Когда началась Великая Отечественная война мне было 18 лет. Работала чертежницей в Наркомате путей сообщения. В те грозные дни я, как и многие мои сверстники, работу сочетала с учёбой и дежурствами в госпитале, где проходила практику, учась на медицинскую сестру. 7-го ноября 1942 года, закончив курсы, Щербаковским райвоенкоматом г. Москвы была направлена на фронт в действующую армию.
Сначала была направлена в полковой медицинский пункт ППМ 167-го гвардейского стрелкового полка. Затем в роту автоматчиков санинструктором.
Вместе со своими боевыми товарищами принимала самое активное участие во всех боевых операциях. Наша рота автоматчиков и в бою и на формированиях была в числе передовых.
Была холодная зима и пронизывающий до самых костей северный ветер. Меня и еще совершенно незнакомых мне бойцов вызвали в штаб полка. От командира полка получили задание: под прикрытием темноты пробраться на нейтральную полосу. Там в трех блиндажах остались лежать тяжелораненые. Им срочно нужно оказать помощь, а у погибших - забрать документы. Пробирались до блиндажей на нейтральную по одиночке.
Над нашими головами, одна сменяя другую, все время висели яркие, ослепляющие глаза, осветительные ракеты. Казалось, что ты хорошо видна со всех сторон и вот сейчас с самолета на тебя обрушится смертельный груз. Кругом рвались снаряды, мимо проносились трассирующие пули.
Добралась до нейтральной относительно благополучно. Но то, что мне пришлось увидеть в блиндажах - буду помнить до конца дней своей жизни!
На нарах и на холодном земляном полу вповалку лежали тяжелораненые и погибшие от тяжелых ран бойцы. У погибших взяла документы; тяжело раненых, перевязала наощупь поскольку светом пользоваться нельзя. Делала попытки кого-нибудь из числа тяжелораненых вытащить, но физически не было сил, все были обречены на мученическую смерть.
Использовав весь перевязочный материал, я вынуждена была опять-таки ползком добираться обратно, чтобы доложить обстановку и расписаться "в своем собственном бессилии". С этого задания вернулась одна. Судьба остальных, неизвестна: кто был ранен, кто убит, а кто угодил к немцам - это было запросто, поскольку их полоса проходила рядом и блиндажи были ближе к их полосе.
После тяжелых и упорных, боев наша часть маршем преследовала отступающего и, время от времени, злобно огрызающегося противника.
Перешли глубокий овраг, дальше дорога шла по открытому со всех сторон месту и вела к таинственному для нас лесу. Впереди полка шёл головной дозор во главе с начальником разведки полка и разведвзводом. Замаскировавшиеся немцы пропустили вперед в надежде уничтожить позже. Не доходя метров 50 до леса, на нас внезапно шквалом обрушился сильный огонь изо всех видов оружия. Били артиллерия, пулеметы, минометы и автоматные очереди. Кто сошел с дороги, бросившись в поле, тут же подрывался на минах. Единственным спасением вырваться из этого смертельного ада - временно укрыться в только что пройденном нами овраге. Только там можно было сосредоточиться, чтобы принять нужное решение.
Командир полка полковник Николаец был ранен в первую же минуту боя, не успев дать необходимых приказаний. Увидев раненого командира полка, я немедленно вернулась к нему. Перевязать Николайца не было возможности и я медленно тащила его к оврагу. Перевязала всех кто в этом нуждался. Погрузив командира полка и других раненых на повозку, я отвезла их в медсанбат. По дороге нас обстреляли из минометов, убило ездового и одного из числа тяжелораненых. Вернувшись в полк из госпиталя командир полка поблагодарил меня и обещал помнить всю свою жизнь.
С ожесточенными и кровопролитными боями мы медленно продвигались вперед. Противник яростно сопротивлялся, сжигая на своем пути наши села и города.
Однажды, во время нашего очередного наступления, после которого мы преследовали отступающего противника, командир нашей части дал приказ сделать небольшой привал, чтобы передохнуть и с новыми силами продвигаться вперед. Остановились на опушке леса. Впереди нас располагалась прекрасная лесная поляна, кое-где рос редкий кустарник и кругом ярко зеленела густая трава" Вид был чудесный. Ярко светило солнце. И вдруг со стороны наших дивизионных тылов, словно гром среди ясного неба, внезапно появились немецкие танки. Не растерявшись, наши бойцы и командиры действовали ясно и четко, как хорошо организованный оркестр.
Наши артиллеристы и рота ПТР били по танкам с близкого расстояния. Потери были большие с обеих сторон. Пехота при поддержке артиллерии вела бой с немецкими танками. Танки давили всё, что попадалось на их пути, а то, что попадалось на их пути оказывало им яростное сопротивление.
В нашей полковой противотанковой артиллерии в качестве медицинской сестры служила Щура Гагина, молодая, красивая девушка с длинными косами. Я видела своими глазами, а не по рассказам очевидцев, как сама раненая Шура подносила к пушке снаряды, и раненые бойцы стреляли по танкам. Я очень сожалела тогда, что я не художник, чтобы воспроизвести на бессмертное полотно то, что видела. То, что я увидела, меня повергло в ужас и в восторг.
В этом бою с немецкими танками был взят в плен немецкий генерал со своим штабом, ехавший на бронетранспортере. Надменный немецкий генерал отказался давать показания. Он сказал, что будет говорить с военным только в звании генерала. Все они были отправлены в штаб дивизии, а может и фронта.
После короткого и ожесточенного боя нам предстояло продвигаться вперед. Впереди была лесная поляна, а за ней на опушке леса Белорусская деревня. То, что деревня не была сожжена насторожило командира дивизии. Он дал задание начальнику разведки Тимофееву на немецком бронетранспортере произвести разведку и доложить обстановку.
Ехали мы быстро. Навстречу нам бежали немцы, приняв нас за своих. Мы увидели то, о чем следовало было доложить: укрепившись и хорошо замаскировавшись, нас ожидали немцы. На полном ходу развернувшись мы быстро ехали к своим. Нас разоблачили и вдогонку открыли огонь. Нам пришлось бросить бронетранспортер и, разбежавшись в разные стороны, мчаться к своим.
Командир дивизии принял решение: укрепление немцев обойти стороной.
С боями дивизия шла на запад. Нас ожидало форсирование Березины. Потом переправа, через широкую и быстроходную реку Неман. Нас обстреливали с трех сторон: впереди и с флангов. Над головами пикировали немецкие самолеты одна группа за другой. Поверхность реки была вся белой от плывшей кверху брюхом оглушенной рыбы. На противоположном берегу Немана, хорошо укрепившись и заняв выгодную позицию для обороны, немцы сопротивлялись яростно. Сломив сопротивление дивизия шла на Кенигсберг. Немцы были уверены, что эту твердыню нам не взять. Они засели в хорошо оборудованных бункерах. Но... Были побеждены.
Нас ждали бои за порт Пиллау. Это длинная и узкая полоса земли, уходящая в Балтийское море. Нигде с таким остервенением не дрались немцы, как за Пиллау. Нас обстреливали спереди, с моря с двух сторон, с воздуха. За косой их ждало море -отступать им было некуда. Каждый метр земли был покрыт нашими и немецкими трупами.
А какие были воздушные бои! Выбросившихся летчиков из горящих самолетов расстреливали; они, уже будучи погибшими, падали в море Балтийское.
Восточная Пруссия. Наша часть стояла в обороне, ожидая пополнения. Рота автоматчиков расположилась где-то по соседству с нашей полковой разведкой. И вот я решила их навестить. Общение между подразделениями совершалось по траншеям, чтобы не пасть жертвой немецкого снайпера. Траншеи расходились в разные стороны, отчего легко было угодить к немцам и наоборот.
Вот я на пороге блиндажа. Передо мной стоял молодой здоровенный широко улыбающийся немец. На нарах лежали люди в немецких маскировочных халатах. В первые же секунды я решила, что я попала в немецкий блиндаж, а поскольку я больше всего боялась плена, то решила бросить "лимонку", чему помешал мне немец, быстро оценив создавшуюся обстановку...
На шум проснулся один из спящих на нарах разведчиков и тут все выяснилось...
Однажды наши разведчики взяли "языка", который оказался очень доброжелательным, общительным. Отрекомендовался он антифашистом. Два месяца он жил с разведчиками. Вкусно готовил им пищу, убирал в блиндаже, топил печь, сушил одежду разведчиков, вернувшихся с разведки. Развлекал, играя на немецкой губной гармошке.
Неугасимая боль постигла меня - потеря моей подруги Маши Роженчиковой. Она, вытаскивая тяжело раненых из траншей, сама, погибла смертью храбрых; красавица, яркая блондинка, общая наша любимица. Три молоденьких девушки-санитарки вместе со своим батальоном попали в окружение, они пытались вырваться с боем при поддержке наших боевых подразделений, но немцы загнали их в плотное кольцо...
