18192
Пехотинцы

Четырбок Иван Степанович

В Великую Отечественную Войну я был сначала в Великоустюгском училище. Курсы были для старшин, но поскольку я учился на "отлично", мне дали лейтенанта. Ускоренные восьмимесячные курсы. Осенью сорок второго года закончил и отправился на фронт. Был я в районе станции Остров, на Волховском фронте. В обороне мы стояли там. Меня назначили командиром лыжного взвода. А потом послали на курсы переподготовки в Академию, не знаю почему. Фронтовики не знали теории - ни топографии, ничего, но умели воевать. Потом меня поставили начальником гарнизона на станции Остров, под Грузино. На реке Волхов. На этом берегу мы, а на другом - немцы. У меня было два пулеметных взвода, и минометный взвод. Такая рота.

Потом опять зима началась, и я решил вернуться в лыжный батальон, а там мест нет. Ну ладно, решил пойти командиром взвода, чуть пониже. И мы были разбиты, попали в окружение. Батальон погиб, осталось нас очень мало, человек пятьсот, а сливки дивизии - все молодые - погибли. Мы как правило не воевали, мы были как ударный кулак дивизии. Как наши пошли в наступление, наша задача была выйти к немцам в тыл и отрезать их пути отхода. Так и вышло. Командиром батальона был Николаев, нам на курсах преподавал. Его несколько раз понижали, не знаю за что, и он оказался в командирах батальона. Он мне еще говорил: "учился ты хорошо, не знаю, как ты будешь воевать".

Он первым и погиб. Шел самым первым, во главе батальона, и мы попали в засаду. Надо было разведку послать, а он впереди шел, никакой задачи нам не поставил! И там нас накрыли. Погиб и он, и многие другие. Потом мы выходили из окружения, видели, как наши там полураздетые лежали на снегу - немцы с них и валенки поснимали и еще что. Ужас. Целый лыжный батальон погиб. Это было в марте 44 года. 4 марта меня ранило. После этого я попал в запасной полк. А там писарей по почерку выбирали, и я попал в штаб фронта к Говорову. Начальство было в Смольном, а сам штаб - на Дворцовой. Потом еще было дело в конце войны, на Прибалтийском фронте. Но там война для меня уже почти закончилась, там я не воевал уже.

Интервью:

Баир Иринчеев

Лит. обработка:

Баир Иринчеев

Воспоминания И. С. Четырбока о советско-финской войне
опубликованы на странице Линия Маннергейма.

Наградные листы

Рекомендуем

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Мы дрались против "Тигров". "Главное - выбить у них танки"!"

"Ствол длинный, жизнь короткая", "Двойной оклад - тройная смерть", "Прощай, Родина!" - всё это фронтовые прозвища артиллеристов орудий калибра 45, 57 и 76 мм, на которых возлагалась смертельно опасная задача: жечь немецкие танки. Каждый бой, каждый подбитый панцер стоили большой крови, а победа в поединке с гитлеровскими танковыми асами требовала колоссальной выдержки, отваги и мастерства. И до самого конца войны Панцерваффе, в том числе и грозные "Тигры",...

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

Воспоминания

Перед городом была поляна, которую прозвали «поляной смерти» и все, что было лесом, а сейчас стояли стволы изуродо­ванные и сломанные, тоже называли «лесом смерти». Это было справедливо. Сколько дорогих для нас людей полегло здесь? Это может сказать только земля, сколько она приняла. Траншеи, перемешанные трупами и могилами, а рядом рыли вторые траншеи. В этих первых кварталах пришлось отразить десятки контратак и особенно яростные 2 октября. В этом лесу меня солидно контузило, и я долго не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, а при очередном рейсе в роты, где было задание уточнить нарытые ночью траншеи, и где, на какой точке у самого бруствера осколками снаряда задело левый глаз. Кровью залило лицо. Когда меня ввели в блиндаж НП, там посчитали, что я сильно ранен и стали звонить Борисову, который всегда наво­дил справки по телефону. Когда я почувствовал себя лучше, то попросил поменьше делать шума. Умылся, перевязали и вроде ничего. Один скандал, что очки мои куда-то отбросило, а искать их было бесполезно. Как бы ни было, я задание выполнил с помощью немецкого освещения. Плохо было возвращаться по лесу, так как темно, без очков, да с одним глазом. Но с помо­щью других доплелся.

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus
Поддержите нашу работу
по сохранению исторической памяти!