Архипова Анна Григорьевна

Опубликовано 22 декабря 2008 года

16904 0

Анна Зелянина-Архипова никогда бы не позволила опубликовать то, что она рассказала мне в последний год своей удивительной жизни. В ней было много страшного и бесчеловечного, но без этого мы бы никогда не увидели нашей Победы... Низкий поклон и вечная память вам...

На фронт за линией фронта людей с февраля 1942 года отбирали в три партизанских отряда - "Полярник", "Сталинец", "Большевик". Народ был собран пестрый: треть - милицейские работники, треть - партработники, инженера, директора, треть - из заключенных. Каждый был не прост и не промах. Со стерженьком.


Все было засекречено. Меня, восемнадцатилетнюю, вызвали из больницы, где я работала, в райком партии: "Воевать желаете?" - "Конечно!"


В партизанские лагеря в тылу Карельского фронта отправлялись от Красной пристани и в "телятниках"-теплушках ехали до станции Сегежа. Так было только здесь: партизаны ходили в рейды за линию фронта с задачами разведки и совершения диверсионных актов.


К партизанскому делу готовили серьезно, без поблажек. Подрывное дело, хождение по азимуту, стрельба из автомата, винтовки, пулемета и пистолета. Через месяц учебы - пешие походы без груза. Вещмешки пошили из плащ-палаток. Стандартная нагрузка северного партизана - 45 кг. Для мужиков и девушек. Взялся - тащи.


После принятия присяги прибыли на погранзаставу Слюда в Северной Карелии. Здесь была партизанская база - деревянные бараки и землянки. Все вместе называло гулко и раскатисто - Шуми-городок.


Обмундирование и экипировка партизана - фуфайка, ватные штаны, валенки с крючками на носках - кеньки, белые маскхалаты. Оружие - трехлинейные винтовки царского выпуска, пистолеты ТТ у офицеров и девушек, гранаты, санитарная сумка. Термитные шары для поджога объектов.


Походный паек - 100 граммов сухарей в день, чайная ложка сахарного песку, 30 граммов сала, каша и гороховый суп в концентрате. Неприкосновенный запас - три банки 400-граммовых мясных консервов. Три коробки спичек. Пачка махорки (командирам выдавали легкий табак). Сухари перед выходом в рейд толкли в пыль, чтоб плотнее уложить вещмешок. На базе в Шуми-городке били оленей. Один раз даже добыли медведя. А так, плохое было у нас питание. Да и есть по-фронтовому, разумно мы еще не умели. Все сожрали за неделю. Женщины голод переносили легче, чем мужики. Но послаблений нам не было: на постах стояли наравне со всеми.


Никто из нас войны и не нюхал - сплошь гражданский народ. Вышли на лыжню и она показалась нам дорожкой в ад...

 

Уходили вглубь финской территории на 200 км, а то и дальше. На марше шли по 18 часов. Вольготничать с отдыхом - непозволительная роскошь. Ведь все свои ресурсы - боеприпасы и продукты - несем в вещмешках, поэтому любая задержка чревата голодухой. Все взято в обрез, без запаса. И так спина трещит...


 Шли молча. Впереди - три разведчика. С боков - боевое охранение. Приказания и новости передавали по цепочке. Выходить из строя было нельзя ни под каким предлогом. Даже по малой нужде. Поэтому припрет - на ходу под себя... У нас у девчонок, у всех был цистит. Ни бюстгальтеров, ни трусов мы не носили - не было. Времени продумать о себе не было! Что там говорить, к концу рейда от партизанского духу, наверное, все медведи с пути разбегались...


Отдых - каждые сорок минут. Привала ждали, как манны небесной. Найдешь кочку - сесть, а мешок - на пень. Передышка - 10 минут. Подымаешь его с натугой, с колен, проклиная про себя всю эту войну. И - никогда вслух.

Курили в шапку. В туалет ходили под охраной. Костры жгли, когда находились далеко от противника. Дым в лесу можно почуять почти за километр.


На ночевку забирались в ельник погуще. Укладывались рядком на хвою, укутываясь плащ-палатками. Я обычно заваливалась под бок дядьке потолще - так-то теплее, кости не греют! Мужчины относились к нам, как к дочкам. Никакой похабщины и намеков. Вся инициатива могла исходить только от нас. А мы были нравов строгих - в морду без разговоров. Но мат-перемат был обычным партизанским наречием. Ухо не резало.


У меня была подруга Галка из горбольницы. Мы с ней так и договорились: держаться вместе, в бой - вместе, погибнуть - вместе, а если и парням дать, так тоже - вместе! Честь мы свою - ого! - берегли...


Кушали из одного солдатского котелка вчетвером. Воду добывали из снега. Мужики обычно ели очень быстро. Я и сама с тех пор кушаю так споро - раз-раз-раз и дно показалось! Если кто-то съедал свои запасы раньше времени, того наказывали. Могли и расстрелять в назидание. Но с такими голодаями люди все равно как-то делились. Иначе человек упадет на тропе и не сможет идти. А это для него - верная смерть, а для отряда - опасность... Наказывалось обморожение. Это расценивалось как предательство, пособничество врагу. А от недоедания на морозе околевали насмерть. Легко это...


Первое задание - проникнуть группами по пятнадцать человек на железную дорогу и устроить финнам сюрприз на Рождество. Шли: сплошной линии фронта не было. Некое нейтральное пространство просматривала авиация, да пограничники там патруляли.


Мы все сделали не так, допустив элементарные ошибки, и за это жестоко поплатились. Шли медленно, часто плутали, вязли в снегу, ждали отставших. Теряли людей насмерть замерзшими. Воды не было - сосали снег: так не напьешься никогда, нужна хотя бы талая вода. До объекта диверсии мы так и не дошли: нас осталось только семеро... Назад возвращались по старой лыжне, чего делать категорически нельзя - там может ждать засада или минное поле. Беспечность в тылу врага наказывается страшно.


Нас нагнал ординарец командира отряда Мишка Боровой: "Видел пропавшую группу Цветкова из семнадцати человек. Финны всех накрыли на привале. Вся дорога в оленьих следах и полозах от нарт. Лица убитых были изувечены, руки связаны. Восемь убиты, двое на болоте валяются, остальные неведомо где. Трупы сложили кеткй и внутрь бросили вещмешок. Там оказалось два килограмма сухарей, в крови..."


Один боец Иванов, жестянщик с Исакогорки подорвался на противопехотной мине, получив тяжелое ранение. Сошли со старой лыжни. Раненый стонет и кричит от боли: "Добейте!" За ночь мы отмучили по снегам всего два километра. Комиссар отряда вызывает меня: "Скажи, как медик - Иванов дотянет до базы?" - "Впереди еще 50 км пути. Не выживет..." Это был приговор. Решили добить из винтовки с прибором для бесшумной стрельбы. Застрелили в голову и зарыли тело в снегу. Этот эпизод был настолько потрясающ и ужасен по психологическим последствиям, что впредь всех раненых партизаны из вражеского тыла несли до последнего. Это кто же пойдет бить врага, не надеясь на товарищей? Приказ о том, что нельзя возвращаться, не выполнив приказ, отменили. Именно из-за него тяжелораненые были обречены в диверсионном рейде на смерть...


 Ослабших решили оставить дожидаться подмоги в шалаше. На ночь уселись вокруг большой елки: уснешь - умрешь. Морозище! Вдруг под утро - выстрел! Это оказалась женщина-политрук из отряда "Полярник". Им дали пополнение из ташкентских ребят. Многие сразу погибли от холода. Один из них решил сбежать к финнам. Политрук бросилась в погоню. И поймала. Парня потом расстреляли перед строем. Нам тогда она оставила фляжку с водкой и сухари. До базы, которую называли Шуми-городок, оставалось 18 верст. А ослабшие люди в шалаше ночь не пережили... В первом нашем походе погибла половина личного состава отряда. Ущерба врагу - ноль. В бригаде Григорьева из шестисот человек после одного из рейдов осталось только сто партизан. Это честно описано в повести Дмитрия Гусарова "За чертой милосердия"... Да, наша война проходила именно там. По-иному и быть не могло.


Кадры у нас в отряде были еще те! В пополнение присылали заключенных-уголовников со сроками 15-20 лет, с гроздями судимостей. Был у нас одесский бандит Гай, главарь шайки в прошлом, страшный человек с ужасными глазами. Говорили, что он за проигрыш в карты сделал себе татуировку на половом члене. Ну, чего еще объяснять... Но партизанили зэки хорошо, без нареканий.


Был в "Полярнике" еще один боец из заключенных - Яровой. Он на привале в тылу врага незаметно вынул затворы из оружия, стоявшего в пирамидках, и бросил в людей у костра гранату. Трое погибло на месте, а Яровой успел метнуться в лес, решив перебежать к финнам - шоссе было всего в трех километрах от привала. Финны его убили - с нами они не вошкались: шпокали без разговоров.


Однажды получили задание: освободить пленных в одном финском селе. Когда мы туда пришли, то выяснилось, что наших солдат уже увезли в другое место. Мы перебили гарнизон, в сопротивлении которому помогало местное население. Помню, там была девочка лет десяти. Но эта малышка уже умела разбирать и собирать автомат. Разве мы могли ее оставить там? Девочка была уведена на советскую территорию. Судьбы ее я не знаю. Жестоко? Вам не понять того времени. Пушистых котят чаше ели, чем ласкали... Не надо с позиций современности оценивать былое. Это тоже непозволительная жестокость...


В походе я прокладывала лыжню наравне с мужчинами. Пулеметчик Жарков изнемог и упал. Я его пнула от души, всего изругала вдоль и поперек фамильного древа, схватила его ручной пулемет и потащила. Зачем я это сделала - не знаю. Об этом эпизоде не вспомнила бы, если б на одной из партизанских встреч ветеранов 90-летний пулеметчик мне не напомнил о нем. Лет двадцать мы вообще о своей партизанщине не вспоминали. О чем вспоминать? О ранах, полных вшей?..


Радисты жили отдельно от группы в отряде на походе. С остальными общались не особо и неохотно. Служба их полна секретов и ограничений. Они знали то, что положено знать только командирам. Однажды радистов Ивана Костромина и Лиду Рындину выбросили в тыл на парашютах. Ваню убили, а Лиду взяли в плен. Шифр она сумела спрятать. Когда ее освободили наши, то ей светила тюрьма. Но сохраненный шифр доказал ее невиновность - она никого не выдала и не предала. Тогда это решало: жить человеку или умереть.


У меня всегда была с собой фляжка с водкой. У мужиков такое богатство, конечно, не задерживалось. Чаще всего у них в ход шли легендарные "жми-дави" - железные банки с парафином, пропитанным древесным спиртом. Каждому выдавалось по пять банок для бездымного подогрева пищи. Парафин отжимали через тряпку, получая с банки по 100 граммов мутной спиртяги. Омерзительный вкус скрашивали томатным соком. Русских ли мужиков учить извлекать минимум удовольствия из максимума дряни?


Могил у партизан не было. Людей оставляли на поле боя.


Награждали партизан скупо. Странный был у нас род войск. По задачам - диверсанты. По обличью - партизаны...


Перед тяжелым ранением в рейде мне так не хотелось отправляться в поход Хотелось заболеть, простудиться что ли... Вышли с Галкой из землянки, забрали подолы гимнастерок и так стояли, пока не замерзли... Даже кашля не было.


 В том рейде убило политрука Сажина. Я полезла вытаскивать его, раненного, с нейтралки. Досталось и мне - ранило в голову. Все думали,что я погибла. Галя поползла меня вытаскивать и ее срезали пулеметной очередью наповал.


Пришла в себя - с головы течет. Думала, что пот - кровь! Сажин кричит: "Помогите!" Долезла, растянула палатку, и тут - граната. Сажина насмерть, меня контузило. Очнулась в тишине и услышала русскую речь. Это Миша Федоров прикрывал отход группы. Услыхал меня, вытащил, надел мне лыжи и поставил на лыжню. Встретила Борьку Мутовкина, минера с Повракулки - он-то меня кое-как и перемотал, чтоб я кровью не изошла. До базы было сто километров переходов. Не знаю, откуда у меня взялись силы. Но до Шуми-городка я дошла и там мне стало совсем плохо...


На лыжах надо было уметь ходить, а с гор и сопок на них - летать. Финны от природы и с младых ногтей - умелые лыжники. Они создавали для борьбы с нами свои отряды и специальную контрольную полосу. Если заметят на ней нашу лыжню, плохо заметенную крайними в колонне бойцами, то обязательно начнут преследовать. Не отцепятся и будут гнать, как псы, и с воздуха и по земле. Летом и осенью оторваться и запутать следы было все же полегче. Но беда, если тебя обнаружат. Шансы - к нулю.


Лесной бой, он как охота: тихо-тихо, мирно-мирно, птички поют да вдруг тратата, бабах - и ваших нет. Партизанская война - вообще-то тихая: два-три часа бой и все дела. Остальное - ножками-ножками и все таясь, скрываясь, втихомолочку, сжав всю терпелку в кулаках. И мы терпели, как могли. До самой Победы.


Мы не верили в Бога. Пусть он нас простит, что мы не знали о Нем. Приходя в церковь, я не молюсь. Просто ставлю свечки и прошу прощения.Там обо мне и так все знают. К чему слова?

 

Интервью и лит.обработка:А. Сухановский
Фото:Я. Местечкин


Читайте также

На седьмые сутки им все это изрядно надоело, и меня повезли на расстрел. Ко мне в кузов, словно мешки, еще забросили двух истерзанных до полусмерти незнакомых партизан.

Привезли нас с лес, на поляну, в болотистое место. Дорога только в одну сторону, и больше ничего нет, только конец поляны – мой конец! Сначала пришло...
Читать дальше

Прилетают наши истребители. Гонятся за немецким бомбардировщиком. Сколько было радости! Даже звездочки разглядели! Чем кончился бой, не знаем. Говорю: "Мужики, что мы будем делать, если жить останемся? Ничего же у нас нет! Все разграблено! Сожжено!" Не надеялись на то, что жить будем. Не было надежды, что мы уцелеем. Муж...
Читать дальше

В Кубличах погранзастава стояла раньше, двухэтажный кирпичный дом. Наши подпольщицы решили поймать живого немца. Знали, что один офицер за ними ухаживает. Сделали праздник, пригласили офицера, подпили хорошо. Наши подошли близко. Когда он один остался, взяли его живым и привезли в отряд. Долго не расстреливали. В лесу была...
Читать дальше

И вдруг из объятого пламенем дома вышла моя бабушка Бейла-Рохл, вся в огне , и пошла прямо на немцев. Крики и смех: - Смотрите на горящую ведьму! а она, очень медленно, шаг за шагом, приближалась к ним. Никто не стрелял. И тут, господин гебитскомиссар Эррэн, правой рукой выхватил "парабеллум" из открытой кобуры и выстрелил в...
Читать дальше

Ночью в 12.00 я шла к радисту и принимала сводку Совинформбюро, надо было успеть за 5 минут принять, больше мне не давали. И за ночь я должна была размножить ее, так как утром приходили связные, надо было раздать ее по всем отрядам, и в лагеря беженцев. Бывало, даже делали кораблики, когда немцы стояли в лесах, прибыли на прочес, мы...
Читать дальше

Я хотел идти в лес к партизанам, несколько раз брал у старосты лошадь, якобы для заготовки дров, ездил в лес, искал, но нигде ни одного партизана не встретил. Как позже я узнал, что в 1942 г. многих партизан вывезли на Большую землю, и в нашем зуйском лесу оставалось всего 206 человек. И потому я никого найти не смог, тогда-то отец и...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты