Пехотинцы

Утром упал густой туман. Ничего не было видно, но мы слышали, как немцы, подъехав на тележках, собирали раненых и убитых. Потом стало понятно, что настоящее-то наступление шло в другом месте, а мы были просто для отвода глаз. И так бывает на войне. Тут я узнал, что мне положена медаль «За Отвагу».

А мне довелось полком прорывать оборону под Старой Руссой. Как-то приезжает член военного совета Колесников. А когда я только в этот полк пришел, то Колесников приехал принимать его в состав Армии. Походили, походили, и я ему что-то возражал. Он спрашивает: «А вы меня не боитесь?» - «А чего я вас должен бояться? Я на службе нахожусь». С тех пор всё, ша, у нас с ним хорошие отношения. И вот как-то он приезжает: «Наша Армия получила задачу – прорвать оборону под Старой Руссой. Поэтому мы снимаем действующую бригаду, а ты должен сформировать полк и занять эти позиции. Сутки тебе даём на это дело!..

На следующий день начали бить по траншее. Я хорошо помню «шшшшш» — бац! - недолет! Потом «шшшшш» — бац! - перелет! Когда летит снаряд, и слышишь шум — «шшшшш» — значит это мимо. А если не слышишь, то держись! И вот на третий раз так и получилось. Взрыв! Огонь! Дым! Ничего не видно! Потом глаза протираю, смотрю — а где Володя? Нету! Прямое попадание! Разнесло в клочья! А расстояние до него всего было метра два... И его снайперская винтовка, прислоненная к стенке окопа, стоит не шелохнувшись!... Потом пришла смена, и ушли мы на берег Невы. На пятые сутки от полка осталось 100 человек! Сводный батальон организовали.

В то время бригадой командовал полковник Иван Кузьмич Щербина. Однажды ему что-то понравилось в моём докладе и он сделал предложение: «Будешь ли ты моим адъютантом?» А я как-то прочитал в газете «Правда» рассказ, называвшийся «Третий адъютант». В нём рассказывалось о том, как один адъютант закрыл собственным телом своего командира и был тяжело ранен. Когда же он выздоровел, то его снова пригласили на прежнюю работу. Тогда я понял, что должность адъютанта совсем не холуйская, и дал своё согласие на новое назначение. И так мы с Иваном Кузьмичем Щербиной до самого конца войны вместе служили.

Гранат у нас не было вообще, а патронов оставалось совсем мало, но мы не отходили. Среди латышей был солдат, который говорил по эстонски и через него нам предложили сдаться, но ни один не поднялся и не пошел, мы надеялись, что помощь придет. После полудня нас начали накрывать минами, а затем появился немецкий танк и пехота. Ребята открыли огонь, но патроны закончились. Рядом со мной была воронка, где спрятался и затаился до ночи. Еще днем, обдумывая ситуацию, я обратил внимание на направление ветра и как двигались тучи, ветер не менялся. В темноте, потихоньку, ползком, ориентируясь по тучам начал двигаться к своим. Под утро удалось выйти в расположение своего полка.

Только мы на сопку вышли – немцы бросили осветительные ракеты. Мы видны как на ладони… Немцы как по нам вдарили… Мы опять залегли. Я лежу, закрылся, встать не могу. Ко мне казах-ручной пулеметчик подползает: «Товарищ командир, я ранен. Кому передать пулемет?» Кому отдать… Говорю: «Уходи как хочешь, только пулемет не бросай». Все лежат, тут командир отделения, казах, вскакивает, вдоль своего отделения бежит, каждого солдата прикладом – никто не встает. Добежал до меня, лег рядом. А я вижу – все плохо – никакой дивизии нет, танков нет.

Десять дней мы шли вперед, передвигались по заснеженным дорогам только в  ночное время, и эти изнурительные переходы забрали у бойцов последние  силы. Все побросали каски, противогазы, саперные лопатки, так как на  таких долгих переходах для нас «любая иголка весила пуд». Эту усталость  трудно передать словами.  Я носил ботинки с обмотками, так у костра  по  недосмотру прожег свои ботинки. Пришлось намотать на ноги какие то  тряпки, еще - запасные портянки, привязать всю это рвань бечевкой к  ногам, и так я трое суток шел вперед, пока кто-то не принес мне сапоги,  снятые с убитого немца.

На наших позициях очень точно рвались вражеские мины. Догадался, что в  доме на нейтральной полосе сидит корректировщик. Сразу же прицелился в  окно, и выстрелил. Тот тут же перевел огонь на меня. Недолет. Я еще раз  выстрелил. Перелет. Классическая «вилка». Опытный корректировщик. Ведь и  по тому ружью накануне с первого раза правильно навел. Думаю, все,  третья мина моя. Взял ружье и сколько есть духу, кинулся в сторону.  Слышу, что в небе воет мина. Плюхнулся на землю. Разрыв. Как будто  кто-то здорово в бок ударил. Не стал смотреть. Мало ли что, могло и  показаться. Опять поднимаюсь, хватаю ружье и бегу вперед. Затем  чувствую, что воздуха не хватает.

Большая задержка произошла в 30 километрах от Либавы у Балтийского моря.  Причиной стали большие потери в батальонах. Если в нашей роте  оставалось человек 10-15, то это хорошо. Оружия было вдоволь: у всех  автоматы и ручные пулеметы. А людей нет, пополнение приходило крайне  редко, так как все силы бросили на прорыв к Берлину. Меня как младшего  сержанта сделали командиром отделения. Но если 10 бойцов на всю роту, то  сами понимаете, как тяжело обороняться, не то, что наступать.

И в этот же день 30-го числа вечером официально нам объявили, что и  Савенко и Ерёмин представлены к званию Героя Советского Союза как первые  водрузившие красное знамя на Рейхстаге. Потом 1-го мая мы отгуляли мой  День рождения. Войны нет – тишина. 2-го мая, не помню точно, где-то,  наверное, в 10:00 – 11:00 вдруг возле Рейхстага стрельба, слышно крики  «Ура-а-а-а!». Ну, мы «в ружьё!» - видимо немец какой-то недобитый  прорывается. Оказалось, нет. Шаталин – командир полка, быстро  сориентировался, всё выяснил и говорит нам: «Вы знаете, что там Знамя  Победы вешают на Рейхстаг?» И действительно, 2-го мая устроили  демонстрацию с водружением флага на Рейхстаге.

Наша дивизия именовалась дивизией прорыва, нас бросали на те участки  фронта, где намечалось наступление. Передвигались скрытно, ночными  переходами. Так вот, зимой после ночного марша уже не упадёшь в траву  отдохнуть. А зимой место для отдыха ещё нужно было подготовить. Делали  это так: расчищали землю от снега, укладывали на дно хворост, на него  ложились в ряд 3-4 бойца, укрывались  плащ-палатками, а сверху их  забрасывали снегом. Вот так и грелись. Но надо сказать, что мне не  пришлось много повоевать в зимний период.

23 июня 1944 года вступили в бой за Витебск, при этом наш батальон,  состоявший в основном из новобранцев, отстал от остальных частей, ведь  никто из нас в бою не был. Сначала прошла мощная артподготовка. Только  мы прошли через проходы в минных полях, как немцы нас отрезали от  остальных частей, и окружили. Часть солдат поопытнее вовремя отступила,  мы же ничего не знали, командиров рядом не было, одни пацаны. Из  офицеров с нами находились только младшие лейтенанты, присланные на  передовую после полугодичного обучения. Такая же зеленая молодежь, как и  мы.