Голубева Ольга Тимофеевна

Опубликовано 19 июля 2006 года

16585 0

Сухая боевая сводка авиаполка: общий налет за ноябрь и декабрь 1943 года - 122 боевых вылета, или 128 часов 45 минут в воздухе. Сброшено: 24400 кг бомб, 67 тыс. листовок и 56 мешков с грузом в Эльтиген. Вызвано 22 сильных взрыва с повторными взрывами на месте бомбометания. И подпись - начальник штаба 46-й Гв. НБАП капитан Ракобольская...
Ну и погодка зимой на Тамани! То дуют пронизывающие ветры, то сыплет снег, то льют обложные дожди. Аэродром совсем размыло. Он превратился в нечто вроде корыта, наполненного черным чавкающим тестом. К самолетам еле пробиваешься. Грязь настолько клейка и прилипчива, что через шаг-два сапоги становятся настоящими гирями-пудовиками. Ноги постоянно мокрые. Машинам, как и людям, тоже нелегко. Они барахтаются в грязи. Тяжелые комья высоко подпрыгивают из-под колес взлетающего самолета. Механики с ног валятся от усталости. Вооруженны волоком подтаскивают к самолетам бомбы от машины-полуторки, безнадежно буксующей в грязи.
Холодно. Низкие, похожие на китов тучи бесконечной чередой тянутся по серому небу. Стелется густой промозглый туман. Полеты то и дело откладываются, но на аэродроме мы все находимся в боевой готовности. Часами торчим у командного пункта.
Пока нет команды на взлет, все разговоры - вокруг моряков-десантников. У нас немало знакомых среди них - весь октябрь в Пересыпи стояла часть морской пехоты. Днем и ночью "морпехи" сколачивали плоты, конопатили старые лодки, обучались быстро грузить пулеметы на плоты и отплывать от берега. В одежде и с оружием ребята бросались в студеную воду и с криком "ура" штурмовали берег. Пока еще наш берег, а не Крымский... Не остановит никакая сила Девятый вал десантного броска. Пусть бескозырку за борт ветром сдуло - Земля родная крымская близка!
Но пока земля Крыма близка только для нас. За час с небольшим успеваем обернуться туда и обратно. А этим парням предстоит долгая переправа через Керченский пролив. Непростое это дело - пересечь пролив, чтобы захватить плацдарм на побережье.
.... Часто дули сильные ветры, и тогда разъяренный вихрь срывал с каменистой земли колючий песок и швырял его в воспаленные лица десантников. Шли проливные дожди, а раскинутые на высоком берегу палатки плохо защищали "морпехов". С оглушительным ревом вздыбленные волны обрушивались на берег, густая водяная пыль садилась на палатки. Ночи стояли безлунные. С моря плыли и плыли черно-фиолетовые тучи. Когда из-за непогоды наши полеты задерживались, мы приглашали десантников обсушиться.
Каждому известно: выполнение боевого задания - дело очень нелегкое. Но, пожалуй, мало кто знает, что еще тяжелее - ожидание вылета. Иногда оно длится час, иногда много часов подряд. Однако звучит команда - и самолет устремляется в небо!
Утром мы возвращались в поселок. Моряки уже были на ногах:
проводили свои учения. Кто-то из нас предложил: "Знаете что, давайте все спиртное, что нам дают, отдадим морякам. Отогреются хоть!" Все охотно согласились. Теперь после полетов, проглотив наскоро свой завтрак, Аня, которую мы в шутку прозвали "морячкой", бежала на берег - отдать "огненную воду" десантникам.
Моряки ушли ночью, когда мы были в полетах. А на следующую ночь нам поставили задачу их поддерживать. Один за другим высаживались два десанта, форсируя пролив в самом широком месте, составлявшем 35 километров. Я смотрела с высоты полета на силуэты пылающих кораблей, и мне очень хотелось думать, что это горят фашистские. Весь пролив был высвечен трассами пуль, разрывами снарядов, осветительными авиабомбами.
Маломощный ПО-2 плелся в воздухе еле-еле. А так хотелось поскорее долететь до Крымского берега и вывести из строя хотя бы одно немецкое орудие. Поступали сведения, что морская пехота продвигается быстро. Вся авиация была нацелена на помощь десантникам.
Но не прошло и двух суток, как погода резко изменилась. Подул знаменитый своим подлым нравом ветер-бора. Уж если он разойдется, то вспучит воды не на сутки и даже не на неделю. Поднялся такой шторм, что море, казалось, не просто разбушевалось, а с воем перевернулось вверх тормашками. Бора валит с ног, сносит крыши, сшибает вагоны с рельсов. Ну, а что ж говорить о баркасах, сейнерах и прочей мелкой морской и речной "посудине", на которой высаживался наш десант...
Немцы, воспользовавшись затяжной непогодой, подтягивали вплотную к Керчи авиацию и пустили на моряков-десантников танки. А отбиваться-то ребятам нечем: из-за шторма снабжение боеприпасами и продовольствием прекратилось. Тысячи моряков и пехотинцев, зажатых между Соленым и Чурубашским озерами, оказались в отчаянном положении. Сутками напролет сыпались на них снаряды, мины, бомбы, беспрерывно атаковали танки. Каждый клочок прибрежной земли стал огненным. А бора все лютовал, не прекращался, словно заключил с врагом подлую сделку. Летать было просто невозможно. Единственный выход - пробиваться по бурлящему морю.
Но на Керченском полуострове немецких войск оставалось еще предостаточно. Враг открыл ураганный заградительный огонь. Горели катера, разлетались в щепки баржи, и солдаты бросались в ледяную воду, устремляясь вплавь к окутанному огнем и дымом Крымскому берегу. Яркие лучи света освещали пенящиеся волны и корабли. Мы всеми силами подавляли огонь вражеской артиллерии и уничтожали прожекторные установки гитлеровцев.
За 10 минут до высадки очередного десанта нам приказали перевести бомбовые удары в глубину вражеской обороны и на фланги. Темный берег светился короткими вспышками. Казалось, там неожиданно возникали костры и тут же рассыпались. Вздымались огромные огненные грибы-шапки, и в разные стороны летели раскаленные брызги.
Во второй половине ночи ветер усилился. Мощная кучевая облачность появилась на высоте всего в 500-600 метров. Видимость резко ухудшилась. Но даже в моросящем дожде открытая кабина ПО-2 казалась уютным и надежным убежищем по сравнению с тем, что творилось на море и на прибрежной полосе крымской земли.
На аэродроме то и дело слышались нетерпеливые голоса летчиц: "Бомбы!.. Бензин!.. Чего возитесь? Скорее!" А вооруженны и авиамеханики и без этого крутились как заведенные. За 2-3 минуты успевали заправить и снарядить машину в очередной боевой рейс. .
Нашим десантникам все же удалось намертво вцепиться в клочок керченской земли. Над ними бесконечно летали фашистские
бомбардировщики, днем и ночью бушевал огонь. У немцев были танки, артиллерия крупного калибра, большое количество живой силы. В бой постоянно вводились свежие, хорошо вооруженные части. И все-таки наши парни держались, хотя у них не было ни танков, ни артиллерии, ни ощутимого подкрепления!
Мы летали до изнеможения: по 8-9 боевых вылетов в ночь - в тесной, открытой всем ветрам кабине, в огне и в непогоде. Выматывались, но отдохнуть и не помышляли. Да и кому бы в голову пришло такое, когда за проливом гибнут наши!
В начале ноября перед самыми полетами вдруг объявили, что состоится митинг. Весь личный состав построился на аэродроме. Комиссар полка Евдокия Яковлевна Рачкевич несколько минут молчала, а потом заговорила особенно горячо:
- Товарищи! В Эльтигене совсем плохо. Нет боеприпасов, нет еды, нет медикаментов. Проклятые фашисты блокировали десантников со всех сторон... Дорогие мои подруги! Вспомните тех парней, что стояли в нашем поселке. Они сейчас погибают, но крепко держат крымский клочок земли. Они не уйдут оттуда, пока живы. Мы должны им помочь любой ценой! Получен приказ:
вместе с основной боевой работой доставлять в Эльтиген боеприпасы и продовольствие...
Глядя на лица своих подруг, я поняла, что агитировать никого не надо. Все были готовы лететь на самое трудное задание.
Слово взяла заместитель командира полка Амосова, ответственная в эту ночь за полеты. Она сообщила, что на помощь десантникам уже вылетали штурмовики, но для сброса грузовых мешков у них слишком велика скорость, и многие грузы не попадают на плацдарм ограниченных размеров.
И еще она сказала, что на это задание пойдут только пилоты-"старики". Задача исключительно сложная: сбрасывать мешки придется с высоты не более 50 метров. Их надо положить на маленькую площадку под плотным огнем противника: гитлеровцы сосредоточили в районе Эльтигена 66 батарей зенитной артиллерии и 35 зенитно-пулеметных точек, вели огонь по самолетам с катеров, блокировавших десант с моря, и из всех видов пехотного оружия.
Наше командование решило применить тактику "расчистки":
две эскадрильи идут бомбить зенитные батареи, а две других летят сбрасывать груз десантникам. Самолеты взлетают с интервалом в одну-две минуты.
Мы только-только проложили и рассчитали маршрут, как подвезли мешки с грузом для десантников. Длинные, до трех метров, они были очень тяжелы и плохо обтекаемы. Каждый мешок обхвачен дубовыми досками и железными поясами. Я еще подумала, что называть эту громоздкую штуковину мешком можно лишь с очень большой натяжкой.
Майор Амосова распорядилась: "Первыми полетят командиры эскадрилий. Не рисковать! Если почувствуете, что оторваться трудно, взлет прекратить".
Когда я проверила крепление подвешенных мешков, меня вдруг обожгла мысль: упадут ли эти мешки куда нужно? Вдруг - к фашистам? Место, куда их надо сбросить, - узкая полоска земли у самого берега пролива, темная небольшая полоска со светлым зданием в центре. А чуть дальше - противник.
- Что зажурилась, штурман? - донесся до меня голос летчицы, уже сидящей в кабине. - Надевай пояс, да в поход!
Нина сердится, и я понимаю, что ее тоже мучает этот вопрос.
Залезаю в кабину. Ульяненко рулит на старт.С тудом отрываемся от земли. Вокруг шевелится серое месиво. Выше ста метров подниматься нельзя - попадем в сплошные облака, не увидим пролив и будем тарахтеть до самого Севастополя. И низко лететь нельзя - зацепимся за землю, и щепок от нас не соберут. Напряжение такое, что мутнеет в глазах и во рту становится сухо.

Расчетное время истекло, а берега все нет. Продолжаем лететь в тумане. Ощущение такое, будто влезли в сырую, мрачную пещеру и выхода из нее нет. Самолет скрипит, трясется, грохочет, пробираясь сквозь набитые влагой облака.
Но где же все-таки берег? Его все нет и нет! Начинаю паниковать: куда нас несет? Может, не в ту сторону? Ну, пронеси, нечистая сила!
- Ты куда меня ведешь, Сусанин? - нетерпеливо спрашивает летчица.
Мне хочется чертыхнуться, но, подавив в себе раздражение, я прошу Нину потерпеть.
- Черт бы его побрал, - невольно произношу вслух, в переговорную трубу, - где же он, проклятый?
- Что потеряла?
- Да берег же...
- Эх, будь он неладен, - насмешливо отзывается летчица. -Снизимся. Поищем. Может, завалился куда?
Однако мне не до шуток, я до рези в глазах всматриваюсь вниз, ищу береговую линию. И наконец нахожу ее, сравниваю мысленно с картой и понимаю, что ветер занес нас гораздо южнее Эль-тигена.
- Возьми северный курс, - прошу Ульяненко.
- А потом? - Нина сердится.
Я молчу. Ответственность за точность вывода к цели лежит на штурмане, и командир вправе требовать, чтобы ее не "водили за нос".
- Ветер сильный. Отнес...
Летчица покачала головой и повела машину северным курсом. Я старалась не терять из вида береговую линию. Она то закрывалась пеленою тумана, то на миг освещалась звездами, поблескивавшими сквозь небольшие окна в облаках, то снова закрывалась низкими дождевыми тучами. Вдруг я увидела впереди настоящую пургу дыма, огня, взрывов. Берег, дома, траншеи - все стреляет нам навстречу. Я просто слепну от разноцветья вспышек.
- Вот он, Эльтиген. Поистине - "огненная земля"! - кричу летчице и прошу ее смотреть только на приборы.
Ох, как страшно промахнуться! Ульяненко, повинуясь моим командам, поворачивает машину, направляет ее к белому зданию, около которого надо положить мешки. Мои руки нащупывают в темноте кабины шарики-окончания тросовой проводки, за которые надо дернуть, чтобы открыть замки бомбодержателей. Уж очень мала площадка, куда надо сбросить груз!..
Бомбометание для меня уже стало привычным делом. Я так чувствовала траекторию падения бомб, что могла, соразмеряя высоту и скорость полета, положить бомбу рядом с движущейся по дороге машиной. Но сейчас под крылом висели не бомбы, а мешки. Неуклюжие, похожие на бочки. Траектория их полета зависит от направления и скорости ветра. А сейчас какой ветер? Не определишь из-за дымов множественных пожаров. Но если фашисты откроют огонь, с таким грузом не сманеврируешь.
- Нин, повтори заход.
- Эх, шляпа! - ругнулась летчица, но я не обижаюсь, а прошу ее снизиться еще.
- Так бы и сказала сразу.
Идем на бреющем полете, почти планируем. Плавно, со снижением делаем разворот. Немцы не стреляют. Наверное, за гулом артстрельбы они не слышат шума нашего самолета.
Свистит ветер в лентах-расчалках. Высота падает.
- Бросаю!
Самолет делает прыжок вверх: от такой тяжести освободился, так стал легок и послушен! Снизу мигнули огоньки. Значит, мешки попали туда, куда надо. С берега нас попугивают зенитки, но стреляют настильно, и потому их снаряды летят в "белый свет". Мы почти не маневрируем, боимся потерять устойчивость и свалиться в море. Оно в 20-30 метрах под нами - черное да свирепое....
С каждым полетом я становлюсь увереннее. И уже позволяю себе крикнуть еще слова привета:
- Эй-ей! Держитесь! Лови воблу, полундра! А наша "морячка" Анна Бондарева, сбрасывая грузы, каждый раз объяснялась в любви десантникам:
- Эй, я люблю вас, полундра-а!..
И бросала им письма.
Погода не улучшалась. Все тот же острый, обжигающий ветер и взбаламученный до дна Керченский пролив. Летим низко. Видимость - хуже не придумаешь. Страшно при одной только мысли, что вот-вот зацепишь колесами за волну и... Нет, эти мысли старалась поскорее прогнать. А вот унять нервную дрожь было очень трудно.
Временами казалось, что мы летим в пустоте, что только мотор держит нас на весу, не дает сгинуть в снежном клубящемся потоке. Можно было вернуться, никто бы не осудил. Но как тут вернешься, когда только что, перед полетом, комиссар сказала, что сводки с Керченского полуострова ох какие неутешительные: немецкие танки зарылись в песок перед самым носом десантников и расстреливают морскую пехоту в упор. Командиров осталось мало, ротами командуют сержанты. Число раненых растет.
Наши мешки кажутся мне такими мизерными подачками! Я считаю каждую минуту, выгадываю, как сделать побольше вылетов. И, конечно же, все сомнения и тревоги оставляю на земле. Этой мудрости меня научила еще Дуся Носаль, которая успокаивала меня так: "Никакой фашист тебя не собьет и не сможет этого сделать. Ты, считай, вечная. Но если есть дурное предчувствие, лучше остаться на земле. Раз боишься, обязательно сшибут!"
Убили Дусю у Новороссийска... Осколок снаряда, пущенного с немецкого истребителя, попал в голову. Рефлекторно, уже мертвая, она убрала газ и "дала левую ногу". Машина ушла из поля зрения истребителя, спряталась в ночи. Управление взяла на себя штурман.
Погибла Дуся - вечная ей память! Она была лучшей летчицей полка. Героем Советского Союза.
Несмотря на все трудности, полеты в Эльтиген вызывали во мне радостное ощущение. Ведь нет ничего прекраснее в мире, чем добрая помощь человеку. Я уже свыклась со сложными метеоусловиями, с бреющим ночным полетом, с криками "Полундра!". Но всему на свете приходит конец.
- Эй! - закричали встречающие механики. - Которые "мешочники" - все на КП!
Подойдя к командному пункту, мы услышали дружный хохот и кокетливый голос Анки Бондаревой:
- А что? Разве это не счастье - быть женой сильного, смелого, доброго человека...
- Нет, вы только послушайте, - обращаясь ко мне и к Ульянен-ко, наперебой заговорили девчата, - о чем она только думает? Все о моряках да о моряках... Опять десяток писем сбросила...
- Письма - это еще что! - засмеялась Нина Альцибеева. - Она сама чуть было не выпрыгнула вместе с грузовым мешком в Эльтиген...
- Говорят, любовь безумной может сделать!
- Нет, я голову не потеряю, - отозвалась Анка. - Только ведь обидно... вдруг погибнешь, а ни с кем не поцеловалась. Но не бойтесь: я любовь отложу...
- И правильно, - похвалила ее Мэри Авидзба. - Па-а-слушай, приезжай на Кавказ после войны. Ах, какая красота вокруг! А воздух? Его же пить можно, есть! А мужчины? Вай-вай-вай... Замуж выдам за самого красивого джигита...
И опять взрыв хохота.
После тяжелых, изматывающих физически и морально полетов людям бывают особенно необходимы вот такие легкие разговоры. Они отвлекают от отчаянного ожесточения.
Подошла командир. Воцарилась тишина, хотя на лицах еще играли улыбки.
- Наша задача, - четко сказала она, - бомбить Эльтиген!
- Как это. Господи... - прошептала я. - Ведь мы только что туда боеприпасы бросали. Что с десантом?..
Тревога, недоумение, боль - все это вмиг обрушилось на нас. Анка всхлипнула.
Молча подошли к самолетам, взобрались в кабины и, не обмолвившись ни словом, взяли уже привычный нам курс.
- Нина, ну скажи хоть слово!..
Я не могла сдержаться: заплакать что ли, заорать? Эх, уткнуться бы в теплые мамины колени, как в детстве...
- Ну, чего ты? - отозвалась Нина. - Разве они - слабаки, наши парни? Прорвались они! Вот увидишь...
А я думала о тех, кто не мог идти на прорыв. Кто остался прикрывать. Мне даже казалось, что я вижу их, истекающих кровью, с автоматами и пулеметами, прикрывающих товарищей своими жизнями. И видение это было просто невыносимым.
- Эй, штурман! Не психуй! Не то сами в море окажемся. Гляди в оба!
Мы подходили к Эльтигену. Как отчетливо видно светлое здание! Это - школа, а у десантников - штаб, опорный пункт, госпиталь. Кто знает, что там сейчас... Чуть поодаль, с сопок, бьют орудия.
- Нин, я не могу бомбить по школе, хоть убей...
- Что предлагаешь?
- Ударим по орудиям.
Медленно ползет цель к заветной черте прицела. Молчим. Сбросить бомбы раньше нельзя, изменить режим полета тоже невозможно: бомбы не попадут в цель. А у нас к оккупантам большой счет!
Взрывные волны треплют самолет. Летчица прилагает невероятные усилия, чтобы удержать машину в горизонтальном полете. Наконец вот она, цель. Пора! Сбрасываю. Нина ныряет в облака, но я успеваю заметить сильный взрыв, а потом еще несколько. Одно орудие замолкло. Облака становятся сплошными. Какое-то время мы идем, не видя землю. Потом снижаемся. Я кручу головой. Наверняка, где-то здесь ходят истребители: подстерегают ПО-2. Смотреть надо в оба: истребители не зенитки - гореть начнешь раньше, чем их обнаружишь.
До утра били по огневым точкам. На рассвете возвратились на свой аэродром, в Пересыпь. Постепенно собираются все экипажи, но никто не спешит покинуть аэродром. Не хочется ни спать, ни есть, ни пить, ни говорить. Стоим молча у командного пункта и ждем командира полка. Она в штабе дивизии. Всем хочется поскорее узнать о судьбе десантников. Едва приземляется ее машина, бежим толпой навстречу. Нетерпеливо ждем, когда командир вылезет из кабины. Вопрос один: "Где десантники?"
Оказывается, Эльтигенский десант, воспользовавшись туманом, прорвал окружение в районе Чурубашского болота. Десантники совершили 22-километровый бросок в Керчь, захватили с тыла гору Митридат и уничтожили артиллерийские расчеты. В освобожденный порт подошли вызванные по радио мелкосидящие суда. На них часть десанта переправилась на Таманский берег.
Утром туман рассеялся, немцы окружили танками Митридат и стали расстреливать в упор оставшуюся там группу прикрытия. Командир полка Бершанская зачитала копию радиограммы, посланной с командного пункта десантников в штаб 4-й воздушной армии: "В районе Бочарного завода скопление противника. Вышлите авиацию для обработки этого района. Сбросьте груз..." - Задание предстоит трудное! - сурово сказала она. И опять замелькали ночи в огне - по 9-10 часов в воздухе. Опять кричим: "Эй, полундра!.. Парни, держитесь! Мы - с вами!"

 

"Слава обретенная в боях" М. 2001 ISBN 5-93238-049-7



Читайте также

Самое главное - это учет направления и скорости ветра. Второе - учет высоты. От определения какое атмосферное давление на какой высоте зависит скорость полета. А подтверждалось это уже визуальным наблюдением при подходе за сто километров, взяли курс на эту цель, выход на цель, уже курс не меняли, но после того курс не меняли. Вот...
Читать дальше

Вы очень точно перечислили самые важные для меня события. Но главным было всё-таки испытание атомной бомбы. Это позволило предотвратить ядерную катастрофу. Представьте, что могло бы стать с миром, если бы американцы сбросили на нашу страну атомные бомбы. Последствий радиоактивного заражение тогда никто не представлял в...
Читать дальше

Я примерно, не по прицелу, а по линиям на остеклении кабины, фактически "по сапогу", сбрасываю бомбы. Только сбросил и рядом разрыв. Я вскочил и за пулемет, а бомболюк закрыть забыл. Девятка ушла далеко вперед. Самолет скорость не набирает. Сначала мы не могли понять, в чем дело, а потом, батюшки, так я же бомболюк не закрыл. Я...
Читать дальше

Заменивший Качалея командир, проверил меня на учебно-боевом самолете и сказал, что я летаю хорошо, но тяжело сажусь в самолет и вылезаю из него. Поэтому допустить меня к полетам на боевом самолете он не может: "Летай на По-2, на связь". Конечно, я не ожидал такого поворота событий. Но вскоре комполка ушел от нас и в...
Читать дальше

Кто-то обратил внимание: "А! Салажонок прибыл!" Один из матросов встает, в руке держит кружку. Подносит ее мне и говорит: "Пей!" Я понял, что это приказ, и надо пить. Я сделал два-три глотка с мороза, не поняв, что это за жидкость и захлебнулся. Другой матрос хитро мне сует граненый стакан. Я думал, что это вода, еще хлебнул -...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты