра я иду, занимаюсь, голодный. Хотя в кармане полно денег. Здесь нет ни магазинов, ни столовой. Только раз в неделю ездил в райцентр покупать хлеб.

В 1940 году уволился и поехал в Ереван. Вскоре, получил повестку в армию. Я скрыл, не сказал, что у меня бронь. Решил поехать в армию, а то голодным, на три ставки уроки преподавать не здорово. Деньги, масло были, но хлеба нет — есть нечего.

14 октября посадили в эшелоны, и повезли. Меня назначили старшим. Ехали шесть суток до Полоцка. 20 октября прибыли, а 26 октября шла проверка строевой подготовки моего 278-го стрелкового полка, в 4-й учебной роте, с которого я начал службу.

Строевая подготовка. Пропустили по отделениям, повзводно, поротно, побатальонно весь полк. В это время лейтенант Алуф подходит и мне на ухо говорит: “Саакян, сейчас тебя назовут, ты сделай шаг вперёд, тебе объявят благодарность. Ответишь: “Служу Советскому Союзу”. Я шесть дней только в армии! Но из всего полка я лучше всех маршировал. После этого я стал известным солдатом.

Через месяц — стрельба. Из трёх патронов выбил 28 очков и занял первое место. Опять получил благодарность командира полка. А потом, часовым назначали, приходили проверять.

Что происходило накануне войны?

— Генерал-полковник Павлов, до начала войны, послал в отпуск всех командиров полков. Например, у нас командовал начальник штаба полка – полковник Эдинец. Командиров полков не было. Все они были в отпуске. 11 июня еще до войны, тревога. Движемся пешком без оружия до города Лида, 450 километров от Полоцка. Оружие поездом повезут в город Лида, там и вооружимся. Мы шли только ночью, а днем спали в лесу, чтобы нас не заметили. Однако, западные газеты уже писали, что Советский Союз подтягивает войска на Запад. Политрук читает опровержение ТАСС: «Неправда то, что Советский Союз подтягивает войска к Западу». А мы-то, шагаем, смеясь.

Какая у вас была воинская специальность?

— Я был ротным снайпером.

Когда началась война, то какое у вас было настроение?

— Боевое. Мы были воспитаны так, что только Советский Союз во всём мире побеждает.

Вы задавали вопросы, почему отступаем?

— Вопросы возникали потом, а вообще мы сами себе отвечали.

Где вы находились 22 июня 1941 года?

— До города Лида оставалось 80 километров. Передвигались только ночью. Потом сказали, что 22 июня началась война.

Кто был командиром дивизии?

— Генерал-майор Бацанов Терентий Кириллович.

Какой номер вашей дивизии?

— 17-й. В неё входили: 55-й, 271-й, 278-й стрелковый полк, где я служил. Когда началась война, то у нас не было оружия.

Что случилось в последующие дни?

— На 5-6 день с начала войны начальник штаба, уже как командир полка, собрал нас в лесу и говорит: “Так мы всем полком не дойдем, ни назад к своим, ни вперед. Оружия нет. Давайте разбивайтесь на 5-7 человек и лесом пробивайтесь к своим, в направлении Минска”. Так и сделали, шли лесом, восемь дней хлеба куска в рот не брали. Зеленый лук, зелень в садах, в огородах, рвали и ели.

Город Лида уже была занят немцами?

— Конечно. Через несколько дней они уже Смоленск захватили. А мы чёрт-те где. Вот так начали пробиваться. Шесть человек было, трое русских. Все образованные ребята, близкие товарищи: Буборев Федор из Курска, Березовский район, село Березовка; один грузин - Джобава Квачи; и азербайджанец. Где бы я не был, они всегда за мной шли. Мы шли, вдруг - село. Пойдем хлеба достанем. Предупреждаю: “Подождите, может в селе уже немцы”. Я сел, этот грузин тоже сел рядом со мной. А ребята пошли в село, и там их поймали, а мы убежали в лес. Опять шли, только уже ночью, рисковали, подходили к селам, чтобы попросить кусок хлеба и немного картошки.

Какое у вас было оружие?

— Винтовки, к которым выдавали по пять патронов. Мы их получили, как только узнали, что война началась. Днем идем лесом, еще одно село. И Джабава Квачи говорит: «Я уже не могу, пойдем. Хоть кусок хлеба достанем» - “Нет, пока не стемнеет, мы в село не войдем”. Надеялся, что он без меня не пойдет. А он думал, что я один не останусь, пойду за ним. И мы расстались. Я остался один, совсем один. Пришёл в село, когда стемнело. Одна женщина сидит на крылечке. Поговорили. Она принесла картошки и мацони. Угостила. Говорит: «Если переоденешься в гражданское, я тебя оставлю». А тогда у нас воспитание – как это, снять и гражданское одеть! И я поел и пошёл. До конца села дошёл, сильный дождь начался. Я в сарай. Со мной была вещевая сумка и винтовка. Вещмешок под голову, плащ палатку постелил на сено, лёг спать. Утром просыпаюсь, смотрю: “Эй русский, ауфштейн!”. Так я попал в плен.

 

Посадили на грузовую машину и повезли в лес. В лесу стояла военная часть. Подошли, но я понимал, что говорят немцы. По глупости, когда шли лесом, нашёл командирский ремень со звездой. Что это? - показывает. Нашёл в лесу, - они поняли, наверное. “Папир, папир!” - какие могут быть у меня документы? Красноармейская книжка только. Потом позвали повара, что-то сказали, смотрю, повар принёс кусок хлеба, и сверху шпик - сало свиное. Я тут же все съел. Восемнадцать дней не ел хлеба.

Во всех нациях есть и хорошие, и плохие люди. Через минут десять этот же повар принёс целую буханку и ветчину. Тихо взял и в вещевой мешок засунул. А потом поздно уже вечером – вставай, в штаб. Только слово штаб понял. Пошли пешком, по дороге, часовой, который ведёт, попросил у товарища велосипед. Между прочим, в то время в немецких частях много велосипедов было. Велосипед дал мне вести, а сам сзади с винтовкой ведёт. Я говорю – иди садись сюда. Я повезу, хорошо на велосипеде катался. До села дошли, в один дом постучали. Открыли, немцы, немецкий штаб там. Что-то говорили, говорили, я тогда мало немецкий понимал. Тогда, один солдат с пистолетом в руках подошёл - “Садись на эту машину, в кузов”. Показывает пистолет, и говорит: “Если попытаешься убежать, я тебя застрелю! Садись”. Я сел в кузов нашего трофейного грузовика ЗИС, и мы поехали. Проезжали разрушенный город Минск. Долго ехали, я даже ориентир потерял. Темно, электричества нет, страшно было. Приехали – развалины: «Сходи с машины!». Спустился и думаю: не хотят уже со мной возиться. Уничтожат... Да и чёрт с ними! Я уже и не думал, что выживу.

Они крикнули какое-то имя, оттуда отозвались. Подошли, поговорили по-немецки. Меня повели в сарай. На полу спали наши солдаты. Подвели к углу, там по-немецки говорят – это наши советские немцы попали в плен, они как переводчики у немцев работали. Немцы подошли, по-немецки сказали: «Если выйдешь, тебя расстреляем». Потом, наши на русском языке передают, что: “если выйдешь, тебя расстреляют”.

— Утром просыпаюсь, кто дрова колол, кто тесто месил. Оказывается, я в пекарню попал. Встал, умылся, побрился, настоящей бритвой, не безопасной. У меня вещмешке были и ножницы, машинка, прибор, ножницы.

Вас обыскивали?

— Да, но ничего не взяли. Тогда я сразу закатал рукава, и давай тесто месить. Вот так 4,5 месяца я проработал на пекарне. За эти 4,5 месяца человек двадцать увезли в зелёный лагерь - так назывался лагерь военнопленных под Минском. В нём находилось около ста пятидесяти тысяч человек. А потом, 19 января 1942 года я почувствовал, что заболел.

Почему увезли людей?

— Они уже хлеба наелись им хотелось чего-нибудь ещё. Вот они буханки хлеба несли через забор, меняли на яйца, либо на что-то другое. Немцы увидели и сразу всех в общий лагерь. А я так думал, что уж лучше я хлеба вдоволь поем. Пекарня закрылась и нас также повезли в общий лагерь.

Тогда партия Дашнаков была и сейчас она есть, при советской власти их преследовали. Армянин меня отвёл в сторону, грузин - своего грузина. А остальные этот мусаватисты пошли в другие комнаты. И начали говорить про создание армии, которая будет воевать против советской власти.

Смешно, чтобы я пошёл воевать против своих. Нас было десять человек нацменов. Только я один сказал: “нет”. Остальные побоялись, согласились. Перед зелёным лагерем, командир подошёл, осмотрел список всех этих девяти. Командовали наши советские полковники. Абхазец кажется был, один полковник в белых перчатках. “Идите в строй. Саакян Арташес – иди в лагерь”. Этих девять в ту же ночь увезли. Куда увезли, я так и не понял.

В каком году это было?

— В 1942 году. В лагере мы на людей не были похожи, одни кости да кожа. Пришли на электростанцию, разгружать торф. Мне сказали: ты иди в общий лагерь. Но и здесь, повезло. Главный переводчик всего этого лагеря, армянин, завкафедрой немецкого языка московского университета. По имени Цолаг. Там его называли, Арменом.

Подошёл ко мне и говорит: “Молодец, что ты не согласился туда ехать, здесь я тебя всегда накормлю”. Позже, какой-то профессор Франгулян из Берлина, послал посылки всем армянам, военнопленным: плитка шоколада, табака, бумаги, даже туалетная бумага была. Позвали и дали нам эти... А так, армян осталось два человека в лагере, где больше двухсот тысяч военнопленных. Малхасян из Сухуми, врач. Он болел, в госпитале был, поэтому остался. Осенью 1942 года, нас погрузили в эшелоны, и повезли в Германию в город Трир.

Город Трир – точно как Ереван расположен. Наверху, где у нас сад Победы, колючей проволокой был обнесён большой лагерь. Здесь американцы, африканцы, французы – все национальности. Большой лагерь. В этом лагере отдельно от всех остальных отделили нас. Все военнопленные пользовались Красным крестом, помогали, а Советский Союз объявил: “У нас пленных нет, у нас только одни изменники”.

Разве я виноват, что попал в плен? Вот так, несправедливо поступили наши. Нам не помогали. Другие немцы через проволоку, все что получали, давали советским военнопленным. Несли французы, англичане и американцы. Они получали посылки через Красный Крест.

Через некоторое время мы должны были поехать в склад и получить обмундирование, новую одежду. Завскладом был военнопленный француз. Ребята подняли меня на нары, брюки на щиколотках завязали и начали в штанины завязывать конфеты, печенье, разные вещи. Так напихали, что я даже ходить не мог. Военнопленные были, как одна семья: сегодня я принёс всем посылки, завтра другой принесёт.

Через некоторое время нас разбили на рабочие группы и я попал в город Бецдорф. На железной дороге работал, менял шпалы, рельсы. Там хорошо было. Огороды, деревья, яблоки и т.д. Мы пользовались этим. Я год проработал в Бецдорфе, на следующий год, снова привезли в Трир. Нас разбили на рабочие группы. И я попал в Рур, в угольную шахту Вилия. Работал забойщиком. Работали на спине, на глубине шестисот метров. Зимой и летом голые, в одних брюках.

Я как-то говорил, что во всех обстоятельствах, в каких бы условиях ты не был, нужно оставаться человеком. Руководитель был Карло, немец. Он брал спицу, спица деревянная для укреплений, каждый метр прошли, нужно укрепление сделать. Вот эту спицу брал и начинал ребят колотить. А я брал другую спицу: – «Карл, сейчас я тебя начну. – Больше не буду». Вот такие взаимоотношения были у меня с немцами. Многие думали, что они хорошие. Говорили: «скоро немцы победят, скоро не будет Советского... А я наоборот говорил: «Рано или поздно, Советский Союз победит. И немцы со мной считались, как с равным человеком. Начальником участка был Штайгер. Когда ехал, его сразу узнавали. Все бежали работать, а Штайгер приходил: – «Артур, иди садись. Поговорим». И мы начинали спорить. Он считался со мной.

Шахта не раз останавливалась из-за бомбёжки. Нас посылали перекладывать черепицы. Поэтому, кто-нибудь и что-нибудь промышлял. Однажды один принёс убитого кролика. В тот момент полицейскими были наши украинцы, которые были намного хуже, чем немцы. Они проходили, обыскивали и находили у него кролика. За это его хорошенько избили и кролика бросили в сторону. Появившийся немецкий конвоир, со слезами на глазах, пошёл и взял этого кролика, пронёс в лагерь и отдал тому парню. А украинского полицая за это хорошенько избил. Есть хорошие люди среди всех наций. Этот момент я запомнил.

 

Вы заболели тифом?

— Да. 19 января 1942 года я почувствовал, что заболел.

Что делали немцы с больными тифом?

— Тифозных увозили в барак и сжигали. Старшему говорю, чтобы меня назначил дневальным. А то поеду на электростанцию, два человека должны разгружать, а я не разгружу, и партнёр не сможет один разгрузить. Если узнают, что я тифозный, меня пошлют в тифозный лагерь.

Дневальным он меня назначил. И каждый понедельник, машина приезжала, больных всех увозили. И вот в понедельник пришли, больных сажают везти в тифозный лагерь. А я пошёл подметать. Подошёл один немец: “Ты почему здесь?” – я дневальный. “А ну-ка, язык”. Язык показал. Сразу – “А ну-ка, в машину”. И меня увезли в тифозный лагерь. Приехал в тифозный лагерь, а там лежат больные. Вши, как будто горстью насыпаны на них. Все это я увидел, мне сказали, вот, ложись. Между этими. Я говорю: “никуда не лягу”. Пошёл к печке, сел и сижу. Начал спорить, они говорят - иди ложись, - а я не иду. Один армянин услышал, а там было так, двухэтажные нары - один человек лежит, а не несколько. Он спустился, узнал, что я армянин, говорит: “иди на моё место, ложись, а я уже выписываюсь”.

В это время рядом на двухэтажной койке лежал Бобырев Фёдор, с которым я служил, и вообще мы были очень близки. Когда я терял сознание, то Фёдор ухаживал за мной.

Эти три-четыре дня ничего кушать не хочешь. Только пить. В сознание пришёл, у него были часы. Эти часы Фёдор отдал повару, и каждый день мы лишний котелок баланды получали, так и выжили. Как бы я хотел его встретить...

Что вы знаете о Фёдоре Бобыреве?

— Он из Курской области, Березовский район, село Березовка.

Как получилось, что вы потеряли фалангу пальца?

— Я точно не могу сказать, но вагонетка опрокинулась и когда они её ставили на рельсы - произошёл несчастный случай. Меня сразу подняли наверх, в санчасть. Пришёл на перевязку, а она прошла так безобразно и быстро. Мясо отлетело, а кость осталась торчать. Сразу повели в операционную. В операционной накрыли лицо, надули наркоз и сделали операцию.

До какого времени вы работали на шахте?

— До 23 февраля 1945 года. В этот день американские самолёты налетели на Вайнаккер. Это было в два часа дня. Первой смене надо подняться, второй спуститься. Я во второй смене был. Не успел спуститься, там безопаснее - шестьсот метров. А здесь 80 лет тому назад, когда только копали эту шахту, всю породу высыпали и получилась гора, на которой росли деревья. Внизу был бункер.

Там располагалось бомбоубежище?

— Да. У бомбоубежища было несколько входов. Все побежали к ближнему входу, а я к дальнему. В ламповой одна девушка была, Ванда, с которой мы договорились. Как только тревога, мы встречались у этого входа. Погибло несколько человек, их растоптали. А я бегу, хотя и слышу, как бомба летит. Встретил Ванду, обнимаемся, целуемся и больше ничего не можем сделать. Когда тревога закончилась, вышли, узнали, что третья ночная третья смена, которая осталась в лагере вся погибла. Уцелела первая в шахте и вторая в бомбоубежище. После этой бомбёжки, шахта вышла из строя и перестала работать.

Какие события произошли после разрушения шахты?

— 23 февраля 1945 года нас начали гнать на восток, так как с запада шли американцы. Когда прошли город Липпштадт, то дальше путь держали уже через лес. 1 апреля шли мы и смотрим, перед колонной взрывается бомба. Здесь лес, здесь лес. Мы разбежались. И больше нас не смогли собрать. В апреле 1945 года американцы встретили нас! С этого момента я был освобождён. Начали обнимать, давать сигареты, шоколад и конфеты.

После этого мы пошли в городские казармы, где жили и работали наши русские девушки. Работали на фабриках, где делали патроны. Мы жили вчетвером, в одной комнате. В первый день пошли по магазинам, по складам - бери что хочешь. На второй день к нам приходят девушки, чтобы выбирать себе кавалеров. Мне не понравилась девушка, которая хотела меня взять и я остался один в комнате, а троих забрали девушки. На другой день меня взяла Беседа Зина. Она повела к себе, согрела воду, искупала, переодела, и в свою постель. А я не видел женщин, не понимал, что это такое. Она положила к себе в постель, пришла, обняла. 3 апреля 45 года стал мужчиной.

Так жили мы в Липпштадте до 21 мая. Потом к нашему лагерю подошли машины: кто хочет ехать в США – на эти машины, кто хочет домой - на эти. Я, конечно, первый побежал на ту, которая домой. С Зиной Беседой мы расстались.

Она поехала в США?

— Нет. Она, между прочим, первая сообщила домой, что я жив и здоров.

Американцы довезли вас до нашей зоны оккупации?

— Да. Был построен временный деревянный мост. Через этот мост нас и передали нашим.

Как вас встретили?

— Ничего. Командир так и сказал: “не зевай Хама, пока Ярмарка”. То есть тот, кто имеет ноги, должен ходить пешком. 3500 километров пешком прошёл от Эльбы до Калуги. Больше четырёх месяцев шли пешком. Помню ребят, с которыми шёл. Это Фёдор Васильевич Балан из Одессы, Сергей из Калуги и Женя из Подмосковья.

Там был фильтрационный лагерь?

— Нет. Мы помогали колхозам собирать урожай. Ведь мужчин в деревнях не было, а были только женщины. Один год проработал на шахте №61 Товарковского района Тульской области.

Вас проверяли?

— Да. Как узнавали, что Западный военный округ, 278-й стрелковый полк, так много не спрашивали. Знали, что нас продали. Из-за плена на работе нельзя было продвинуться вперёд – это была ошибка советской власти.

 

Немецкие военнопленные работали с вами в Туле?

— Нет.

Вы получали информацию о положении на фронте?

— Конечно. Знали, какое положение было на фронте.

О чём, в первую очередь, вы вели разговор в плену?

— О хлебе.

У вас было желание отомстить немцам?

— Нет. Ведь среди немцев были очень добрые и хорошие люди.

Был ли порядок, когда вас освободили?

— Некоторые ходили грабить в сёлах и т.д. Их расстреливали немцы. Зачем такие вещи делать, я никогда не стремился какое-то барахло, привезти домой, мне нужна только свобода.

Какое отношение к военнопленным было в Советском Союзе?

— Нормальное было.

Будучи в плену, узнавали ли вы известия с фронта?

— Да. Я с немцами разговаривал, и они рассказывали нам всё.

Где вы выучили немецкий язык?

— Там же. Я очень хорошо разговаривал на немецком языке. Я уже 50 лет не говорю, алесс фергессен.

Каково было отношение к американцам, когда они вас освободили?

— Очень хорошее.

Когда шагали в Калужскую область, то вы шли под конвоем или сами?

— Сами. Причём я всегда шёл первым.

Нормально встречали?

— Нормально.

Вас кормили или сами кормились?

— Сами. Бывало, наберём картошки с огорода, поедим, но нам этого не хватало. Двое делают палатки, а двое идут на промыслы.

Вы вчетвером держались?

— Да. Причём двое делают палатки, а двое идут на промыслы. Однажды наберём картошки с огорода, но нам этого не хватало. Так и держались вчетвером.

Как сложилась ваша судьба после войны?

— В 1946 году поступил приказ КГБ от том, что те, кто до войны учился в высших учебных заведениях, должны быть освобождены для продолжения учёбы в высших учебных заведениях. Так я и приехал в Ереван, в родную Армению. Когда я приехал в Ереван, то мне предложили сразу поступить на второй курс. Я от этого отказался по причине того, что хотел поступить на первый курс, и поступил. Именно тогда я и женился. Мне тогда было 28 лет, а моей жене - 17 лет. В те годы моя жена только окончила 10-й класс и тоже поступила на первый курс.

Но вот прошло уже семь с половиной лет, как её нет рядом. Поэтому время я провожу очень дисциплинированно. Каждое утро обязательно зарядка, хороший завтрак и коньяк. Очень бодро себя чувствую.

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка:Д. Лёвин

Рекомендуем

Я дрался в Сталинграде. Откровения выживших

К 75-летию начала контрнаступления под Сталинградом!  
Дань памяти тех, кто выполнил Сталинский приказ "Ни шагу назад!", выстояв под сокрушительными вражескими ударами, кто сдержал клятву "За Волгой для нас земли нет!" и совершил невозможное, сломав хребет "непобедимому вермахту", кто выжил "в окопах Сталинграда", чтобы рассказать о решающем сражении Великой Отечественной. Их живые голоса, их "окопную правду" Вы услышите в этой кн...

Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Самая полная энциклопедия

Уникальная иллюстрированная энциклопедия ведущих военных историков. Самый полный иллюстрированный путеводитель по событиям 1941-1945 гг.
Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества нельзя осмыслить фрагментарно - только лишь охватив единым взглядом. Эта книга впервые предоставляет такую возможность. Это не просто хроника боевых действий, начи...

Самоходчики

Великую Отечественную войну Красная Армия встретила, не имея на вооружении самоходных артиллеристских установок. Но уже в конце июля 1941 г. в части стали поступать первые самоходки ЗиС-30, которых, однако, было выпущено всего 100 штук.
В конце 1942 г. Красная Армия получила первые штурмовые САУ – СУ-122, а в 1943 г. в части стала поступать легкая самоходка СУ-76. Всего же на фронтах Великой Отечественной войны воевало более 25 000 самоходных артиллеристских установок, покрывших себя неувя...

Воспоминания: Снайперы

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus