Гайнанов Насибулла Шарафуллович

Опубликовано 14 ноября 2017 года

857 0

Родился в 1906 году в селе Аитово Бижбулякского района Башкирской АССР (тогда еще не существовавшей), умер в 1961. До призыва работал в колхозе, был его председателем. Призван Бижбулякским РВК 23.07.1941 года. На фронте с февраля 1942 года. Всю войну прослужил связистом в 8-й гвардейской стрелковой дивизии (Панфиловской). Награжден медалью "За отвагу" 22.04.1944 (приказ 41/н) и орденом Славы III степени 12.10.1944 (приказ 117/н). Вернулся домой в ноябре 1945 года.

Шоссе

На фронте умереть можно в любую минуту. Сперва всего боишься и ждешь её, точнее опасаешься, но потом привыкаешь, и как будто так и должно быть. Но время от времени костлявая напоминает о себе, о том, кто здесь хозяйка, и мы склоняем головы, мы понимаем, что наша жизнь очень хрупка и оборваться может в любое мгновение, и то, что мы до сих пор еще живы – на то воля случая. Или Бога.

Лежишь в глубоком снегу с товарищем, куришь, разговариваешь, он сперва отвечает, а потом молчит, и ты вдруг понимаешь, что его уже нет, шальная пуля сквозь снег поразила его в сердце, он даже не вскрикнул, даже не дернулся! А ты, оказывается, несколько минут разговаривал с покойником. И мог легко оказаться на его месте.

В апреле 1945-го в Восточной Пруссии мне приказали проложить связь в лесу, мы шли с напарником вдвоём, у каждого двухпудовая катушка телефонного провода. Напарник – молодой парнишка, на меня смотрел как на бога, всё за мной повторял, даже шёл след в след. Или мин боялся?

Путь нам преградило шоссе. Чтобы вы меня поняли, я должен вам пояснить. Это немецкое шоссе. Прямое как стрела. Ни одного поворота, ни одного пригорка. Где-то далеко засел немецкий пулемётчик и постреливает, предупреждает, мол, не суйтесь лучше, а то плохо будет. У немцев даже в конце войны с боеприпасами особых проблем не было, они их никогда не берегли, не то, что наши. В это время правда у нас тоже снабжение наладилось, и кормить стали боле-мене, и патронами-снарядами снабжать, но по привычке наши пулемётчики никогда пулями не сорили, берегли и боекомплект, и стволы. А этот нет, этот так не привык. Ему спокойнее стрелять. Даст короткую, ждёт полминуты или минуту, потом снова. Пули летят впритык к асфальту, некоторые задевают, рикошетят с визгом вверх, оставляя на дороге рваные полосы.

Смотрел я на них, смотрел, ждал, будет он поднимать их вверх или нет. Не поднимает. Так ему больше нравится. Чтоб визжали и рикошетили. Так страшнее. Ну, думаю, была - не была, помолился про себя, схватил катушку, рывком поднял на плечо и – бегом через дорогу. Потом пару дырок в шинели нашёл, но ноги целые. Повезло. А напарник нет что бы подождать, осмотреться, узнать что немец делать будет, а потом уже решать, сделал так, как привык: повторил мой трюк один в один. Ему бы ползком, а он в полный рост. Немец увидел, что кто-то дорогу перебежал и поднял струю на метр-полтора, и мой напарник как раз в это время побежал, ну и срезал он его. Так на дороге и остался. Я ничем не мог ему помочь, даже если он и ранен был. А ты говоришь, связистом безопасно быть. Гибнут все!

Чудесное спасение

В тот день всё было как всегда. Пасмурно, дождь иногда начинает моросить, солдаты съёжились, головы в воротники шинелей затянули, после завтрака сидят на дне окопа, курят, вшей гоняют.

Дивизия месяц в обороне, в ротах по 20-30 солдат, пополнения нет и никто нас не меняет, в тыл выводить на переформирование не спешит, словно забыли про нас. Я сижу в землянке командира роты рядом с телефоном, связи нет, на ремонт линии должны выходить полковые связисты, вот я и жду когда они ее восстановят и мне позвонят проверить. Ротный сперва со мной сидел, потом пошёл по взводам с проверкой. То ли посты проверял, то ли еще что. Мне перед уходом сказал, мол, сиди тут, никуда не уходи, как связь появится - мне доложишь!

Мало у нас осталось солдат, это меня в заблуждение и ввело. Если бы была хотя бы половина состава, я бы впросак не попал. Солдат всегда слышно. Один идёт по траншее котелком звенит, второй говорит что-то, третий лопатой стрелковую ячейку правит, землю скребёт, жизнь не прекращается ни на минуту. Да и немца обычно слышно. Особенно ночью, они ракеты пускают каждые несколько минут и из пулемёта постреливают трассирующими. Если так – то всё в порядке, немец на месте и уходить никуда не собирается, ни вперёд, ни назад, можно спокойно заниматься своими делами. А вот если он затих – жди неприятностей. Или отошёл или наоборот к нам пополз.

Итак, мало солдат – мало шума. После еды к тому же солдаты обычно затихают, если никто их не тревожит, кто не на посту, те спят. Я тоже немного задремал. В землянке тихо, ветер играет плащ-палаткой на входе, она шуршит, как будто что-то рассказывает на своём языке, то ли жить учит, то ли на неё жалуется. Очнулся – тихо кругом. Подозрительно тихо. Ну то есть как будто никого нет, я тут один остался. Ну, нет, думаю, не может быть такого. Не могли меня одного оставить, просто спят все, и часовые утомились глядя в одну точку, молчат. Поднял трубку, ручку покрутил – нет связи. Выйти что ли оглядеться? И вдруг слышу шаги. Ну, слава Богу! Показалось. Все на местах. Но что-то внутри кольнуло меня, заставило встать на ноги, взять в руки автомат и встать сбоку от входа в блиндаж. Шаги всё ближе: шарк, шарк, шарк, и вот материя отодвигается и в проходе появляется немецкая каска! Длинный фриц попался, я тоже немаленький, а этот еще выше, ему пришлось сильно нагнуться, чтоб залезть в нашу берлогу, к тому же со света он в ней ничего не видел.

Ударил я его прикладом по этой самой каске, он упал, я выскочил наружу и бежать в тыл к своим! Бегу, а спиной уже выстрелов жду. Сейчас они меня увидят и начнут палить. Хорошо, если пулемёта у них под боком не окажется. А если нет, то конец мне. Тут ровное поле метров 150, потом подлесок еще метров 100 и только потом лес. Давно я так быстро не бегал! Как в детстве от разъяренного быка! Дыхание спёрло, в лёгких свистит, аж больно, в глазах скачет! Но пронесло, немцы только-только занимали наши позиции, не успели еще толком их освоить, мало их пока еще было, не все подошли, да и не ожидали они такого. Несколько выстрелов из карабинов, когда я уже в подлеске был, наполовину им скрытый.

Через полчаса ли час догоняю своих на дороге. Ротный увидел меня и удивился: «Гайнанов, ты жив что ли? А мы уж думали тебя немцы пристрелили или в плен взяли!» Забыл он меня в своей землянке. Пришёл внезапно приказ со связным из полка срочно сменить позиции, отойти в тыл, вот в суете про меня все и забыли. И то, что я спасся – чудо. Ангелы уберегли. Вовремя подтолкнули в бок, мол, бережёного Бог бережёт!

Диверсант

Третьего дня ранили меня в левую руку. Осколок кость не задел, но всё равно в роте мне оставаться было нельзя, ребята перевязали меня, ротный отправил сперва в санроту, а оттуда меня направили в медсанбат. Саней свободных с повозочными не было, да к тому же я ведь ходячий, что мне каких-нибудь 5 км? Дорогу я знаю, в тылу часто бывал по делам, я же связист, так что закинул вещмешок за плечи и вперёд. А дело к ночи было, зимой рано темнеет, пока по дороге шёл ещё ничего, а потом как в лес свернул, так уже тропинку едва видно, к тому же намело за день, поэтому шёл я не торопясь, приглядываясь.

Вдруг, слышу, сучок треснул! Я остановился, спрятался за сосну. Кого это нелёгкая несёт на ночь глядя? Разведка что ли на дело пошла? Гляжу: идёт. Один. В маскхалате. Подозрительно. Я подождал, когда он подойдёт поближе и кричу ему: «Стой, кто идёт! Стрелять буду!» А у самого даже ножа с собой перочинного нет. Но он-то ведь об этом не знает! Остановился он, посмотрел вокруг, да и молча повернул в обратную сторону. Диверсант! Не иначе! Свой бы крикнул, мол не стреляйте, мол свои идут. А этот развернулся и тикать. Ну, думаю, что делать? Поймать его, гада, или пусть идёт? У него же наверняка автомат на шее висит или хотя бы пистолет за пазухой. Если за ним бежать, он заметит и начнёт отстреливаться, к моей ране еще пара дырок прибавится. Нет, думаю, его надо у просеки перехватить, он к ней идёт по глубокому снегу, хоть и напрямки, но медленно, а я вокруг бегом его быстрее буду.

Так и сделал, назад по тропинке, потом направо по другой, обогнул рощу, выскочил на просеку, по ней махом до того места, где он по моему предположению выйти должен. Зашёл в нее, чтоб на открытом месте не торчать, затаился, жду. Вот он, родимый, идёт, оглядывается. Все его страхи сзади остались, в тёмном лесу за спиной. А спереди просека, там уже почти светло, чего её бояться? Как он повернётся назад, я метров 5-7 перебегаю в его сторону, потом снова, дистанцию сокращаю. И вот он на меня почти идёт, тут уже хочешь - не хочешь а надо выскакивать из-за дерева и прыгать на него, а то он первый меня увидит и застрелит. Сбил я его с ног, прижал к земле, руку выкрутил, она пустая, без оружия, он лежит мордой в снег, пытается перевернуться, кричит: «Отпусти, сука! Руку сломаешь!» А я ему: «Ах ты шалава немецкая! Сам сломаю, сам и починю!» Я не мог его отпустить. У него 2 руки, у меня одна. Или полторы в лучшем случае. Он опомнится, скинет меня, или пристрелит, или так переборет, а потом сбежит. Крутил я ему руку, крутил, он орал как свинья на скотобойне, потом там что-то хрустнуло и он затих, сознание потерял. Я поднялся, думаю, а теперь-то что? Притащить я его к своим не смогу. Надо за подмогой идти. Дошёл до медсанбата, говорю, помогите диверсанта приволочь. Ребята взяли носилки, сходили мы на место, переложили его на них, принесли в санчасть. Стали с него маскхалат снимать – а форма-то наша, капитан. У меня сразу какое-то нехорошее предчувствие случилось, не обознался ли я? А вдруг это наш? Но, с другой стороны, если так, то чего же он от меня драпал-то? Врач посмотрел, говорит, у него болевой шок, сухожилие повреждено, ничего ты так мол постарался! Мог и убить на хрен! А у меня тоже рана от борьбы открылась, медсестра мне перевязку сделала, потом место на нарах указала.

А утром начальство нахлынуло, этого капитана потеряли, а тут из санбата докладывают, что мол какого-то капитана в лесу связист поймал и избил. Они видят – их это капитан. Он очухался, говорит, мол, я на него напал и избил то ли из личной неприязни, то ли ограбить хотел. Ничего такого я не кричал, ни о чём не предупреждал, подкараулил – и всё. Я, конечно, сопротивляюсь, кричу, мол, да вы не слушайте его! Сходите в лес, следы посмотрите, кто куда шёл и как, увидите, что он сперва вперёд, потом обратно повернул, когда я его окликнул, мои следы увидите, как я его вокруг оббежал и на выходе из леса подстерёг. Но кому же охота куда-то там идти и следы разбирать! Тем более что их с утра припорошило уже. Капитан – штабной офицер, на хорошем счету, почему они ему не должны верить, кто я такой?

Ну, понятное дело, меня сразу же под арест, какой уж тут санбат, сижу я и думаю: всё, отвоевался. Самое обидное – от своих смерть принять как изменник Родины. Как последняя гнида. Вот уж не думал! Вот позор-то! И главное – за что? Где же справедливость?

Два дня провёл в душевных муках, на третий вывели меня на улицу, гляжу: за углом снег расчищают. Готовятся. Сейчас рыть начнут. Или меня заставят. Как глупо всё!

Вдруг слышу окликает меня знакомый голос: «Гайнанов! А ты что тут делаешь? Почему с непокрытой головой и без ремня?» Это один подполковник, мы раньше когда-то вместе воевали, только он тогда капитаном был, а я у него в блиндаже сидел, по линии бегал. Я обрадовался встрече, вижу, человек вырос по службе, может, поможет. Конвоир вообще-то не допускает к арестованным посторонних, но знакомого моего постеснялся, подполковник всё-таки. Объяснил я ему что да как, он почесал затылок: «Ладно, стой здесь!»

Через полчаса меня в избу позвали, дали бумагу, мол пиши объяснительную, что да как. После отправили назад в санбат. Я ему, как же вам это удалось? Что вы им сказали? А он, мол, я им напомнил, что раненых без сопровождения в санчасть отправлять запрещено, как и ходить вблизи передовой по одному. Капитан тот тоже один был. И непонятно с какой стати попёрся ночью через лес, за каким таким делом, почему убежал, когда его окликнули? Не в самоволку ли к милашке в соседнюю деревню намылился? Допросите его, говорю, расследуйте это дело скрупулёзно, у вас тут офицеры по бабам бегают, а вы солдат невиновных расстреливаете за это! В-общем решили они это дело замять.

А снег тот для артистов расчищали, концерт после обеда был, песни под гармошку пели и танцевали. Вот такие дела…

Прислал Гайнанов Ильдар




Читайте также

Здесь мы стояли, пушки, танки – всё сзади нас было. Это была вся артподготовка, все эти снаряды «катюш», всё это через нашу голову пролетело. Потом, когда кончился артналёт, мы вызвали самолёты, они начали бомбить, потом пошли танки, а уж за ними пошла пехота. А после этого пошли обратно раненые. Раненых много шло. И мы как раз...
Читать дальше

Командова­ние понять можно. Перед ата­кой даже специальная коман­да была: «Выпить по сто!» Де­лалось это, чтобы притупить страх присущий всем. А его было много: страх стрелять в другого, страх лишиться собственной жизни, неосознан­ные, почти физические страхи от свиста пули, взрыва снаря­дов. В 1941 году были случаи, когда...
Читать дальше

Вылезли на улицу, видимость стала еще хуже, к туману прибавился дым. Воздух наполнен пороховым газом. В это время со мной получилась одна неприятность, сильно мешавшая мне в наступлении. Нужно было снять антенну, я поставил упаковку питания, которую я должен нести, на бруствер траншеи, а сам полез на блиндаж ее снимать. Прыгая...
Читать дальше

Вместе с командиром роты мы стали продвигаться вперед, но наткнулись на стену огня. Командир приказал окапываться. С напарником выкопали ячейку на двоих. Забыл вам сказать, что моим напарником по счастливой случайности стал мой друг детства - Иван Кирюхин, с которым мы сидели за одной партой в школе. Замечательный парень,...
Читать дальше

12 января началась очень мощная артиллерийская подготовка. Говорили потом, что это была самая мощная за всю историю Великой Отечественной войны артиллерийская подготовка. В 8:30 я вышел из своей землянки, стою. Тихо, темно. И вдруг смотрю в сторону Ладожского озера: оттуда на меня движутся две горящие ленты. Будто два шнура горят...
Читать дальше

Когда на нашем пути попался немецкий госпиталь, мы увидели жалких, беззащитных и больных немцев. Ни у кого из нас не поднялась рука для отмщения за издевательства, чинимые ими над нашими соотечественниками.

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты