15824
Медики

Токарева Валентина Ивановна

В 1939 году я окончила бактериологический техникум в г. Томске. Вернулась в г. Читу. Устроилась на работу. Вышла замуж, родилась дочка. В 1941 г. началась война. Я получила страшную весть - погиб мой муж летчик Александр Николаевич Абрамов. Я впервые почувствовала смертельно" дыхание войны и решила отомстить за Сашу. Собрала трехлетнюю дочь Неллу и отвела ее к матери. С трудом купила телогрейку, повязалась платком и побежала на Читинский вокзал. Ждать пришлось не долго. Эшелоны шли на запад один за другим. Я увидела из вагона вышла девушка с одним кубиком в петлице, подошла к ней и стала проситься взять меня на фронт. Она не могла ответить положительно. Я подошла к другому воинскому эшелону к мужчинам, они посоветовались и взяли меня. Я их заверила, что я медик и буду перевязывать им раны.
В Москве была зачислена санинструктором в 8-ю роту 63 батальона 186 СП 329 СД. В ноябре 1942 года я уже находилась чуть западнее Москвы, в пекле боев. Числилась санинструктором, но, овладев огнестрельными оружием, в т. ч. и стрельбой из пулемета, в критические моменты я шла в атаку вместе с бойцами, ходила в разведку. С 1942 до конца войны я воевала в составе 186 Гвардейского Сандомирского полка. Мне приходилось переплывать Вислу под огнем противника неоднократно: на лодке, на плоту, на бревнах и вплавь. Я была ранена, но продолжала оказывать медпомощь бойцам до тех пор, пока не свалилась от потери крови сама.
Особенно памятный бой был за взятие г. Глагау. Мне пришлось вести в бой взвод, потерявший командира. После его гибели я возглавила отражение атаки. В 1942 г. мне присвоили звание старшины медицинской службы.
Я обходила все роты: 1,2,3-ю по окопам. Шла все дальше и дальше. Задумалась о доме... И попала в немецкие окопы. Немцев было много.
Мы смотрели друг на друга. Я опомнилась, сказала:. "Ком нахауз!" (пошли домой). Немцы ответили: "Ком наха-уз, Гитлер капут, капут." Я поднялась на бруствер, встала в рост, взяла платок белый в руки. Смотрю - они вылезают из окопа за мной. Я пошла, пошла и ни разу не оглянулась. Смотрела далеко вперед на каменный белый дом, где был наш КП. Только бы не стреляли ни немцы, ни наши! Подошла к дому. Оглянулась - немцев было много. Пересчитали - оказалось 80 человек. Подошел полковник, сказал спасибо, пожал мне руку. Приказал представить меня к награде - ордену Красного Знамени. И послал меня отдыхать. Утром был взят с боем немецкий город Глагау. Пришлось везти раненых после очередных боев в медсанбат. Там работали, разбирая кирпичи те немцы, которых я привела на КП. Они, увидев меня, кричали: "Валка, Валка, Валя !"...
Откатились мы. Бой уж больно жаркий был. И тут я узнаю, где-то на нейтральной полосе остался наш пулемет "Максим". Фашисты накрыли нас огненным шквалом. Теперь я не знаю, как решилась тогда, но поползла к пулемету. Добралась. А в это время гитлеровцы в атаку поднялись. Я их подпустила и почти в упор начала расстреливать. Атака была отбита, а когда патроны кончились, приволокла пулемет в наши траншеи. Ну , а меня все-таки нашла шальная пуля - ранило. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды.
Помню возвращались из разведки. Тяжелые колючки еловых лап то и дело задевали людей. Но разведчики упрямо пробирались сквозь бурелом. Мы спешили сообщить командованию данные об обороне противника.
Лес неожиданно расступился, и между вековыми деревьями проглянула неширокая шоссейная дорога. Мы выбрались на обочину, и в этот момент из-за поворота послышался лязг гусениц. Почти прямо на разведчиков выполз немецкий танк.
Ближе всех к вражеской машине оказалась я. Рука нащупала бутылку с зажигательной смесью. Бросок. Раздался взрыв, и танк полыхнул ослепительным заревом. На дороге показалось еще одно бронированное чудовище. За ним другое, третье, пятое. Передний танк, не рассчитав, с ходу врезался в горящий. Позади, на узкой дороге, сгрудились остальные.
Пока не очухались фрицы, надо действовать - решила я. Я только подумала, как из танков шквальный огонь обрушился на разведчиков. Я рванулась в сторону и тут же рухнула на землю.
Расстояние между мной и танками сократилось настолько, что бросить бутылку с зажигательной смесью точно в цель не составляло труда. Однако я медлила. И только потом я поняла, надо подползти в хвост колонны, чтобы подорвать сразу несколько вражеских машин. Взрывы последовали один за другим, и пламя охватило еще два.

Рекомендуем

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Мы дрались против "Тигров". "Главное - выбить у них танки"!"

"Ствол длинный, жизнь короткая", "Двойной оклад - тройная смерть", "Прощай, Родина!" - всё это фронтовые прозвища артиллеристов орудий калибра 45, 57 и 76 мм, на которых возлагалась смертельно опасная задача: жечь немецкие танки. Каждый бой, каждый подбитый панцер стоили большой крови, а победа в поединке с гитлеровскими танковыми асами требовала колоссальной выдержки, отваги и мастерства. И до самого конца войны Панцерваффе, в том числе и грозные "Тигры",...

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

Воспоминания

Перед городом была поляна, которую прозвали «поляной смерти» и все, что было лесом, а сейчас стояли стволы изуродо­ванные и сломанные, тоже называли «лесом смерти». Это было справедливо. Сколько дорогих для нас людей полегло здесь? Это может сказать только земля, сколько она приняла. Траншеи, перемешанные трупами и могилами, а рядом рыли вторые траншеи. В этих первых кварталах пришлось отразить десятки контратак и особенно яростные 2 октября. В этом лесу меня солидно контузило, и я долго не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, а при очередном рейсе в роты, где было задание уточнить нарытые ночью траншеи, и где, на какой точке у самого бруствера осколками снаряда задело левый глаз. Кровью залило лицо. Когда меня ввели в блиндаж НП, там посчитали, что я сильно ранен и стали звонить Борисову, который всегда наво­дил справки по телефону. Когда я почувствовал себя лучше, то попросил поменьше делать шума. Умылся, перевязали и вроде ничего. Один скандал, что очки мои куда-то отбросило, а искать их было бесполезно. Как бы ни было, я задание выполнил с помощью немецкого освещения. Плохо было возвращаться по лесу, так как темно, без очков, да с одним глазом. Но с помо­щью других доплелся.

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus
Поддержите нашу работу
по сохранению исторической памяти!