Давиденко Василий Федорович

Опубликовано 22 июля 2006 года

14755 0

Ханко

После финской войны наше правительство взяло в аренду полуостров Ханко на тридцать лет. Мы, правда платили там порядочно. Наша задача была не допустить ни одного финского корабля к Ленинграду. Наш 7-й стрелковый полк был выведен из состава 24-й Самаро-Ульяновской дивизии, переименован в 335-й сп, и введен в 8-ю отдельную стрелковую бригаду. Когда мы на Ханко приехали, офицеров поселили в домах, не таких, как у нас, а в хороших. А пехота не была распределена, так что строили казармы, столовые, все помещения и так далее.

Мы там построили хорошую оборону. Был там такой случай. У меня был такой разведчик Арлунов, НП на сосне высоко был, стереотруба там стояла. Он прибежал, весь мокрый, и докладывает: «товарищ лейтенант, на скале и под скалой немцы поставили сто орудий на прямую наводку!». Я испугался, побежал туда. Взобрался на сосну, смотрю - нет орудий! Оказалось, что это тень от сосен так на скалу падала, что он их принял за орудия. Вот так вот.

На полуострове Ханко я был сначала командиром взвода и потом командиром батареи. Там нас застала Великая Отечественная Война. Были очень трудные бои. Общую обстановку мы знали, но не знали, что война начнется именно 22 июня. Перед началом войны я ездил в Ленинград за пополнением, и привез 450 человек пополнения, так что я ничего не знал. Нам было запрещено говорить о том, что немцы вот-вот нападут. Повышенная боевая готовность была всегда. Мы трижды проверяли боевую готовность накануне войны. Матчасть, подвоз боеприпасов, работа расчета. Мы все и наши орудия на Ханко были в ДЗОТах. Амбразура широкая. Пушки были 76 мм с коротким стволом, 27 года образца. Помимо этого был противотанковый ров. Мы стояли как раз на Петровской просеке.

У нас там был один герой. 1 июля ночью финны пошли, и дошли до проволочного заграждения. Километра полтора от НП. И вдруг я слышу, что орудие прекратило стрельбу. Я переживаю, а орудие не стреляет. Я думаю, что орудие уже того. Звоню по телефону, телефон не работает. А в это время через проволочное заграждение уже лезут финны. А потом, через две с половиной минуты заработало орудие, причем очень хорошо. Оказалось, что когда они стреляли, была осечка. А когда осечка, надо снаряд вынимать. Гильзу вынули, а снаряд остался. В таком случае надо взять выбойник, выходить из Дзота - а финны уже в 80 метрах - и выталкивать снаряд. У нас там был отличный наводчик Шишкин (уже потом, когда мы приехали в Ленинград, он пошел на курсы, закончил училище, а потом и Академию) так вот, он кричит заряжающему «давай разрядник», и в течение двух минут он разряжал орудие. Расчет в укрытии. Там нужно было очень осторожно делать, чтобы снаряд в стволе не взорвался. Но все обошлось. Вот такие были случаи.

А потом мы все там бросили. Все сломали, сожгли, Боеприпасы зарыли. Орудия вывели из строя - песком ствол засыпали, и потом стреляли. Это разрушало нарезку в стволе. Лошадей было приказано расстрелять - орудия были на конной тяге. Я ездового вызвал, передал приказ. Он говорит: «я не буду лошадей расстреливать, если хотите, можете меня расстреливать, но лошадей я стрелять не буду».

Вот так. Потом - эвакуация. Мы шли на «Лайне», рядом с «Иосифом Сталиным». Она была страшно перегружена. Мы поставили наблюдателей, и дежурили всю дорогу. Мы потеряли в общей сложности около восьми тысяч человек. Минные поля стояли очень часто. Та же участь постигла «Иосифа Сталина». Я видел, как тральщик финны подбили. Мы остановились, тральщик тонул, часть народа мы взяли к себе. Потом, когда «Иосиф Сталин» снова пошел, опять - взрыв, и он потерял управление. Там было такое… Нас сопровождали 28 кораблей, кораблики маленькие, могут взять человек 20-15, а там такая масса на Иосифе Сталине. И в воду падают, и на корабли… Шишкин, мой наводчик, когда это все увидел, из мешка своего достал консервы и стал есть. Я ему говорю: «что ты делаешь?» Он говорит: «я вижу, что творится. Поем, так буду сильнее себя чувствовать, выплыву, останусь в живых». Когда мы эвакуировались, всем приказали - кто сколько может - бери с собой продуктов. Потом Иосиф Сталин прибило к эстонскому берегу, и немцы всех, кто на корабле оставался, взяли в плен. Офицеры все переоделись в солдатскую форму, и ни один солдат не выдал офицера в плену.

Я должен еще сказать, что мы там потеряли знамя нашего полка. Наш корабль не был подбит, но знамя было на «Иосифе Сталине». Кто-то из бойцов его обвязал вокруг пояса, и пропал с ним. Там еще погиб мой командир взвода связи. Когда корабли подходили и перегружали людей с тонущего «Сталина», там такое было! И он упал в воду. Есть положение, что если знамя потеряно, то полк расформируется. Нам даже командование объявило, что полк расформируют. 8ю бригаду переименовали в 136 стрелковую дивизию, а наш полк переименовали в 269 стрелковый полк. После этого мы участвовали в боях по прорыву блокады.

Прорыв блокады Ленинграда

К началу прорыва блокады я уже был начальником артиллерии полка. Вы знаете, какие там были условия. Левый берег крутой, 12-14 метров высотой, передний край противника по самой кромке берега. Операция была очень трудная, сложная, я бы сказал - уникальная. Передний край обороны противника - почти по кромке берега. Так вот, прежде чем атаковать противника, необходимо форсировать Неву, она там широкая, метров 600. Затем - нашей тяжелой артиллерии, минометам и Катюшам по переднему краю стрелять было нельзя. Потому что при рассевании мы могли бы разбить у берега лед, и пехота не могла мы атаковать противника. Поэтому Говоров приказал - всю живую силу, все, что у немцев есть на переднем крае - уничтожить только прямой наводкой. Такого еще никогда не было у нас. На моем участке, участке наступления полка, было 28 орудий. Во время артиллерийской подготовки мои артиллеристы уничтожили и подавили все огневые точки немцев на нашем участке. Когда пехота 269 стрелкового полка бросилась через лед, потерь не было. А в других полках нашей дивизии были небольшие потери.

Когда мы готовились к этому, Митрохин, мой разведчик, полтора месяца рисовал панораму переднего края. Он ее рисовал со всех точек, и как он ее нарисовал! При помощи этой панорамы я объяснил всем расчетам, где их цели, и они могли бить по ним и ночью, и днем. Когда началась артподготовка, перед атакой комдив приказал оркестру сыграть Интернационал. Когда пехота услышала эту музыку, она бросилась вперед. И вдруг одна огневая точка немцев на моем участке заработала. У моих артиллеристов был приказ: если ваша цель подавлена, а работает какая-то другая, то бей немедленно! И все мои орудия как рванули по этой огневой точке! 11 числа мы получили приказ, и ночью выкатили орудия в капониры. Орудия были у меня 45- 76- и 122 мм. Мы в этой операции очень многому научились. Мы так наблюдали за передним краем! Сидим, и вдруг - метель. Смотрим: амбразуру немецкого ДЗОТа занесло снегом. Смотрим - и день спустя она занесена снегом, и два дня, и три дня - все еще занесена снегом. Значит, ложная! Мы это сразу брали на заметку. Так мы добивались низкого уровня потерь. Симоняк, наш комдив, от нас всегда требовал две вещи. Первое - без разведки, без разведданных - не воевать вообще. Второе - всегда делать так, чтобы понести минимальные потери.

В общем, артиллеристы мои поработали хорошо. Я за это дело получил Орден Красного Знамени. После прорыва блокады 136-я дивизия стала 63-й гвардейской, а мой полк - 188-м гвардейским полком.

Снятие блокады

В снятие блокады мне уже присвоили майора, и я был начальником артиллерии 188-го гвардейского стрелкового полка. Снимать блокаду тоже было очень тяжело. У немцев было две оборонительных полосы - одна сразу за Пулковскими высотами, вторая - в районе Красного Села, там где Воронья гора. Высота Пулковских высот над уровнем моря - 60 метров, Красное Село - 120 метров, а Воронья гора - уже 170 метров. Поэтому немцы видели любое наше передвижение, и жестоко с нами рассчитывались.


Из представления к Ордену Александра Невского за бои по снятию блокады Ленинграда

Начальник артиллерии полка, гвардии майор Давиденко в бою в районе Пулково - Дудергоф хорошо организовал огонь орудий прямой наводки, огонь минометных рот батальонов и минометных батарей, в результате чего были подеаны проходы в проволочных заграждениях, что обеспечило беспрепятственную атаку пехотой переднего края. Кроме того, почти все огневые точки противника были подавлены и уничтожены орудиями прямой наводки. Подавляющее большинство огневых точек противника во время атаки и в период боя в ближайшей глубине контролировалось огнем орудий прямой наводки и не препятствовало нашей пехоте. В период боя, при выходе подразделений в район Большой Лагерь, тов. Давиденко проявил также организованность в подтягивании артиллерии и минометов к боевым порядкам пехоты. Пехота во весь период боя была поддержана огнем орудий прямой наводки и минометов. Во время боя за овладение Вороньей горой Давиденко был ранен и ушел в госпиталь после вторичного моего приказа. Гвардии майор Давиденко достоин правительственной награды - Ордена Александра Невского.

Командир 188-го гв. сп гвардии полковник Шерстнев.
23 января 1944 года


Там я получил ранение. Я сначала отказался от госпиталя, потому что 18 числа мы уже были у подножья Вороньей горы, а 19 числа уже начался штурм Вороньей горы. Мои артиллеристы так хорошо работали - на руках орудия за пехотой 12 километров тащили! - что мне очень хотелось, чтобы они отличились и при штурме Вороньей горы. 18 числа меня ранило, сначала ничего себя чувствовал, а к 11 часам поднялась температура, кровь начала снова идти. Ранен я был в область левой лопатки. Доложили Шерстневу, командиру полка, он пришел, и отправил в госпиталь. Два месяца я пролежал в госпитале. Потом вернулся в полк, и Шерстнев мне говорит: « я отправляюсь на повышение, на должность замкомандира дивизии. Уже есть приказ о назначении тебя командиром 188-го гвардейского стрелкового полка». Вот так, за десять лет службы в одном и том же полку, я прошел от рядового красноармейца до командира полка. После этого нас перебросили на Карельский перешеек.

Бои на Карельском перешейке

Это был мой первый бой в должности командира полка. Воины мои хорошо поработали. В первый день прорвали оборону и продвинулись на 19 километров. Не только мои, но и другие. Я был награжден орденом Суворова третьей степени. Потом на Карельском перешейке, 1 июля 1944 года, я был очень тяжело ранен. Это было уже около Выборга, Тали-Ихантала. Там немцы нас очень сильно бомбили, и мы понесли очень высокие потери. Вся местность была усеяна камнями, здоровыми валунами, мы за ними спрятались. Первая партия бомб нас не накрыла. А немцы нас заметили, и зашли на нас с тыла. И начались высокие потери. Я был ранен, надо было вывезти меня, а финны рядом! Машина не могла подъехать. Танкисты сказали, что меня вывезут на танке. Я им сказал, чтобы они сначала разведали маршрут, по которому ехать, чтобы быстро проскочить опасную зону. Они два часа ползали там, искали маршрут. Я взял себе фляжку спирта, меня положили на танк, и вывезли меня. За меня остался Банников. После 1 июля тоже были очень серьезные бои, и они там без меня возились. Наступления уже не было, так как наши потери были очень высокими. Скажу Вам, что когда я лежал в госпитале, Щеглов, наш командир дивизии, приезжал и вручал мне орден Суворова. Он говорил, что в полках осталось по 200-150 человек активных штыков. Очень и очень высокие потери были.

В 1944 году финны были уже не те, что в советско-финскую войну. В первый день, когда мы должны были форсировать реку Сестру, Щеглов, командир нашей дивизии, сообщил, что мост заминирован. Если мост будет взорван, то тяжелая артиллерия и танки задержатся. Так что нам было необходимо захватить мост целым. Мост захватили, и два батальона форсировали реку. Там, как оказалось, как раз напротив моста, был ДОТ, который мы не обнаружили. Он нас задержал и мы понесли потери. Потом мы сумели этот ДОТ разбить и двинулись дальше. Оказалось, что пока мы там с ДОТом возились, финны бросили к нам целый батальон на велосипедах. Когда мы быстро вышли к этому ДОТу, то финны побросали велосипеды и удрали. Правда, наш командир минометной роты по роще бил, где они сидели. Финны перепугались и бросили все. Что я хочу сказать? Если бы это было в финскую войну, то такого бы не было, чтобы они велосипеды побросали и удрали. Под Иханталой был очень тяжелый бой, и потери были большие. Но все же финны на Карельском перешейке в 1944 году были уже не те, что в финскую войну.

В медпункте меня осмотрели, и сказали, что срочно нужна операция. Осколок, 15 сантиметров, застрял в ноге. Часть вышла из ноги, а часть там осталась. Меня привезли в госпиталь на Суворовский. Делала операцию мне молодая девушка. Пришла ко мне в палату, говорит: «я буду делать Вам операцию». Я смотрю, ей лет всего двадцать пять, только что из института. Что-то я засомневался. Меня привезли в шесть вечера, и только в час ночи начали делать операцию. Она мне операцию сделала так, что я после войны с ней встречался, и так радовался. Она мне отлично сделала операцию.

Бои в Прибалтике

После этого большого ранения я пролежал порядка четырех месяцев. Когда вернулся в свой полк, он уже был в Прибалтике. А Чистяков, командующий 6й гвардейской Армией, меня в мой полк не пустил. Не пустил и в корпус. Он сказал: «Вы пойдете в другой корпус и в другую дивизию, и будете там наводить такой же порядок, что и в Вашем бывшем полку. Я про Вас слышал». Я начальнику кадров говорю: «что делать?» Он говорит: «ты недельку поболей, а он потом забудет». Я заболел, потом опять прихожу к Чистякову, а он снова: «Выздоровел? В свой полк ты не пойдешь».

Пошел я в 141-й полк 46-й гвардейской дивизии. И когда я принял полк, я целый месяц их строил. Тот в сапогах, тот - в валенках, тот - без шинели, тот - в фуражке, тот - в шапке. Страшно! Я им надоел. И они мне там тоже надоели.

Потом, когда немцы стали сдаваться, собрали командиров полков, и провели инструктаж, как принимать немцев в плен. Я принял в общей сложности около тысячи человек. Это сложное дело. Сдавались они очень хорошо. Оружие было чистое. Все побритые, все чистые. Принимали снаряды, материальную часть. А те, которые не сдались, ушли в лес, поэтому нужно быть осторожными! Это уже в Литве было, на Курляндском полуострове.

Так вот, сижу я на совещании командиров полков по поводу сдачи немцев в плен, произошло следующее. Сижу на совещании, смотрю, идет Щеглов, мой комдив с боев на Карельском перешейке. Спрашивает:
- Что ты тут делаешь?
- Я на совещание командиров полков.
- А где ты сейчас?
- Командиром полка в 46-й гвардейской
- А почему к нам не вернулся?
- Да меня не пускают.
- Кто не пускает?
- Да мне приказали…

Он мне говорит: «через три дня ты должен быть в нашем корпусе». А тогда порядок такой был - командир полка принимает и сдает полк в течение десяти дней. Я говорю: «да кто меня пустит?!» Он отвечает: «не волнуйся, приедешь домой и все, все уже будет сделано».

Потом вызывает меня комдив и говорит, что есть приказ перевести меня в 30 гвардейский стрелковый корпус. А мой комдив при этом говорит: «прошла одна операция с тобой, только твой полк выполнил задачу, и при этом другим помог. Так что я тебя представил к званию очередному - подполковник, оставайся». Я говорю: «нет, 188-й гвардейский стрелковый - мой родной, я там 10 лет отслужил, так что я, пожалуй, домой пойду». Так и сделал. Щеглов, который тогда уже командовал 30-м гвардейским стрелковым корпусом, назначил меня в 64-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 191-й полк. До конца войны я командовал 191-м полком. На последнем этапе войны все мои товарищи отличились, да я и сам себя не жалел, высокие требования к себе предъявлял.


Из представления к Ордену Александра Невского за последние бои Великой Отечественной Войны

В должности командира 191 гв. сп. с ноября 1944 года. Прибыл с должности командира полка 63 гв. сд. В составе корпуса провел все основные бои по прорыву блокады г. Ленинграда, обороны финнов на Карельском перешейке, освобождении Советской Эстонии и Латвийской ССР. В боях за Родину был тяжело ранен. Волевой, смелый и энергичный командир, требовательный к себе и к подчиненным. За период командования полком в дивизии показал себя только с положительной стороны. В работе организован. Под его руководством полк значительно укрепился в организованности, порядке и дисциплине. В период командования 188 гв. сп. и 191 гв. сп. неоднократно проявлял образцы личной отваги и примера в бою подчиненным. Во время боев полки, которыми командовал т. Давиденко, всегда выполняли боевую задачу и наносили противнику большой урон в живой силе и технике. Учитывая его заслуги перед Родиной в боях против немецких захватчиков и разгром противостоящего врага, тов. Давиденко достоин правительственной награды - Ордена Александра Невского.

Командир 64 гв. сд. гв. полковник Гаиров

Интервью:
Баир Иринчеев

Лит. обработка:
Баир Иринчеев

Воспоминания В. Ф. Давиденко о советско-финской войне
опубликованы на сайте "Линия Маннергейма"




Читайте также

Ровно в четыре часа утра мы сразу зарядили гаубицы и начали стрелять по Берлину. Причём не только мы. Там подогнали столько артиллерии, что вот так над головой всё время свистели снаряды, которые летели на Берлин. Два часа мы вот так стреляли, с четырёх до шести. Ровно в шесть прекратили стрельбу. А я как-то вот почувствовал...
Читать дальше

Под Питкярантой как-то сделали засечку батареи, и стараюсь привязать ее к местности, а для этого необходим трегопункт – точный ориентир, вкопанный в землю. Заметив его, я передаю своей артиллерии данные о противнике. Дали координаты нашим артиллеристам, а они лишь посмеялись над нами. На меня командир звуковзвода навалился:...
Читать дальше

Двинулись колонной: четыре наших «сорокопятки», и еще три короткоствольные полковые 76-мм. Но мы думали, что находимся в глубоком тылу, что нам еще километров пять ехать, как вдруг пулеметная очередь и мины начали рваться вокруг… У нас мгновенная паника, я упал возле пушки, а комбат вместо того, чтобы скомандовать «к бою» - т.е....
Читать дальше

Прибегаю на позицию, все раскурочено, народ побитый. Елки- палки, гляжу, а там - танков туча. Я вниз бегу, вижу - ездовые. Стали мы отходить по балке. Лошадей всех поранило. Оставили лошадей. Он бомбит. Залезаю на бугор. Там ездит одна бронемашина с белым флагом, чтобы мы сдавались. А танки нас окружили, и чтобы прорваться к...
Читать дальше

"Куда вы едете?" "На фронт". "А зачем?" "Как зачем? Защищать Родину". Девушка слегка повернулась и, показав рукой внутрь бедной и темной крестьянской избы, вновь спросила: "Защищать эту жизнь?"

Читать дальше

Внезапно над нами появился немецкий самолет, стрелявший из пулемета. Я приготовился стрелять в него из винтовки, но командиры запретили мне делать это, чтобы "не демаскироваться". Попасть в самолет не трудно, но толку от этого мало.

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты