25091
Пехотинцы

Кендзерский Анатолий Юлианович

Мне шел 19-й год. Я работал в Москве на большой автобазе слесарем по ремонту машин. Нас не призывали, поскольку у нас была "бронь". Потом пришел какой-то молодец - агитатор из райкома комсомола и говорит: "Ребята, вы же молодые. Вы же можете добровольно на фронт пойти". Ну, мы и пошли. Причем, пошли почти все, во главе с нашим мастером, Иваном Кутузовым.

Попали мы в 32-ю Краснопресненскую дивизию народного ополчения (речь идет видимо о 8-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Краснопресненского района, позже ставшей 8-й сд. Она также одной из единственной имела отдельную бронетанковую роту. Откуда взялся номер 32 неясно совершенно, но имелись 22-й, 23-й и 24-й стрелковые полки. - Александр Киян). При этой дивизии была отдельная танковая рота, командиром которой был Паценко, а политруком твой соотечественник Юдович. На вооружении роты было 17 танкеток Т-27. Просто игрушка - вся она весила полторы тонны. Бронирование слабенькое. Моторчик слабенький от М1. Экипаж состоял из двух человек - стрелка и водителя, причем командиром считался водитель. Ну, какой там командир! Все мы были равными. Все управление - педаль газа и палка - на себя потянешь, он налево повернет, от себя - направо. Влезать в эту танкетку надо было через крышу закрывающуюся крышкой с крючком, как на оконной раме. Я со своим ростом туда еле помещался. У командира роты танкетка была побольше - Т-40. Забыл сказать, что вооружена танкетка была пулеметом ДТ, к которому было всего три диска. А что ты думаешь? У людей винтовок не хватало! Был даже приказ, чтобы убитых раздевать и хоронить голыми, а одежду давать живым. В конце лета - начале осени отправили нас на фронт.

Нам повезло - только проскочили через Вязьму, и тут же на станцию налетели немцы. Нам не досталось, а на станции они все с землей смешали. Сначала нашу дивизию бросили на подавление Вязьменского десанта. Часть немцев разбежалась, а часть мы уничтожили. Потом нас перебросили под Ельню, которую 8-го Октября мы взяли обратно. В этих боях все обошлось почти без потерь - у нас только одну танкетку подбили. А 17-го Октября, как сейчас помню, потому что это был день моего рождения, нас расколошматили. Мою танкетку подбили. В нее со стороны стрелка попал то ли мина, то ли снаряд. Я не знаю. Короче, Юрке Шарфу, моему стрелку, осколком распороло живот, и потроха его на мотор вывалились. А меня задело рикошетом в голову,и кровь залила глаза. Я думал, меня убили. Потом глаза протер, смотрю - Юрка хрипит. Я встал, а там щель такая в два пальца и вижу дуло винтовки: "Рус, сдавайся!" А у меня никакого оружия не было, только 2 гранаты в ногах лежат! А за ними нагибаться! А ему только нажать! Мне же некуда деться!.. Я сейчас за этого немца Бога молю… Почему он на спуск не нажал? Ну, я этот крючок откинул, крышку поднял и вылез. Тут еще бегают немцы. Смотрю, и наши уже в куче. Небось видел картинки, когда сотни тысяч пленных ведут? Вот как мы немцев потом из-под Сталинграда вели, так и они нас вначале. Короче, попал я в плен. Нас собрали человек 12-16 и отвезли в Рославль в лагерь.

Везли нас на машине не какие-нибудь СС-овцы, а обычные солдаты. Где-то, что-то они награбили и в машине у них были ящики с папиросами "Беломор" и тушенкой. Вот они нам дали по банке тушенки и по пять пачек сигарет. Никаких зверств не было. Я не видел, чтобы они расстреливали пленных, и к этим солдатам я никаких претензий не имею. А тем, кто меня пленил, так наоборот, только благодарен. Меня давно уже могло не быть. Ведь, что ему стоило нажать на крючок?!

Лагерь - какой? Поле огромное, обнесенное колючей проволокой, вышка со слабеньким прожектором и сарай, в котором жили немцы-караульные. Ну, а мы - Октябрь месяц тут уже дождь со снегом - просто на земле. Представляешь?! Все: мертвые, живые, раненые - все в одну кучу. Я не видел, чтобы немцы искали комиссаров и евреев, но каждый день приезжал их "арбайтер", который набирал токарей, слесарей, ремонтников. Говорил с возвышения, что, кто не хочет подохнуть, может работать на Рейх. Многие вызывались, и их увозили. Ну, а так как мы были патриоты, то из нас никто не вызвался. Кормили нас так: привозили три подводы с огромными чанами, в которых была полусырая картошка. Вываливали содержимое на землю, и люди ее расхватывали - кто руками, кто банкой консервной. Тебя не покорми - ты тоже будешь как зверь бросаться на еду!

Пробыли мы там 5 дней. На пятый день собралось нас человек семь: "Ну что, ребята? Подохнем ведь тут!" Молодые, горячие - решили уматывать. А до леса бежать где-то километр. Ночью потихоньку пролезли под проволоку, отползли. Дураки! Надо было дальше ползти, а нам невтерпеж - поднялись. Тут немцы начали из пулемета с вышки стрелять. Все побежали в разные стороны. До леса мы втроем добежали, может, и другие тоже добежали, но я не знаю, и больше их не видел. Пока мы в лагере были, немцы прошли почти до Московской области. Заняли Козельск, Одоев. Короче, нам до своих переть и переть через их гарнизоны.

Сбежали мы 22 Октября, а вышли из окружения 22 Декабря. Два месяца шли! Я до сих пор с трудом в это верю. Как мы выжили и немцам не попались? Питались мы так - находили убитых, замерзших лошадей. Отрежем от трупа кусок и варим в консервных банках. Пока варишь - пена идет часа полтора, потом все равно это мясо не разжуешь. Иногда заходили в деревни, где немцев не было. Жители давали нам поесть.

Прошли Козельск. Под Козельском есть село Хотень или Хотенька, которое тогда было занято немцами. На отшибе села, метрах в 500-х у реки, стояла баня. В ней мы и засели. Ночью слышим - где-то близко ружейно-пулеметная стрельба и отдельные артиллерийские залпы. Под утро, вдруг послышался гомон и скрип саней на дороге. Кто-то из наших вылез из бани: "Ребята, вроде по-русски говорят, матюгаются". А еще темно, и вылезать нам не хочется - вдруг немцы? Решили до рассвета не высовываться. Начало брезжить. Смотрим, по дороге идет обоз лошадей. По-русски понукают. Тогда мы вылезли. Одного послали посмотреть поближе. Прибежал - наши! Мы тогда вышли. Подходим. Ребята все в белых полушубках:

- Вы кто?

- Мы конная армия Белова! (конники 2-го кавкорпуса, с 26.11.1941 1-го гв.кавкорпуса ген.-майора Белова Павла Алексеевича)

Нас к начальнику:

- Вы кто такие?

- Мы из окружения вышли. Давайте, нас зачисляйте!

- Нет! Никаких зачислений. Идите в Одоев, там особый отдел Западного фронта. Вы там все расскажите, и вас направят куда надо.

Пришли в Одоев на другой день. Каждый рассказал о себе. Медальон свой я потерял, но сохранил под стелькой ботинка справку. Вот я эту справку и предъявил. Отпустили нас всех и каждого направили в свой военкомат в Москву. До Тулы дошли пешком, а из Тулы ходили до Москвы поезда. Выглядели мы ужасно - вшивые, оборванные. Едем, а в поезде тепло и вши ожили. Сидим на лавках, чешемся. Народ от нас шарахается.

Я уже говорил, что командиром танковой роты был Паценко Борис Каземирович, второй или третий секретарь Краснопресненского райкома партии. Жена его в нашей же роте была санинструктором. Я знал, что они живут на улице Воровского в полуподвале. И когда мы вышли из окружения, приехали в Москву и привели себя в порядок, я к нему поехал. Он был дома. Как он выжил? Я не знаю. Когда бой начался, там была такая неразбериха! А перед боями он к нам обратился с речью: "Ну, ребята, надо себя проявить! Каждому будет по ордену Красного Знамени!" А мы же- пацаны, нам же хочется! Так вот он сам с женой в квартире и у него орден Красного Знамени, а у нее Красной Звезды, а у нас только рваные робы. Это потом мне уже медаль "За боевые заслуги" и Орден Славы пожаловали.

Как и было предписано, я явился в военкомат. А из райвоенкомата меня направили в школу, куда пришел какой-то капитан-лейтенант. Нас, окруженцев, выстроили в коридоре этой школы: "Ну, ребят, кто хочет во флот?" Я руку поднял. Я был крепким парнем, и меня отобрали вместе с десятью другими парнями. Он спросил, умею ли я ходить на лыжах. Я удивился: зачем во флоте и на лыжах? Он ответил, что там увижу. Меня назначили командиром отделения и всю нашу команду отправили в Хамовнические казармы. Там формировалась 72я морская бригада, и им требовалось пополнение. Я их довел, сдал и опять стал рядовым.

Нас бросили сюда, под Дмитров, (интервью записывалось в загородном доме Анатолия Юлиановича в 7 километрах от Белого Раста) в составе Первой Ударной Армии. Попали мы в мясорубку под Белым Растом. (72-я морсбр не могла быть под Белым Растом, с громадной долей вероятности это была 64-я морсбр, и она там не полегла полностью "В боях за Белый Раст бригада потеряла 476 человек убитыми и 230 ранеными", а довоевала до конца войны, став позже 82-й гв.сд - Александр Киян). Ребят там массу положили - бросили моряков в черной морской одежде на снег. Потом, тех, кто живой остался, в серое переодели. А там все было черно от трупов. Это же - матросня. Я-то уже был на фронте и, откровенно говоря, не шибко бежал, старался ползти, а они: "О! Полундра!". Как кинулись вперед, а там 2-3 пулемета… Кинжальным огнем… Я сам не знаю, как живой остался… Там и памятник нам стоит - немцев-то мы все таки выбили. По-моему, 72-я бригада там вся легла и была расформирована.

 В том бою меня легко ранило в ягодицу осколком. Побыл я немного в медсанбате, и меня в 154-ю морскую бригаду перебросили, где я стал вторым номером расчета "Максима". Брали Калинин. Уже за Калинином произошел со мной такой случай. Я кукушку снял, финна. Мы с первым номером, Васей Тихомировым, тащили по лесу волокушу с пулеметом. Февраль 42-го - снег по пояс. У меня вещмешок, а к нему привязан котелок. Вдруг мне в котелок тюк. Я еще глубже в снег, как крот. Говорю:

- Вась, в меня кто-то попал.

- В тебя или что?

- Вроде в котелок и в рукав. - Мы заползли за дерево. СВТ на взвод.

- Вась- говорю, - не шевелись.

Сам отполз подальше и наблюдаю. СВТ свою на сучочек положил. И вдруг вижу - что-то зашевелилось в развилке здоровой ели. Страшно стрелять - если не попаду, то позицию свою выдам. Я выстрелил раз и сразу второй. Две пули. Смотрю - вроде ничего. Потом зашевелилось-зашевелилось и грохнулось, - упал он с дерева. Вася кричит:

- Толь - упал.

- Я подползу. Может, чего раздобуду. - А у нас ни курить, ни есть - ничего нет.

- Не ползай, может, еще где сидит.

Я пополз. Он убитый, но еще теплый. Часы карманные взял. Под маскхалатом у него ранец. Я его открыл, а там один овес - им тоже жрать нечего было, и сигарет нет. Вот единственный эпизод. Бедного этого парня свалил, и то жалко. Такой же как я, молодой мальчишка.

Я дошел до Старой Руссы. Там меня ранило. Пуля прошла на вылет через правую руку. Меня отправили в госпиталь, а потом с эшелоном за Урал. Везли нас через Москву, а поскольку на руки нам выдали эвакуационный листок, то я сбежал, решив, что на фиг я поеду в Сибирь, останусь-ка я в Москве. Приехал домой. Отец с матерью эвакуировались, а мы с братом на - фронте. На последнем этаже жил местный босс, комендант Казанского вокзала. У него вроде крыша начала протекать, и его поселили в нашу квартиру. Я, значит, пришел, говорю: "А почему Вы тут?" Он на меня как закричит: "Ты, дезертир!". Одна комната была свободная, но опечатанная, а в другой жила девушка знакомая. Я печать и пломбу сорвал. Только мы с этой девицей улеглись. Стук в дверь - патруль. Этот настучал, что я дезертир. У меня рука на перевязи. Я патрульным говорю:

 - Я ранен.

- Нет, пойдем. Там разберутся.

- Смотри. Приду - все выкину, и тебя тоже. - Говорю я этому начальнику.

Меня отвели в 19 отделение милиции, поскольку в каждом отделении были комендатуры.

- Вот, на утро собирался в госпиталь идти. - Говорю я

- А чего они Вас?

- Не знаю.

- А вот нам позвонили, что вы - дезертир.

Просидел я там до утра, а когда пришел, я его выгнал, а мебель из окна выкинул. Я пошел в военно-морской госпиталь на Большой Оленьей. Побыл я там месяц - рука не проходит. Вызвал меня главврач и отправил в Хосту в санаторий - там долечивайся. В Хосте рука стала заживать, но пальцы пришлось долго разрабатывать.

Меня не комиссовали, а как нестроевого, отправили в Новороссийский полуэкипаж. Так называлась часть, в которой собирались флотские, то же самое, что и запасной полк в пехоте. Мы стояли в Кабардинке и ездили в Новороссийский порт грузить корабли. В Июле был страшный налет, когда немцы потопили "Ташкент" и еще два эсминца. Когда начали они бомбить порт, мы побежали в здоровенную бетонную трубу, служившую нам бомбоубежищем. Народу туда набилось много. Я был где-то в ее середине. Бомба упала прямо перед этой трубой. Как рвануло! Больше я ничего не помню. Нас, живых, оттуда выгребли. У меня из носа и ушей кровь идет. Говорить не могу. Вся левая сторона отнялась. Это еще повезло - кто был ближе к краю, те погибли. После этого меня комиссовали… Могу только Бога благодарить, что живой остался.

Интервью:

Артем Драбкин

Лит. обработка:

Артем Драбкин


Рекомендуем

The South Korean economic development experience: smart cities, green growth, public toilets, land and capital markets

This book examines Policies for Development in Korea and explores the opportunities and challenges faced by Korea in harnessing technology for economic growth. A central goals of this book is to share practical cases from South Korea for those aspiring to become global professionals who contribute and resolve remaining challenges of developing countries. Topics covered include export-oriented industrialization, smart cities, government reforms, green growth, land and capital markets.

Парень из Колорадо

На маленьком острове близ побережья штата Мэн найден труп молодого мужчины, но при нем не обнаружено никаких документов.

Монетки. Повести и рассказы

Варвара Бурун пробует писать в разных жанрах. Каждый человек хочет счастья, но не каждому удаётся быть счастливым. Часто жизненную неустроенность объясняют обстоятельствами — и с этим трудно не согласиться. Но если набраться смелости и честно заглянуть в себя, то выяснится, что причиной многих невзгод и неурядиц, с которыми сталкивается человек, является он сам. Герои повестей и рассказов —обыкновенные люди, возможно, ваши соседи.
Автор создаёт свой стиль: простоту изложения непростых сюже...

Воспоминания: Пехотинцы

Показать Ещё

Комментарии

comments powered by Disqus