Шляхтерман Владимир Ильич

Перед самой войной я пошел работать на завод электрооборудования АТ1. Я работал испытателем магнето для танков и самолетов. В декабре завод эвакуировали в Куйбышев. Там ничего не было - работали под открытым навесом. Декабрь месяц. Страшная холодина. Нас было трое. Должны были работать по 8 часов, но получалось по 12-16. В цехe же я и оставался ночевать, поскольку там было одно теплое местечко. Поскольку завод был военный, у меня была бронь. Несколько раз вызывали в военкомат, но в отделе кадров мне говорили: и не ходи, у тебя - бронь. В августе 42-го, когда немцы рвались к Сталинграду, я понял, что надо идти воевать, чтобы можно было спокойно отвечать на вопрос: "Что ты делал во время войны?" Я пошел в военкомат и не показал бронь. Меня тут же отправили в Куйбышевское пехотное училище. Ускоренный курс - 3 месяца. Нас должны были выпускать, но, буквально дней за двадцать до окончания курсов, нас направили в отборные курсантские полки. Учили тактике, строевой подготовке. Стрелять учили из пистолета, из винтовок. За несколько дней появились автоматы, но мне не удалось пострелять. Много времени уходило на "самозаготовку"- надо было приносить дрова, перебирать картошку, грузить.

Я попал в 5-й ГвТК в 6-й ГвМсБн. Дело шло к Курской битве. Пока в резерве стояли, готовили линии обороны. Противотанковые эскарпы копали, бетонные колпаки. Землянки - в несколько накатов. Несколько раз нас перед наступлением немцев в конце июня- начале июля поднимали по тревоге. А 5-го июля подняли, и как-то все сразу поняли, что это - настоящая тревога. Мы находились в 30-40 километрах от линии фронта. Схватили все свои вещи. Пожитки были нехитрые - шинели, да вещмешки. Нас погрузили на машины и отправили. Шли медленно. Вдруг последовала команда - включить фары. Это было странно, поскольку нам запрещали даже курить. Пошли быстрее. К рассвету мы были на месте. Так я начал Курскую битву.

Мы с марша вошли в бой. Первый бой. Вдалеке, как в кино, показались немецкие танки, размером со спичечную коробку. Маленькие, огонечки казались игрушечными. Буквально через 15 минут они оказались близко. У нас стояли замаскированные пушки. Они открыли ураганный огонь. Танки остановились, некоторые загорелись. Наши танки стояли замаскированные. Птом наши ринулись вперед. Немецкие, как-то сразу, ушли. Вот они были, и - нет их. Мы получили приказ: "Отойти". И мы километров тридцать отходили. Днем закрепимся. Немцы ударят. Ночью отойдем. Солдат немецких мы не видели - только танки. Я видел, как танки утюжили окопы. Мы их копали очень глубокие. Встаешь на цыпочки и стреляешь. Стрелять приходилось мало. Но что с автоматом против танка сделаешь? Правда, были у нас и танки, и артиллерия. Насыщенность войсками и техникой была очень высокая. Солдаты со стажем говорили, что бывало так, что на площади нескольких километров не было наших войск. Я не видел пустых мест, где бы не было танков или орудий. Вот так неделю мы отступали, а 12-го пошли в наступление.

Потери были большие. Все время поступало пополнение. Я был комсоргом роты. Каждый день пополняли. Когда пошли в наступление, там солдат противника видели. Авиация немецкая досаждала. Но и наших самолетов было много. Особенно, когда началось наступление, это - бальзам для сердца. Как только пройдут Ил-2, так наши танки там проходят быстрее. Окружать нам не удавалось - просто выдавливали. В одной деревне соседи захватили человек 15. Еще в одном месте мы захватили троих власовцев. Их повели, но до штаба не довели, и скоро конвоиры вернулись. Я сам не знаю, но сказали, что - "при попытке к бегству". Власовцев ненавидели и полицаев. Местные рассказывали, что они творили.

В основном мы сопровождали наши танки, и один раз я попал в танковый десант. Это - страшное дело. По тебе все стреляют. Надо соскочить. У танка скорость большая и он ее не снижает. Тут важно под свои гусеницы не угодить. Мы за ним не успеваем.

Бежишь, падаешь, стреляешь. Какие были танки? "Тридцатьчетверки". Было несколько "Валентайнов", горели как свечки! У нас их не любили, как и английские ботинки, которые были очень жесткие. Выглядели они хорошо, но носить их было невозможно.

Закончилась моя эпопея 23 августа в деревне Александровка. Я был в роте автоматчиков. Нам командир роты показал какие-то дома, к которым надо продвинуться. Я выскочил из-за дома, и тут же, в 3-х метрах, выскочил немец. Единственное, что я успел заметить, что он был черноволосый и без пилотки. Жарко было. Он первый нажал на крючок, а может, мы и одновременно, потому что ребята потом рассказывали, что он тоже упал. Я инстинктивно поднял руку, защищая голову. Пуля попала в руку. Я упал, потерял сознание. Меня -на плащпалатку, и потащили. Метров через 400, от боли я пришел себя - тащили-то по ухабам. Тут же перевязали, и - на машину, в госпиталь, который находился в 2-3 километрах. Я так сужу, поскольку слышны были выстрелы. В машине мне опять стало плохо. Привезли, вправили мне руку, боль - адская.

Привезли нас в Рязань дней через десять, в начале сентября. Возле станции был огромный госпиталь. Рука у меня висела, потому что была сломана плечевая кость, и перебит нерв. Сделали мне гипсовую рубашку. Рядом с нами находился телефонный узел. Я туда заглянул. Говорю: "Девушка, можно я позвоню в Москву?" Она видит, что я раненный: "Сейчас я не могу, но в 3-4 часа утра подойдите."Я не спал. Подошел. Назвал номер, но никто не ответил. Я тогда набрал номер тетки. Ответила молодая девушка, которой передали этот телефонный номер, пока тетка была в эвакуации. На следующий день она сообщила мой матери, где я, и та, получив командировку и, взяв паек, в который входило такое большое богатство, как пачка папирос "Казбек" - 100 штук, приехала ко мне. Она пошла к начальнику госпиталя, узнала, что нас всех отправляют в Среднюю Азию. Мы сидим с ней в маленьком садочке. Я закурил. Рядом сел старший лейтенант в белом халате. Просит дать ему несколько штук сигарет для генерала, который курит только эти папиросы. Мать ему дала. Он увидел эту пачку. Мать сообразила: "А кто Ваш генерал?"- "Начальник госпиталя." Она ему рассказала про меня и пообещала отдать всю пачку в обмен на направление в Москву: "Нет вопросов." Через 5 минут он пришел с этим направлением.

Началась посадка - через окна лезут, шум, крик, мат...Я, конечно, не могу влезть. Идем вдоль вагонов. Стоят военные, причем, все офицеры; видимо, выпускники училища. В этот вагон не лезут. Мать показывает бумажку: "Вы же видите". Командир дает команду: "Ребята, помогите." Меня внесли, и мы поехали в Москву.

Приехали в Москву. Два дня я был дома. Потом меня положили в институт Бурденко. У меня было повреждено 13 сантиметров нерва. Оперировал отец космонавта Егорова, профессор. Перешил мышцы, так что рука стала работать. Хотя еще полгода меня заставляли играть в домино, чтобы разработать руку. Левую руку привязывали, а правой заставляли брать кости и хлопать. Вот так мне спасли руку.