"Русская душа", 8 мая 1945 года
Я воевал в это время в Национальной гвардейской 43 стрелковой дивизии, в звании гвардии лейтенанта, в должности Командир взвода управления артиллерийской батареи.
Дивизия была укомплектована латышами. После боев ее доукомплектовывали русскими. Звание Гвардейской она получила во время боев под Москвой в 1941 году.
Наша дивизия в составе других дивизий удерживала со стороны суши Курляндскую прибалтийскую группировку немецких войск между городами Тукумс и Лепоя. Капитулировал Берлин.
На 8 мая было намечено решительное наступление с задачей ликвидации этой группировки.
Передовые окопы в ночь на 8-е заполнены ожидающей наступления пехотой. Еще в сумерках появились командиры стрелковых батальонов, окруженные "свитой" разведчиков, связистов, связных офицеров, офицеров разведки, всех всех поддерживающих подразделений: артиллеристов стрелковых полков (минометчики 120 мм минометов, пушек 45 и 76 мм), командиры взводов управлений батарей приданного артиллерийского полка и поддерживающей армейской артиллерии, в том числе и эрэсов "Катюши". Здесь же были и офицеры управлений танками и самоходной артиллерии.
Это был 1945 год!
Когда, как говорилось на фронте, "на каждого пехотинца приходилось по одной пушке".
Артиллерии было так много, что при подготовке серьезного наступления 30% пушек, невзирая на калибр (т.е. даже зенитные пушки и гаубицы 203 мм.) вывозились на передовые позиции для стрельбы прямой наводкой по видимым целям. Командиры батарей стремились как можно раньше приехать в район прорыва, чтобы успеть занять удобные позиции.
Саперы доложили, что проходы в минных полях и заграждениях проделаны беспрепятственно, что всю ночь на немецкой стороне шум моторов. Были посланы разведчики.
Сначала они двигались по-пластунски, потом короткими перебежками - немецкая сторона молчала. Наконец, в предрассветном свете в бинокль можно было видеть, что они приближаются к немецким окопам. Немцев не было - ушли.
Артподготовка была отменена. Немцы, вероятно, как-то "разузнали" о наступлении и заранее ушли, чтобы сохранить живую силу. Мы сохраняли боеприпасы.
Немцы в 1945 году прекрасно знали, что такое русская артиллерийская подготовка наступления в конце войны. Это буквально тысячи снарядов на один км фронта.
Немцы отступили далеко.
Стрелковые батальоны двинулись вперед пешком. Вместе с ними и офицеры приданных подразделений. Сразу же было обнаружено, что двигаться по дорогам и рядом с ними невозможно - все было густо заминировано.
Пехота шла без дорог. Техника вся отстала: пришлось идти за саперами только по дорогам. Вокруг были болотистые низины.
Часам к 12 дня стрелковые роты подошли к небольшой речке. С нашей стороны высокий берег, совершенно голый. У немцев пологая пойма, на которой заранее подготовлены траншеи.
Как только наши солдаты появлялись на берегу, следовала пулеметная очередь. Спуститься к берегу - значит быть расстрелянным на песчаном склоне как мишень на стрельбище.
Подразделения подходили и залегали.
А так как пушки шли форсированным маршем, то у пехоты в наличии было только стрелковое оружие. Даже ротные минометы (82 мм. минометы, переносимые солдатами на плечах) отстали.
Не успел остыть пыл погони, как от бойца к бойцу пополз слух, что вот-вот должно что-то произойти, или война кончится, или немцы перед нами капитулируют, как в Берлине. Связной офицер привез какой-то приказ.
И когда была предпринята попытка все-таки форсировать реку, то при первой же пулеметной очереди немцев все гвардейцы залегли. (Дивизия была гвардейской) и никаким силами людей в атаку поднять было невозможно. ВО первых, в 45 году без артподготовки в атаки уже не ходили, а наша артиллерия далеко от нас двигалась шагом за саперами. Во вторых, люди после ~ 20 км. марша были очень уставшие. И уже все прониклись ощущением, скоро вот-вот что-то произойдет. Это что-то, похожее на конец войны носилось в воздухе. Всем вдруг сразу стало страшно - вот столько войны прошел, а здесь, в последние часы, можно умереть. А, наверное, самые главное, что и в командах офицеров, дававших приказ подняться в атаку не чувствовалось того "металла" и "подъема" в голосе, которым заставлял вставать людей с земли, невзирая ни на что. Повторных попыток наступать уже не делалось. Получилось какое-то замешательство, затишье. Не стреляли ни наши не немцы. Все чего-то ждали. Только группа наших штурмовиков, Илов, утюжила немецкие окопы и так низко и яростно, что даже нам было непривычно такое видеть. Подумалось - значит у немцев все зенитные устройства где-то еще впереди в более укрепленном месте, а перед нами - это только передовое охранение, которое немедленно отойдет, как только подойдет наша артиллерия.
Вдруг, с дальних окоп немцев поднимаются три человека и идут в тыл к немцам, где в нескольких ста метрах начинался лес.
Здесь мгновенно вспыхнул инстинкт, закон передовой - "убей немца!" Если ты видишь вооруженного немца и есть возможность - убей его! Если ты этого не сделаешь, он потом тебя убьет, если не сейчас, то потом, если не тебя, то твоего товарища, если не товарища, то кого-нибудь из наших.
Но что делать - из автомата не достанешь, из винтовки, да и из пулемета, не попасть - это с километр до них. Снайперов поблизости не оказалось, артиллерии никакой нет, а они это знали и спокойно идут во весь рост, на виду у всех. В бинокль видно, что это офицеры.
И тут подошел один единственный танк - как он мог добраться по болотам и минным полям - уму непостижимо.
Кто был вблизи, бегом к танку и стучать в броню: "Ты видишь немцев, нахалов?". Танкисты немцев увидели. Это был уже 45 год, когда снарядов было достаточно и три немца - это была уже цель для стрельбы из пушки. Начали стрелять: недолет, перелет - цель! Один из немцев упал, следующий снаряд скосил второго и только один из троих убежал в лес. Может, его участь была бы та же - но здесь резкая донеслась команда "не стрелять" - это было ровно в 14-00.
Мгновенно прекратились даже одиночные выстрелы как с той, так и с другой стороны. Настала какая-то необыкновенно тревожная тишина.
Что это? Что дальше будет? Через некоторое время из дальнего леса, который был в тылу у немцев, вышла колонна - человек 40 с белым флагом. Первая реакция была - это наши партизаны вышли из леса и чтобы в них не стреляли - у них белый флаг.
Наконец догадались посмотреть в бинокли - это немцы и идут колоннами к нашей передовой.
Никто не стреляет, но никто и не поднимается и держит пальцы на спусковых крючках - вдруг это какая-то провокация, уловка, обман!
Тут стали немцы подниматься и из окопов и каждая группа с белым флагом, а каждый одиночный немец в руке держал белый платок. Даже удивительно - откуда у них на передовой оказалось столько белого материала. Здесь до нас дошло, что немцы сдаются.
Мы все потихоньку поднялись с земли - но оружие у каждого в руках, на всякий случай.
Наконец подана команда: "Вперед! Но не стрелять". Все, кто был на передовой, конечно без выстрелов, но рассыпным строем пошли на сближение.
Потом цепи собрались в звенья и группами и вброд перешли речку.
Немцев было очень много - больше, чем нас, многие безоружные, а некоторые с винтовками, но они висели на плечах стволами вниз, а автоматы были за спиной.
Мы их обезоруживали, оружие складывалось в кучи, оставляли около них по нашему солдату, немцев отправляли к нам в тыл, а сам шли вперед. Большинство немцев стояло группами - винтовки составлены в пирамиды, автоматы висят на пирамидах или лежат на земле. На каждой пирамиде белый флажок. Пулеметы и пушки развернуты стволами на запад - на каждом орудии белый флаг. На каждой землянке, на каждом доме, где были немцы - белые флаги.
Вышли к механизированному подразделению - пушки танков и бронетранспортеров повернуты на запад - везде белые флаги. Попался бронетранспортер с установленной на платформе скорострельной пушкой. У меня помутнилось в глазах - "Эта : в меня стреляла, ранила и я два месяца пролежал из-за нее в госпиталях!" - "Нет, в этот бронетранспортер я сам стрелял из пушки и он, как мне рассказывали, когда я вернулся из госпиталя, остался стоять на дороге".
Наши все были очень оживлены, рады - немцы не стреляют, немцы сдаются!
Здесь наш майор, командир артиллерийского дивизиона, сел за рычаги самоходки. Она завелась. Он крикнул: "А что нам пешком ходить. А ну, садись!" На бронетранспортер залезла сразу куча наших солдат, и немцы обступили нас и смотрели с некоторым изумлением. И тут подходит немецкий солдат и спрашивает по-русски: "А нам можно с вами?" Это было удивительно и как-то мгновенное "всепрощение". Ведь только час назад они в нас стреляли, а тут будто тоже рады, что война кончилась, хотя они и побеждены, но они живы остались. Видно на наших физиономиях было столько счастья, что многие немцы, глядя на нас, тоже застенчиво улыбались.
Нам в это время было не до философских умозаключений. "А, ладно! Садись!" (вот и "убей немца!") Образовалась группа - бронетранспортер, густо облепленный нашими солдатами, - все вооружены автоматами. И среди них несколько немцев без оружия. Какой-то немец выхватил откуда-то белую простынь, вскочил на пушку и держал ее как флаг.
Сначала мы хотели возмутиться, а потом махнули рукой. "А черт с ним!" Это даже безопасней - вдруг какой-нибудь дурак начнет по транспортеру стрелять.
И вот когда эта необычная, час тому назад невообразимая, живописная группа тронулась - в сердце кольнуло: "Да! Это КОНЕЦ войне! Это наша ПОБЕДА!"
Но какая добрая Русская душа! Мгновенно в своей радости может забыть обиды.
Потом немного оставалось сомнение - правильно ли мы поступили, что в радости пустили к себе несколько часов тому назад бывших врагов? Но вскоре история показала, что это взгляд на побежденного врага не только наш, можно сказать, рядовых русских, очумевших от счастья, победы, но и взгляд нашего правительства, Русского правительства. Только десяток самых злостных главарей было повешено, несколько сот осуждено, а сотни тысяч рядовых пленных через пару лет отпущены по домам.
Конечно, мы ненавидим зло! И всегда готовы преградить злу путь. Но Русская душа останется Русской очень доброй Русской душой!
Но! Полное чувство того, что все кончилось, что мы победили, что ты остался жить, что какая-то тяжесть, которая непроизвольно висела на тебе - это вероятно чувство, что в любое время с тобой может что-то случиться - кончилось!!!
Полная эйфория случилась вечером, когда стемнело, когда по всему фронту зажгли костры. Море костров, когда ленивый только не зажег костра. Да! Не надо бояться ночных самолетов, обстрелов, ни бомба, ни снаряд, ни пуля к тебе не прилетит!
Зато вся передовая и тылы затрещали выстрелами из винтовок, автоматов. А небо раскрасилось тысячами трасс трассирующих пуль и ракет. Костры горели долго, долго!!
Это был конец войны, Конец, Конец, Конец!
Александр Германович Соколов, апрель 2010 г.
Воспоминания прислал Алексей Соколов
