Лисагор Иосиф Лейбович

Опубликовано 20 апреля 2008 года

20493 0

Г.К. - В последнее время я встретился с несколькими бывшими бойцами и командирами, воевавшими на фронте в составе советских прибалтийских национальных формирований. Среди них были разные люди: бывшие комсомольцы - подпольщики, ярые сторонники новой Советской власти в Прибалтике, и простые рабочие люди, далекие от политики, но с началом войны, беззаветно сражавшиеся в рядах Красной Армии. Вы один из солдат начинавших воевать в составе 201-й Латышской Стрелковой Дивизии в 1941 году. Расскажите о себе, о своей довоенной жизни.

И.Л.- Родился в 1922 году в городе Риге. Я был единственным сыном в семье. Отец работал в лесной промышленности. Учился в частной еврейской гимназии, расположенной, использую сейчас советские названия, на улице Красноармейской - угол Суворова. Все обучение велось на немецком языке, мы также изучали английский и французский языки, был даже «поток учеников» изучавший латынь. В школе училось немало ребят-комсомольцев, которые не особо скрывали свою принадлежность к партии, официально запрещенной в буржуазной Латвии.

Я был членом сионистской организации «Бейтар», политикой интересовался мало. Когда 17/6/1940, в Латвии была провозглашена Советская власть, нашу гимназию преобразовали в среднюю школу. Я несколько раз приходил на собрания наших школьных комсомольцев, даже прочел работу Сталина «Вопросы ленинизма», но мое отношение в сороковом году к новой власти было неоднозначным.

Хотя, следует заметить, что подавляющее большинство еврейской общины Латвии приняло Советскую власть хорошо. В июне 1941 года получил аттестат об окончании школы. Я хорошо рисовал, собирался учиться на архитектора.

Г.К.- Какие мысли были у Вас, когда Вы узнали о немецком нападении на СССР?

И.Л.- Я думал, что война продлится всего несколько дней, но…

Уже 27-го июня, всем стало ясно, что Ригу отдадут немцам. В городе находились только красногвардейские рабочие отряды. Мы вообще не видели никаких красноармейских частей… Двадцать седьмого июня, мы: отец, мама, и я, взяли по чемоданчику и пошли на вокзал. На путях стояли только отдельные вагоны без сцепки. Не было видно и паровозов. Я решил сбегать домой, забрать теплые вещи. И всю дорогу до дома и обратно пришлось проделать под обстрелом. Со всех крыш и чердаков, по любому человеку бегущему по мостовой, вели огонь из винтовок латышские националисты, «айзсарги». С большим трудом мне удалось вернуться на вокзал, уже подавали паровоз к составу. Началась бомбежка.

И когда все затихло, люди кинулись к вагонам, которые сразу были забиты народом до отказа, «под завязку». В нашем вагоне оказалось много работников милиции с семьями. И в тот момент, когда наш поезд отошел от перрона, с насыпи по нам «айзсарги» открыли стрельбу. Милиционеры стреляли из «наганов» в ответ. Потом снова налетели немецкие пикировщики и бомбили эшелон.

Одним словом, «провожали нас с почетом». Это был последний железнодорожный состав ушедший из Риги. Неделю мы были в дороге, добрались до Ярославской области. Здесь латышских беженцев распределяли по колхозам. Наша семья попала в Антроповский район, в колхоз «Новая жизнь». Нас привезли туда, и председатель колхоза вызывал к себе по одному каждого, и требовал -«Сдать оружие!». Он даже не понимал, кого к нему прислали. Мало кто из прибывших сносно говорил по-русски, у многих на руках были «старые» латвийские паспорта, но с отметкой о советском гражданстве. В конце июля пошли слухи, что формируется латвийская добровольческая дивизия. Я пошел пешком за десять километров, в райвоенкомат, и записался добровольцем в армию. Нас, таких, набралось человек двадцать. Нас посадили в пустой вагон, и без сопровождающего отправили в Гороховецкие лагеря, на формировку. Сказали сойти на станции Золино, и пересесть на другой поезд. Я по дороге отстал, и добирался сам, на перекладных. И в первых числах августа, я, в одиночку, пришел в штаб 201-й СД. Ко мне вышел какой-то полковник, спросил -«Кто такой? Немецкий язык знаешь? В разведку пойдешь?». Я согласился. Так оказался в отдельной моторизованной разведывательной роте дивизии. Многие из солдат разведроты были бывшими сотрудниками латвийской милиции.

Г.К. - Наиболее полную информацию по формировке 201-й СД я нашел в книге известного историка Арона Шнеера «Плен». Он пишет, что за короткое время, за период 8-9/1941, в дивизию прибыло 10.400 человек, из них 80% - добровольцы, жители Латвии, включая 2.500 бывших работников милиции и органов и несколько тысяч бойцов, сражавшихся летом сорок первого в составе латышских рабочих красногвардейских частей Он в своей работе замечает, что в составе дивизии фактически не было бывших кадровых солдат и офицеров из так называемого 24-го территориального стрелкового корпуса(СК), созданного в 1940 году на основе «буржуазной» Латвийской Армии. Но на днях говорил с бывшим командиром стрелковой роты 191 -го СП Хайном, и он рассказывает, что у него в батальоне, на формировке в Гороховецких лагерях, было много бывших солдат из 24-го территориального СК, и еще, что кроме «комсомольцев-добровольцев» было немало попавших в дивизию по мобилизации латышей и русских, ранее проживавших в «старом» Советском Союзе, и даже десятки «кадровиков» из старой Литовской Армии. А точная статистика у меня есть только по национальному и партийному составу дивизии.

А что можно сказать про разведроту? Кто был в ее рядах?

И.Л. - Как я уже сказал, было много бывших сотрудников МВД. В роте разведки не было советских латышей. Она почти полностью состояла из бывших жителей Латвии, латышей и русских. Евреев было немного, если в стрелковых полках евреи составляли четверть от личного состава рот, то в нашем взводе было только два еврея - я и Замуэлс. Нашим отделением командовал сержант Михайлов, учитель из Ленинграда. Я случайно встретил его уже после войны. Командиром нашего разведвзвода был рижанин,лейтенант Павловский, выпускник РПУ, его я тоже видел живым в послевоенные годы. А нашей ротой командовал бывший кадровый офицер буржуазной Латвийской Армии старший лейтенант Кешберис. После прибытия на фронт под Москву, он куда-то исчез, но перебежал он к немцам, или, пропал без вести - никто точно так и не знал. В моем отделении служили разведчики: Мелнис Штамарс из Тукумса, Богданов, Рудзитис. Было много латышей с чисто русскими фамилиями, в Латвии такое встречалось часто.

Г.К.- Насколько сильной была подготовка разведчиков 201-ой СД?

И.Л.- Я не могу сказать, что мы прошли какую-то особую специальную подготовку. Нашу разведроту сразу отделили от других частей дивизии, на формировке мы находились вдали от всех других подразделений. Жили в отдельных блиндажах, и с солдатами стрелковых полков почти не соприкасались, ни с кем не общались. Никогда не были в штабе дивизии и не видели штабных.

Вся формировка - «на выселках». Начали подготовку, даже не получив обмундирования. Потом выдали кирзовые сапоги с портянками, гимнастерки б/у. Было довольно голодно, раз в день, по вечерам выдавали пайку хлеба в 800 граммов, и кормили баландой, но мы о своем скудном пайке не думали, на судьбу не жаловались. А с других частей, некоторые солдаты, от голодной жизни, приходили рыться в помойке, в поисках чего- нибудь съестного. Мы получили винтовки СВТ со штыком. Никаких автоматов или финок нам не выдали. Нас обучали ориентированию, точной стрельбе, метанию гранат, но снова повторюсь - никакой специальной подготовки не было. Не обучали приемам рукопашного боя. Нас не готовили, как надо грамотно брать «языков», и все это, видимо, по одной причине. Наш ротный, как бывший «кадровик» ЛА, обожал строевую подготовку, и по его приказу разведчики каждый день маршировали, как на плацу, по нескольку часов, вместо того, чтобы овладевать секретами своего сложного и опасного военного ремесла. Никто нас не проверял, никто не контролировал. Я не помню, чтобы в разведроту пришел командир дивизии полковник Янис Вейкин или комиссар Берзитис. Полная автономия. Что происходит в полках дивизии, мы узнавали случайно. У меня был близкий друг, Изя Залмансон. Мы родились с ним в один день, наши матери лежали в одной палате родильного дома, и с ним мы вместе учились в гимназии, сидели за одной партой и крепко дружили. Он изредка приходил ко мне в разведроту, навещал, и рассказывал, что нового в полках нашей 201-й СД. От него, например, я узнал, что осенью из Ленинграда в нашу дивизию прибыли остатки 1-го Латышского добровольческого истребительного полка, Кировского(Рижского) рабочего отряда. Эти подразделения, составленные из добровольцев, с боями отступали из Латвии на Таллин, и большинство их бойцов погибло в волнах Балтийского моря во время Таллиннского перехода Балтфлота. Мало кто тогда выжил…И сам, младший лейтенант Залмансон, сложил свою голову в бою в 1942 году под Старой Русой.

Г.К.-В дивизии чувствовалась какая-то напряженность в межнациональных отношениях?

И.Л. -Нет. Национальной розни не было. Отношения были братскими, полки дивизии состояли в основном из добровольцев, объединенных одной целью - убивать фашистов. В дивизии, в стрелковых полках, в 1941 году было: 50% латышей, 25% русских и 25 % евреев. Нам тогда нечего было делить между собой, кроме общей фронтовой судьбы и общей беды. Кстати, команды в дивизии старались отдавать на русском языке.

Г.К.- Как происходила отправка дивизии на фронт?

И.Л.- Как только выехали на фронт - нас стали хорошо кормить. Наше настроение я не могу назвать подавленным, или, наоборот, чрезмерно боевым, но все понимали, что положение на фронте критическое, и если мы столицу не отстоим, то это означает крах Советской власти. Мы знали, что немец в двадцати километрах от Москвы, и груз ответственности невольно давил на нас. Выгрузились из эшелонов, нас построили. Вскоре подошли грузовые машины, и на них нас повезли к передовой. Мы заняли оборону по берегу реки Нара. Пехота залегла, где в траншеях, а где прямо на снегу, вдоль берега, и замерзала. В те дни были сильные морозы. Так началась для нас война, которая сразу стала для многих из нас, как повседневная работа в чрезвычайно тяжелых условиях, сопряженная со смертельной опасностью для каждого. И где-то 20-го декабря дивизия стала наступать на Наро-Фоминск и Елагино. Здесь погибли тысячи наших бойцов.

Г.К.- Какие задачи в эти дни ставились перед отдельной разведротой?

И.Л. -За «языками» мы в поиски в декабре не ходили. Шло стремительное наступление, и, в разведпоисках, видимо, особой надобности не было.

Но приходилось постоянно находиться впереди наступающих стрелковых подразделений, определять передовую линию противника, разведывать его расположение, вступать в боевое соприкосновение, в огневой контакт, проводить разведку боем и выявлять огневые точки. Постоянно вступали с немцами в перестрелки. Страха я не испытывал, был молодой, и верил, что все обойдется.

И даже когда, в страшных боях под Елагино, которые длились несколько дней, я видел, как многие сотни убитых наших товарищей лежат на снегу, у меня не было чувства обреченности, мол, и мне также скоро придется погибнуть. Но в ночь на 1/1/1942 года меня ранило. Мы вступили в бой с немцами на открытой местности. Мне осколок попал в левую руку. Я еще успел вытащить с поля боя своего товарища Соловьева, у него шла пена изо рта, мне показалось, что он ранен в голову, и видно уже не жилец, но после войны я столкнулся с Соловьевым в Риге, и оказалась, что тогда он получил ранение только в ноги.

Г.К.- Что происходило с Вами после этого ранения?

И.Л. - Меня из медсанбата отправили в московский госпиталь, а оттуда уже переправили в Гусь-Хрустальный, в другой госпиталь. Ранение было тяжелым. Операцию врачи делать не стали, осколок так и остался в руке, которая почти не действовала, висела плетью, фактически не сгибалась. И через два месяца мне предложили комиссоваться из армии по инвалидности, но у меня даже мысли такой не было. Я хотел одного - только на фронт. На комиссии врачи сказали, мол, смотри, мы тебя, долго уговаривать не будем, хочешь воевать - дело твое, и отправили меня в батальон для выздоравливающих, входивший в состав запасного полка, стоявшего в подмосковных лесах. Отсюда уходили на фронт сформированные маршевые роты. Меня назначили писарем-делопроизводителем в штабе батальона. Командиром батальона был донской казак, отличавшийся шикарными пышными усами и искусным владением отборным матом, которым он разговаривал с подчиненными. Направление маршевых рот на фронт происходило почти ежедневно. Поскольку заявки на продовольственное снабжение подавались утром, то к исходу дня, когда из кухни доставляли термосы с супом, соответствующих рот, уже, зачастую, в расположении батальона не было. И мой усатый командир батальона, слив из термоса всю жидкость, «угощался» сам, и заодно «кормил» меня этой гущей. Кругом бушевала война, моего комбата спокойная жизнь в Подмосковье устраивала, а меня угнетала. Я по молодости лет наивно думал, что война может скоро закончиться, и мне придется возвращаться домой, с малопрестижной должности «делопроизводителя» запасного полка.

Я несколько раз подавал рапорты по команде, просился назад в свою национальную дивизию, но все эти прошения оставались без ответа. Комбат недоумевал -«Куда ты торопишься!?». Утраченные функции левой руки не возвращались, я тогда не хотел верить, что положение с рукой никогда не улучшится, но этого так и не произошло. Случайно узнал, что в наше расположение выводится на переформировку 173-я стрелковая дивизия, (бывшая 21-я московская ополченческая дивизия). Пошли разговоры, что эта дивизия будет преобразована в десантную, и будет заброшена в тыл врага. Я вдохновился. К тому времени я уже стал комсомольцем. Снова написал рапорт, с просьбой о переводе в эту дивизию, и моя просьба была удовлетворена. Меня зачислили в стрелковую роту 1311-го стрелкового полка 173-й СД под командованием полковника Хохлова ( впоследствии 77-й гвардейской Московско-Черниговской дивизии). В июле 1942 года дивизия была переброшена по железной дороге под Сталинград.

Г.К.- Расскажите о Вашем войне - «в окопах Сталинграда».

И.Л.- Выгрузились из эшелона северо-западнее Котлубани, и несколько суток шли пешим маршем к линии фронта. Жаркое лето, безлюдные, высохшие от зноя пыльные донские степи. Через каждый час делали десятиминутные привалы, солдаты ложились на землю и мгновенно засыпали. Усталость была смертельной, бойцы спали на ходу. Многие отставали от основной колонны, и политрук роты Николаев поручил мне собирать отстающих и присоединять их обратно к роте.

И, увидев, как я справляюсь с поручением, Николаев сказал -«Молодец! Будешь замполитрука!» Но положенных к этой должности старшинских петлиц я так и не получил. Прошли несколько сотен километров, а потом с ходу, без передышки заняли оборону. Был поручен приказ заменить передовые части, мы развернулись в цепи, и пошли «меняться», только перед нами никого уже из наших солдат не было. Пустые окопы. Только спрыгнули в них, все сразу легли на дно и заснули.

А еще, через пару минут, начался немецкий минометный обстрел. И началась позиционная война. Рота понесла большие потери, уже через несколько дней, были убиты и ранены все командиры, и мне, как заместителю политрука, пришлось принять командование над остатками роты. Воды нет, все снабжение мы получали только ночью. Пили грязную жижу из луж, рядом с дохлыми лошадьми. Нейтральная полоса - всего сто метров, мы перекрикивались и ругались с немцами. Потери жуткие, пополнение сплошь из нацменов, а с ними особо «каши не сваришь». Но держались. То мы атакуем, то немцы, но на каком-то рубеже мы закрепились и больше не отступали. Во время артобстрела мне мелкие осколки попали в правое плечо. Остался в строю, но раненое плечо стало нагнаиваться. Отправили в госпиталь, но операцию не делали. Прошло два-три дня, и я попросился обратно в дивизию. Мне ответили, что в свои, в «родные» части, отправляют только командиров и политработников, а солдаты и сержанты будут направлены после выписки для передачи в маршевые роты в запасной полк. Мне очень хотелось вернуться к своим ребятам, и я заявил в госпитале, что являюсь политработником, и согласно этому факту, меня обязаны вернуть в 1311-й СП. Выписали документы -«Политрук Лисагор И.Л., отправляется для дальнейшего прохождения службы в 173- ю СД». Добрался до штаба дивизии. Там посмотрели мои документы, и приказали ждать. Появился начальник политотдела дивизии полковник Медников. Я объяснил ему, почему назвался политруком, и что должен вернуться в свою роту, где меня ждут мои товарищи. Нач. ПО стал подробно меня расспрашивать, кто я такой, откуда родом, где учился и где воевал. И выяснив, что я знаю несколько иностранных языков и закончил школу на немецком языке, он заявил -«Ты остаешься в Политотделе, инструктором по пропагандистской работе среди войск противника». Сразу присвоили звание лейтенанта. И тут началась для меня совсем другая война - в вечернее время, пользуясь темнотой, пробираться, по возможности, как можно ближе к немецким позициям, и через рупор призывать немцев сдаваться в плен. Моментально, после начала моего «вещания», с вражеской стороны следовал яростный обстрел из стрелкового оружия и минометов, а иногда, и артобстрел. Немцы не сдавались, моя пропаганда на них не действовала, и даже в декабре, когда немцы находились в полном окружении, я не помню, чтобы к нам перебегали.

Г.К. -Вам нравилась Ваша новая фронтовая работа?

И.Л. - Если честно, то - нет. Я в стрелковой роте чувствовал себя больше, как говориться, «в своей тарелке». И когда в конце года дивизия должна была штурмовать высоту под названием Казачий Курган, я сам напросился идти на штурм в передовой батальон. Бои за эту высоту шли несколько суток, она неоднократно переходила из рук в руки. Вся высота была опоясана линиями ДОТов и другими оборонительными сооружениями. Последний штурм высоты длился целый день, немцы оборонялись с упорством фанатиков, сознавая важность сохранения высоты в их руках. Мы понесли очень большие потери, но взяли Казачий Курган. За этот бой, я был награжден медалью «За Отвагу». И был очень удивлен, что командир дивизии генерал-майор Аскалепов подписал список награжденных, в котором была и моя фамилия. Комдив Аскалепов был патологическим, зоологическим антисемитом, и, скорее всего, не разобрался, что это за фамилия такая - Лисагор, а может и украинец. Но в начале января 1943 меня «попросили» из Политотдела, я как-то вслух выразился, что неприлично одному нашему политработнику высокого ранга иметь ППЖ, мол, какой это «пример нравственности» для других командиров и комиссаров. Кто-то сразу донес нач.ПО о моих словах, и уже вечером того же дня я был на «передке», политруком стрелковой роты, о чем не сожалел нисколько. В конце января на нашем участке фронта наступила непривычная тишина. Яростное сопротивление немцев ослабло. А потом мы увидели, как немцы в колоннах идут в наш плен. Они имели жалкий вид. Худые, изможденные, черные понурые лица. Пилотки, натянутые на обмороженные уши, шеи обмотаны какими-то тряпками, у многих на ногах сплетенные из соломы «валенки». Не было и намека на прежнюю спесь. После капитуляции группировки Паулюса, нас отвели на переформировку. В марте сорок третьего вышел приказ о упразднении института военных комиссаров, и всех политработников отправляли в тыл на переподготовку на строевые должности.

Я не хотел покидать дивизию, просил командира полка, чтобы меня оставили командиром стрелковой роты или хотя бы взвода, но получил отказ.

Г.К.- И куда Вы попали на переподготовку?

И.Л. - В Сызранское танковое училище. Здесь был создан отдельный батальон для офицеров-политработников, примерно 250 человек, и нас переучивали на командиров танковых взводов и рот, для войны на танках Т-34. Речь шла о шестимесячной переподготовке. Мы изучали теорию артиллерийской стрельбы, материальную часть танка. Вдруг новый приказ - готовить на «самоходчиков», на установки СУ-76. Закончили учебу, при выпуске меня аттестовали на должность командира батареи САУ. Поехали в Киров, на завод №38 получать технику и личный состав. Я, со своим другом, майором Алексеем Зайцевым, «ушли в самоволку», успели заехать и навестить моих родителей, находившихся в эвакуации как раз в Кировской области. Добрались до завода. При нем учебный танковый батальон, откуда набирался личный состав в экипажи.

Я был зачислен в 1402 -й САП, которым командовал подполковник Беликов.

Г.К.- Что это был за полк?

И.Л.- Обычный полк САУ, состоявший из четырех батарей по пять машин в каждой. Всего было 21 самоходных установок в полку. Я, как командир батареи, своей машины не имел. Но у меня, по прибытию на фронт, заболел командир одной СУ, и я сел на его машину, так она за мной и закрепилась. Все экипажи состояли из сержантов 1925-1926 года рождения. Зампотехом моей батареи был Гриша Абраменко, механиком - водителем моей установки - Савеко.

Экипажи имели личное оружие - автоматы и гранаты. В боекомплекте, кроме «штатных» снарядов,было четыре «обязательных» подкалиберных снаряда.

Г.К.- Как Вы оцениваете боевые качества СУ-76?

И.Л.- Это был гроб, а не боевая машина. Установка, если говорить объективно, по многим показателям была неудачной. Трудно отметить в ней что-то положительное, кроме хорошей лобовой брони. Орудие в «башне» можно было повернуть только на 45 градусов, сектор обстрела небольшой, пока в бою установку развернешь - уже получаешь от немцев снаряд в борт…

Но самое страшное, что использовали нас в бою неграмотно и безжалостно, вопреки всем инструкциям и уставам, нами пробивали оборону противника, использовали как ударное подразделение, а не как артиллеристов поддержки.

САУ пускали в лобовые атаки, вперед, вместо танков, отсюда и потери, которые вам даже трудно будет представить.

Г.К.- Как конкретно воевали САУ Вашего полка? На примерах боевых эпизодов.

И.Л.- На сайте, который вы представляете, и так уже есть немало интервью с фронтовиками, воевавшими на САУ, и я не думаю, что могу рассказать что-то новое о судьбе самоходчиков на фронте. Один эпизод расскажу, про свой последний бой, он довольно характерный. Литва. Район Вилкомир - Укмерге. Командир полка отдает мне приказ - оседлать 5 дорог, идущих от города на запад и расстреливать в упор отступающих из Укмерге немцев. Разведка донесла, что у немцев в Укмерге есть «фердинанды». На броню посадили пехоту, и моя машина пошла головной. Проскочили какую-то деревню, дома по сторонам, и выехали на дорогу. Смотрю направо, из-за дома выглядывает ствол «фердинанда», под углом где-то 90 градусов. Кричу пехоте -«Прыгайте!», экипажу -«Подкалиберный!», механику-«Савеко, разворачивай!», и через какое-то мгновение мы получаем снаряд в борт. Меня спасла наша пушка, прикрыла, только плечо и правую руку, лежавшую на казенной части, раздробило полностью. Я потерял сознание.

Экипаж в клочья, выжил только раненый механик Савеко, и, как мне потом сказали, он меня и вытащил из подбитой самоходки. Очнулся в штабе полка, весь в крови, лихорадит. Беликов чем-то меня накрыл, и приказал быстрее доставить в госпиталь. Привезли, решили, что уже помер от большой кровопотери, только переливания крови сохранили мне жизнь. До мая 1945 года лежал в московском госпитале, рука и туловище в гипсе - «самолет». И если с сорок второго года одна моя рука не действовала, то в сорок четвертом немцы окончательно добили мне вторую руку. В полку не имели понятия, остался ли я жив, и когда в штаб пришел мой орден Отечественной Войны 1-ой степени, то Беликов написал письмо моим родителям, где спрашивал, знают ли они, где сейчас находится их сын?.

Г.К. - Но, даже будучи инвалидом, Вы, после войны, стали известным в Прибалтике юристом, доктором наук.

И.Л. - Война научила меня главному - сражаться до последнего, несмотря на все трудности и обстоятельства. И поэтому, я, как и многие мои сверстники, искалеченные на фронте, после войны стремился учиться и работать, не давая себе жалости и снисхождения. Мы были просто обязаны честно и достойно жить за себя, и за своих боевых товарищей, не вернувшихся с войны…

Интервью и лит.обработка: Г. Койфман


Читайте также

Последнюю остановку гв. лейтенант Иванов сделал на опушке леса, мы думали, что это опушка, но она оказалось вырубленной фашистами поляной на подступах к мосту. Поляна была пристреляна из ДЗОТов, которые были на подступах к мосту. Мы соблюдали абсолютную тишину, но очевидно шорох фашисты услышали. Гв. лейтенант Иванов был...
Читать дальше

В день моего рождения. Нам приказали взять «языка» любой ценой. Немцы засели на лесистых холмах, приготовили укрепленные оборонительные рубежи. Чтобы обеспечить наш успех, слева от нас пустили разведку боем, сделали отвлекающий маневр. Человек 150, молодых ребят, из недавнего пополнения 1926 года рождения, на рассвете пошли в...
Читать дальше

Немцы сильно бомбили бригадные колонны прямо на дорогах, не давая продвинуться вперед по автостраде. И мы пошли на разведку, поубивали в столкновениях в лесном массиве человек двадцать немцев - пехотинцев и «фаустников», сбили три пулеметных и снайперских заслона, взяли «ценного языка», и нашли обходную дорогу через лес. Наша...
Читать дальше

В батальоне осталось всего двадцать человек. На меня идут два танка. Прошу разрешение на отход». А Шубаков в ответ -«Держись! Отступление - это невыполнение приказа Родины! ». Через полчаса Баринов погиб. Через восемнадцать лет после этого события мы встретились с Шубаковым, вспомнили этот эпизод, и уже полковник и начальник...
Читать дальше

Шли почти без боев, немцы уже колоннами сдавались в плен, без какого-либо серьезного сопротивления. Дошли до города Мюрцюншлаг, захватили танковый завод, спрятанный в скальных горах и встали там на позициях. Но через месяц нам велели отойти назад, чтобы выравнять линию соприкосновения с союзниками. А потом, всю дивизию, вместе...
Читать дальше

И начали брать здание. В каждую комнату кидаешь гранату, даешь очередь из автомата, проверка, есть кто живой, и двигаемся дальше. В ответ немцы стреляют по нам из автоматов и пулеметов, кидают гранаты, по лестничному пролету бьют из "фаустпатрона", все вокруг горит. Уже второй этаж взяли, и мне Касюк показывает глазами на...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты