Власов Анатолий Николаевич

Опубликовано 14 июля 2012 года

5946 0

Я родился 11 сентября 1923 года в селе Ямск Ольского района Нижне-Амурской области Хабаровского края. Родители мои были служащими, отец трудился директором промысловой базы по разделке и копчению рыбы на Камчатке, а мама была домохозяйкой. Когда отца оклеветали, после чего его посадили, то моя мама также стала заниматься разделкой рыбы. К счастью, в том, что на батю возвели банальный поклеп, власти довольно-таки быстро разобрались и отца отпустили на свободу, причем даже восстановили в должности и заплатили зарплату за время пребывания в тюрьме.

До войны я окончил семь классов, до десяти не дотянул, пошел работать на завод. А 22 июня 1941 года по рупору, который стоял на площади в рыбацком поселке, мы все узнали о начале Великой Отечественной войны. Из-за того, что у меня левый глаз в результате травмы, полученной в детстве, ничего не видел, меня сразу не мобилизовали, и я стал работать в местном театре художником-декоратором.

Затем в декабре 1942 года меня призвали в армию – на работу принесли повестку. Ну что же, пришел военкомат, прошел медкомиссию, рассматривали нас врачи не то чтобы очень серьезно, скорее вприглядку, ведь на фронт очень сильно нужны были солдаты. Нас, дефективных, у кого, как и у меня, с глазом проблемы, у кого пальцев не было, посадили в эшелон и хотели повезти работать на шахты. По крайней мере, именно такие слухи ходили в нашей среде. Но уральские шахты мы миновали и попали на фронт.

Всех нас зачислили в линейную связь. Стал я рядовым, точнее, линейным рабочим 14-го отдельного батальона восстановления железнодорожной связи. Наш взвод постоянно двигался вслед за передовыми войсками первого эшелона и восстанавливал линии связи вдоль железной дороги – это была очень тяжелая, но ответственная работа, ведь без устойчивой связи наладить нормальное движение поездов просто-напросто невозможно. Все время мы были за передовой.

Первое время мы стояли под Ленинградом, где в основном учились прокладывать железную дорогу и наводить линии связи, а потом нас перебросили на украинское направление. Первым городом, в освобождении которого наша часть приняли участие, стала мать городов русских – Киев. Затем мы прошли всю Украину, вошли в Польшу, Румынию, Венгрию, и дошли до Чехословакии. Весь свой боевой путь я не смогу рассказать, но кое-какие подробности память сохранила, на них и остановлюсь.

Под Киевом бои были очень даже тяжелые, мне врезалось в память одно страшное событие – в одном из населенных пунктов я увидел самую настоящую гору трупов советских солдат, человек триста-четыреста, причем все преимущественно 1925 года рождения – в 1943-м году это были еще совсем пацаны, мальчишки. До сих вид этой горы трупов – самое страшное воспоминание о войне.

Там же, под Киевом, в меня впервые стреляли немножко, но, так как я сейчас живой, не попали. Дело в том, что мы шли сразу же после передовых частей, а немецкие офицеры оседали в прифронтовой зоне и работали на рации, передавали сведения о передвижениях наших войск. Как-то мы решили остановиться на ночлег в одном селе. Пришли в дом, а хозяйка нам очень-очень тихо и говорит: «Здесь немец!» Ну, что делать, я открываю дверь и мы стреляем из винтовок, но этот офицер, видать, опытный вояка, успел сориентироваться, и в  окно прыгнул, так быстро, что даже кепи у него с головы слетело, а на стуле остался френч. Была осень, а он почти голый вылетел в окно. Ну, мы за ним бежать не стали, правда, занавесили шторами окна, чтобы он не стрельнул. В ту ночь мы были еще настолько уверены в себе, что даже часовых не выставили, ведь вокруг свои части. На следующее утро мне первому пришел черед связь восстанавливать, надо было пройти где-то километр и начинать работать. Причем по самонадеянности даже винтовку с собой не взял. Только я зашел в лес, расположенный рядом с селом, как этот немец с пистолетом показался из-за дерева и в меня выстрелил, мимо плеча пролетела пуля. Я тут же рухнул на землю и по-пластунски перебираясь, ушел к своим. Здесь весь наш взвод понял, что на войне нужно соблюдать все меры предосторожности и с тех пор мы каждый раз выставляли часовых и всегда брали с собой винтовки

Затем, в ходе освобождения Украины, меня отправили, как обычно, на разведку местности, потому что я был самого высокого роста во взводе, и, несмотря на трудности со зрением, искал место для ночлега. А в этот раз в округе не было ни одной уцелевшего села, все было сгоревшее, уже ночью я умудрился разглядеть, что впереди что-то такое маячит. И я позвал ребят из взвода, думаю, нашел-таки место для ночлега. Подошли поближе, и выяснилось, что немцы все селение сожгли, а магазин остался. И куча, которую я разглядел издалека, оказалась кучей соли, которую немцы, по всей видимости, навозили издалека для каких-то своих целей. Но мы этой солью тоже хорошо воспользовались. Долго еще солили мясо, и ели его с молочком, которым нас угощали местные жители.

После Украины мы начали освобождать территорию Польши. На ночь обосновались в одном из разрушенных домов, засели прямо в подвале. А рядом находилась нефтебаза, окруженная белым забором. Здесь мы обосновались надолго, потому что нужно было заново навести связь у железной дороги, а саму железную дорогу только-только восстанавливать начали. Прошел примерно месяц, мы оставались на одном месте, и вот наступила ночь, ребята спят, а я за стенкой сижу, караулю. Смотрю – ползут человек пять немецких разведчиков. А на небольшом дворе перед нашим убежищем стояла штатная взводная повозка с лошадью и располагался врытый в землю котел, в котором мы готовили себе кушать. Я слышу, что ползет чужой, потому что лошадь храпит вовсю. И тут-то я немцев и разглядел. Они меня не заметили, о чем-то между собой переговорили тихонько, а потом по-пластунски один из немцев пополз к повозке. Я же передернул затвор на винтовке Мосина. А эта винтовка была образца 1891 года, еще с царским клеймом. Затаился я, и тут смотрю, немец пополз обратно. Опять они о чем-то между собой пошептались, и он снова куда-то полез – видимо, понравилось ему. Я же сижу и не стреляю, ведь чего стрелять, если немцы с автоматами, а я с трехлинейкой – сражаться с ними, это вообще абсурд. Потом посланный вперед немец вернулся, и стало тихо, ни немцев не видно, ни их разговоров не слышно, и наша лошадь тоже успокоилась. Через некоторое время я высунулся и вижу, что немцы исчезли, как я решил, они наверх пошли, может, гранату бросить к нам. Посмотрел наверх – никого нет, посмотрел по сторонам – тоже никого нет. «Ну, - думаю себе. – Слава Богу, хоть ушли».

Утром просыпается наш взводный командир, и я ему рассказал о ночном происшествии, тот засуетился, приказал, чтобы мы вылили из котла остатки ужина, собрали вещи и двинулись к передовой. Ведь у передовой, оно поспокойнее, там наших войск много и всяких таких вот шпиончиков-диверсантов не будет. Но, как выяснилось, немцы все же сделали свое дело. Видимо, первоначально они хотели мину под повозку поставить, но что-то у них там не получилось, и в итоге заминировали колодец. Я еще утром встал и пошел к этому колодцу, вроде цел он, проверять не стал, потом начались сборы. Стояла жара, небо чистое, ни тучки, всем пить хочется. И вдруг такой сумасшедший взрыв, мы смотрим – от колодца во все стороны бревна летят. Поначалу мой товарищ, стоявший рядом со мной, запаниковал и закричал: «Бомбежка!» А я говорю: «Какая к черту бомбежка, когда небо-то чистое». Подошли к месту взрыва и видим – колодец изнутри разрушен взрывом, рядом с остатками колодца сидит на земле солдат и закрывает руками лицо, из-под которых бежит кровь. А другому солдату перекладиной ногу перебило, и он, представьте себе, на переломанной ноге бежит, но недалеко добежал, рядом было дерево, и он об него ударился. И только он ударился, как тут же закричал: «Рятуйте!» Я еще подумал, что же это за иностранцы у нас во взводе служат, ребята к нам недавно с пополнением пришли, мы еще не познакомились. Оказывается, это были белорусы. В результате немецкой диверсии их забрали в медсанбат.

Затем мне довелось спасти нашего сержанта. В октябре 1944-го года внезапно на наше расположение налетели немецкие самолеты, а сержант пошел в туалет, и бомба упала неподалеку, да так, что ему осколком задницу прошило. Я после бомбежки открываю дверь в туалет, а сержант лежит лицом вниз, а из зада кровь фонтанчиком бьет. Я его на себя взвалил и отнес в хату, растянул на столе вниз головой, и вижу, что на заднице у сержанта черное пятно. Перевязал его, и спас тем самым, потому что он очень много крови потерял. Этот сержант меня потом очень сильно благодарил.

И расскажу о самом сильном воспоминании о войне. Мы одними из первых попали в Освенцим. Я этот концлагерь весь обошел, часть бараков для заключенных сгорале, а часть еще осталась. Хорошо помню, что я видел пленных немцев, которые сидели за своими же решетками. Они еще кричали мне: «Бутер! Бутер! Дай бутер!» Но я им знак нехороший показал и ответил: «Вот тебе …! А не бутер!» Там был действительно ужас один. Это был какой-то кошмар. Дело в том, что как и все, что немцы делали, лагерь смерти был подчинен зловещему порядку. До мельчайших деталей нацисты оставались педантичными злодеями. У них все кузни в лагере были сделаны «под хрустик» – не то, что наши, кирпич кривой или еще что, у немцев все четко и чисто. И все размечено. А самое страшное зрелище – это кучи личных вещей. Женские, похожие на детские ботинки кучей отдельно, ложки отдельно, чайные ложки или столовые ножи – также отдельно. А еще в одном из бараков отдельной горой лежало огромное количество зубных щеток и кисточек для бритья. Очень страшно, ведь все эти вещи принадлежали погибшим заключенным.

- Как кормили в войсках?

- Нас кормили, откровенно говоря, совсем плохо. Мы шли по третьей норме, хотя и следовали прямо за передовой. Так что выходили из положения таким образом – что нашел, то и ешь. Кухни имелись там, где были полки и дивизии, а я за всю войну нашей личной кухни ни разу не видел. Спасались, как могли. Приведу такой случай – я как-то вышел из хаты, где мы остановились, а мне навстречу подходит старшина из какой-то части, которая расположилась по соседству. Ему нужно было срочно разгрузить вагон с продуктами. Я своим товарищам тихонько шепнул об этом, мы налетели на вагон и быстро все разгрузили. Старшина же нам в качестве платы выдал продукты – килограмм шестьдесят муки, которая нам выдавалась по 50 грамм на человека. Потом мы долго ею питались.

- Как мылись, стирались?

- Вши были, да еще и как, по всей одежде ползали. Не было от вшей никакого спасу. Как мылись, спрашиваешь?! Очень просто – зимой нам нагрели в бочке воды, и по полкотелка каждому дали водички на обмыв и чистое белье – вот тебе и все мытье, вся баня. Только один-единственный раз за всю войну к нам в батальон приехала баня на колесах, это был какой-то специальный военный помывочный состав. Так что вшей всегда хватало, мы за ними по одежде гонялись и уничтожили, как могли.

- С особистом на фронте сталкивались?

- Было дело. Когда я еще был в учебке, там нас тренировали, как нужно правильно поднимать и опускать на полотно железнодорожную рельсу, а я вцепился в нее как клещ, ребята уже бросили ее, а я не смог руки разжать, и надорвался от тяжести, сухожилие себе потянул. Местный особист тут же это дело приметил, а у них в папках хранились все наши личные дела, чуть ли не до самого корня. И этот особист, после того, как меня выписали из медсанбата, вызывает к себе и говорит: «Твой отец был в Японии». Ну, батя в свое время был, конечно, в Японии. А как это произошло – когда случилась революция, первым делом начали бороться с частной собственностью. И моего батю послали на Север, заготавливать пушнину, в основном черно-бурую лисицу, и отправлять в Японию, он этим и занимался, лично сопровождал корабли, чтобы по дороге ценный мех не разворовали. А потом отец участвовал в добыче алмазов. В общем, особист это узнал, я тоже не отпирался, он мне на выбор предложил – или он меня записывает во вредители, которые хотят себе травму нанести и от службы уклониться, или я буду с ним сотрудничать и общаться, докладывать о том, что солдаты между собой говорят. Я согласился на второй вариант, но от докладов старался увиливать. Первое время он меня не сильно трогал, потом мы попали на передовую, а там повсюду валяются немецкие листовки, по ним буквально ходишь, причем в каждой в основном одно и тоже было написано: «Рус, сдавайся, у нас тебя ждет хлеб с мясом и водка». Я, правда, всех дергал и говорил, чтобы они листовки ни в коем случае не читали, ведь другие солдаты тоже с особистом сотрудничали, могли заложить, что я не очень-то рьяно с листовками борюсь. Со мной все обошлось, а вот одного солдата, сколько лет прошло, а до сих пор страшно, загребли. Это был очень хороший и грамотный человек, до войны он институт окончил, и тут черт его надоумил одну листовку подобрать, да еще и сказать сослуживцам: «Ребята, вы посмотрите, что немцы пишут!» И нам вслух всю листовку прочитал. Кто-то тут же стукнул особисту, и на второй день его забрали – пришли со штыками, конфисковали документацию, потому что он вел тетрадь нашей роты, где мы шли и что делали. В общем, вызывали меня и других на очную ставку. Но я притворился, что говорю плохо, начал шепелявить, и особист во мне разочаровался, побагровел и закричал: «Вон отсюда!» Чего там лишнее говорить на допросе. Но все равно, тому несчастному солдату дали по полной – приговорили к пятнадцати годам. С того случая я с ним больше ни разу не виделся.

- Замполит в части был?

- Был, а как же. Но мы двигались вслед за войсками, а это опасно, так что замполит у нас даже и не показывался. Только когда мы где-то в тылу останавливались, то он с нами встречался и политбеседы проводил. Но не сильно с нами разговаривал, быстренько что-то расскажет и уезжает тут же, назад в штаб. Там-то, в штабе, тепло и уютно, не то, что в войсках! В редких случаях расспрашивал о наших делах, узнавал о проблемах. Но были одни разговоры, ни разу он нам так ничем и не помог. Вот ротный политрук – это другое дело, он часто с нами был, политбеседы и комсомольские собрания, я на фронте стал членом ВЛКСМ, постоянно проводил, но его потом куда-то от нас забрали.

- Связь на железной дороге часто рвалась?

- Конечно же! Как только бомбежка – сразу же на расстоянии в несколько километров порывы линии. Когда мы стояли под Фастовым, нас как-то перебросили к железнодорожной станции города Боярка, а когда я приходил куда-то, то, будучи наблюдательным, сразу же смотрел, где и чего из хозяйства есть. Только мы прибыли, как смотрю, что немцы оставили две катушки линейной связи, очень хорошей. И они нам очень помогла связь восстановить быстро и качественно. В тот раз немцы станцию сильно пробомбили, смотрим, висят провода, как мы их называли «сопли» свешиваются. Пока их скрутишь, это столько времени пройдет, что ужас. А у нас была трофейная связь, и мы заново провели по четыре провода на каждом столбе. Во время войны всегда было именно четыре линии связи – две государственных, и две фронтовых. А так, обычно, мы скручивали провода и по телефонному аппарату проверяли связь. Обычно спрашивают, кто на связи, но я свою фамилию не говорил, ведь неважно, кто навел линию, главное, чтобы связь была. Никогда не выпячивался, я не любитель этого дела.

- Под бомбежки часто попадали?

- Да, а как же. Один раз был страшный случай, до сих пор не понимаю, как я в живых остался. Мы тогда все время шли вдоль железной дороги, летом одеты в рубашку, штаны и вещмешок на тебе, плащ-палаток никогда не было, мы даже и не видели, что это такое, я только после войны их в фильмах рассмотрел. В войну на передовой только шинель выдавали. И мы как-то остановились в одном селе, я залез под лавку в том доме, куда меня определили, и решил хоть чуть-чуть поспать. Только прилег, и вдруг слышу, как что-то визжит, а до этого сквозь сон расслышал гул самолетов. С одной стороны в доме были хозяева, а я лежал с другой стороны, мне дали комнату, и бомба упала где-то на стороне хозяев, я туда даже не заходил. И тут на меня потолочная балка упала на ноги, и кровать напополам разломило, и прямо перед этим какая-то непонятная сила меня зашвырнула под кровать, я до сих пор не понимаю, как я там очутился. Видимо, судьба вела. В доме поднялся толовый газ толовый, сейчас у меня в легких туберкулез четвертой стадии, как показало на рентгене. В итоге я вылез из-под кровати, беру белье и винтовку, я был очень аккуратным солдатом, и всегда свое белье раскладывал и винтовку рядом ставил. Здесь мне это помогло быстро с собой вещи захватить. А рядом с моей располагалась другая хата, я смотрю, там ореховое дерево большое – у него полкроны нет. А в том доме спал наш политрук, небольшого роста, я в ту хату зашел, там было вырыто самодельное бомбоубежище, думал спрятаться здесь. Только вошел в хату, и вижу, что тело политрука стиснуло срезанной частью ствола того самого орехового дерева, а сам политрук в землю вкопан силой удара. Ужас. Только шлепает губами и не может ничего сказать. Я его с грехом пополам оттуда вытащил за плечи и поставил на ноги, а вокруг бомбят вовсю. Выбрались с ним из села и побежали по дороге, а рядом бежит какой-то молодой офицеришка, совсем еще пацан. Мы бежим, тут я слышу противно-протяжный визг бомбы, кричу офицеру: «Ложись!» А этот мальчишка нас послал в ту степь. Только раздался взрыв, мы встали, я политруку помог подняться, а того офицера, как выяснилось, разорвало на мелкие кусочки. В итоге мы прибежали поближе к зениткам, те стреляли по немецким самолетам, в общем, все обошлось. Так что всякое бывало под бомбежками.

- Как вы встретили окончание войны?

- Боевые действия для нас окончились 30 апреля 1945 года в Чехословакии, дальше мы никуда не двинулись. А 9 мая меня как раз послали за продуктами для своих сослуживцев, у нас в роте было организовано хорошее застолье. Так что мы прекрасно отметили окончание войны.

- Чем вы были награждены в годы Великой Отечественной войны?

- Ничем, уже в конце мая 1945 года мне вручили медаль «За боевые заслуги». Но мы не за награды на фронте воевали.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

Часто вспоминаю то кукурузное поле под селением Шерет, по которому проложили дорогу для техники, даже не убрав трупы. Из грязи торчит то рука, то нога или только шинель. До сих пор не нахожу объяснения: почему трупы неприятеля какие-то вытянутые, а наши погибшие — почему-то в основном скрюченные. Запомнилось ощущение, когда...
Читать дальше

Почти шесть месяцев я провоевал в десанте на «Малой земле»... Несмотря на то, что по специальности я - минер, там меня назначили связистом. Получилось это так. Я пришел в землянку докладывать о себе: «Товарищ старшина, красноармеец Новиков прибыл в ваше распоряжение!» Он спрашивает: «Где тебя черт носил?! Мне связь надо...
Читать дальше

Нас было человек пятнадцать, шли мы из деревни, прошли километра три, подошли к мосту, через замёрзшую речушку, только сунулись, нас немцы обстреляли с двух сторон, в общем, попали в засаду. Пришлось залечь в кюветы, по тому, что немцы стреляли из пулемёта. А это было часов в пять дня, и пролежали мы в этих кюветах до самого утра,...
Читать дальше

Я еще в десятом классе закончила курсы медсестер, и, казалось бы, моя военная специальность предопределена. Совершенно неожиданно мне и моей школьной подруге Лиде Меняйленко предложили поступить в специальную школу связистов-разведчиков. Через полгода мы были на фронтах: я - на Воронежском, Лида - на Северном. А затем, после...
Читать дальше

Мы наступали в Литве, это было в июле 1943 г. и нам дали отдохнуть. А затем получили задание выбросить радиостанцию на передовую. И когда мы ехали на передовую, то напоролись на немцев. Я видал, как в меня выстрелили, попали мне в руку, помню, как по ржи полз, не чувствуя никакой боли.

Читать дальше

Снова и снова пытались подняться в атаку, но прорваться вперед не могли. К линии фронта подтянули «катюши» и после нескольких залпов противник оставил высоту. В этом бою многие из выживших обморозились. Меня с обмороженными ногами привезли в санбат в село Чистоводовка. Ходить я не мог, ноги отказали. Ползал и то с огромным...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты