Ковруков Николай Степанович

Опубликовано 20 апреля 2009 года

10562 0

Я родился 6 августа 1922 г. в селе Заборовье Мирновского района Тверской области. Мать была труженица, отец умер, когда мне было 4 года. В семье, кроме меня, был брат, погиб на фронте в ВОВ, и сестра. В хозяйстве у нас была корова, лошадь, но в колхозе все отобрали. В селе окончил 6 классов, и решил поехать в город. В Калинине пошел на ткацкую фабрику учеником слесаря, одновременно учился в школе ФЗО. Из Калинина переехал к сестре в г. Клин Московской области, поработал немного учеником электрика, а 10 декабря 1940 г. меня призвали в армию. Направили в Монгольскую ССР, в 406-й полк связи. После прибытия в часть меня сразу направили в полковую школу радистов, где я изучал морзянку. Кормили перед войной нормально, и мясо попадалось. Сразу выдали форму, ботинки с обмотками, винтовку. Во время обучения несколько раз водили на стрельбища, но было больше теоретических занятий в классе. Только в конце стали разводить нас по разным местам и давали задания между собой обменяться радиограммой. Учителя были неплохие, только один хохол вредный очень, я с ним ругался все время. В конце концов, он отправил меня к командиру полка, и говорит мне:

- Я тут написал письмо, как ты себя ведешь, отправишь своим родителям.

Отдал мне его в ящик опустить. А я и не читал его, взял и порвал, не стал отправлять. Экзаменов мы не сдавали, просто по окончании присвоили звания сержантов.

22 июня 1941 г. в части объявили, что началась война. Нас сразу подняли по тревоге и повезли в Улан-Удэ, откуда собирались отправить на фронт. Дали продуктов на 5 дней, в основном лапшу в пачках. Мы дорогой все за 2 дня съели. Привезли в Улан-Удэ, а нас не становят на довольствие. Командиры начали выяснять, что ж такое, им отвечают: "Хлеба у нас в обрез, если что-то останется от супа, каши, тем и покормим". Тогда нас стали водить работать в овощехранилище картошку перебирать. Так мы как делали: наберем немного картошки, пойдем в казарму на печке ее варить, а другие солдаты тем временем вместо нас перебирают. Так прожили полмесяца, вдруг япошка чего-то заворошился, нас обратно в Монголию направили. Прибыли, и сразу боевая тревога, и приказ такой интересный: "Матрасы вытрясти!" Привезли к границе, но с японцами ничего не случилось, поэтому нас обратно в казармы направили. Начались постоянные учения, меня приписали к отделению связистов, а я-то радист. И меня начали все к телефону усаживать на учениях. Тут уж я не выдержал и говорю начальнику отделения: "Я радист, а ты меня таскаешь на телефоне сидеть! Что же я буду знать, на фронт отправят, а я у меня навыка с рацией обращаться нет никакого!" Он меня отправил к командиру полка, я ему все рассказал, он мне ответил, что я мыслю правильно, но надо подчиняться старшему. Но все же прислушался ко мне, и в полку сделали специальный класс морзянки, мы начали между собой тренироваться. В начале декабря приказ, направить часть солдат на фронт. Всего из полка отобрали человек 20, и повезли на фронт. В Москву приехали, недели 2 жили в школе в Сокольниках. Из Америки приходило оборудование, и нас посылали его разгружать. Кормили нормально, перед отправкой выдали зимнее обмундирование.

После нас пригнали в Кубинку, там формировалась 196-я стрелковая дивизия, меня направили полковым радистом в 893-й стрелковый полк. Нашу дивизию отправили в Ленинград на снятие блокады. Приехали к Ладожскому озеру, дали лыжи, а в некоторых местах лед был пробомблен, дыры остались, вода, скользко. Поехали, ноги с непривычки расходятся, у всех паха заболели, лыжи покидали, и так вот пешком пошли. А сзади трофейная команда лыжи собирала. В Ленинграде расположили в 5-ти этажном доме, печки железные дали, мы вывели в форточку трубы, и подогревали так жилье. Но дыма в комнатах стояло по пояс, маленько ляжем внизу, вроде нет дыма. Тем и спасались. Снова нас направили разгружать военное оборудование, которое приходило по Ладоге. На учения постоянно, в озерки ходили. Там мы простояли долго, нас на фронт не посылали, держали в резерве.

Только в начале 1943 г. отправили на Синявинские высоты менять какую-то дивизию. Прошли болота, 1,5 км, и вступили на высоты, у основания которых нас расположили. Только начали рассказывать обстановку, и сразу недалеко разорвался снаряд, трех радистов вывело из строя. В батальоне начальника радиостанции ранило, меня направили на его место. Я от штаба полка прополз метров 500 по траншее на батальонный КП, там командир батальона и санитарка расположились в блиндаже. А я в 20 метрах от блиндажа в траншее засел. Говорю командиру:

- Товарищ старший лейтенант, разрешите мне в блиндаже расположиться, хотя бы в проходе.

- Ты что?! Тебя немцы запеленгуют, совсем все разобьют.

Так я и сидел на месте, как вдруг снаряд упал, разорвался рядом совсем с тем местом, где я сидел. Попал в угол траншеи, меня землей завалило, я глаза вытаращил, ничего не вижу, землей всего засыпало, да еще головой шарахнулся, и получил ранение в грудь и в ногу. Выбрался из земли, кричу санитарке, она выглянула из блиндажа, поглядела, да и обратно в землянку. Разозлился я сильно. Ну, думаю, если сейчас опять вылезет, из винтовки ее положу, собаку, и все. И опять думаю, что я буду здесь сидеть, ни черта не будет хорошего. Пополз обратно в штаб полка по траншее, хотел сам перевязать раны. Закрутил ногу, но руки дрожат, бинт вывалился и покатился по земле, так я и полз с бинтом. Половину пути прополз, смотрю, навстречу солдат идет. Я ему говорю:

- Слушай, друг, перевяжи рану.

- А у тебя бинт есть?

- Видишь, за мной тянется.

Он, представьте, свой бинт достал и перевязал мне ногу и грудь, после кое-как приполз я в штаб полка. Доложил о ранении, спросил, как через болота в медпункт перейти. Мне посоветовали к рельсам подойти, они с другой стороны болот проходили, там разгружали снаряды, и в обратный путь забирали раненных. С нашей стороны болот был большой склон, в нем сделаны выемки для того, чтобы прятаться от осколков. Здесь железнодорожной линии не было, только шпалы лежали, по всему болоту. Я винтовкой подпирался, и пошел по шпалам потихоньку. Немного прошел по болотам, смотрю, там наши тыловики на повозке снаряды подвозят от второй линии. Я попросил подвезти, они меня посадили, но я всего метров 200 проехал, не могу, повозку трясет по кочкам, рана болит. Попросил остановить, слез и поплелся помаленьку. Дошел до большой брезентовой палатки, мне сказали, что в ней раненных отмечают. Зашел, рассказал врачу о ранении, мне говорят:

- Посидите здесь немного.

Подождал немного, выносят мне 100 грамм водки, сальца грамм 50 на кусочке черного хлеба. Выпил, вылежал, а то первое время попробовал встать, и, чувствую, не могу. Тем временем пришло несколько автобусов, нас, раненных, посадили, на носилках занесли, подвесили в автобусах, чтобы меньше трясло. И повезли к Ленинграду, на берегу Невы стояла деревушка, где раньше жили немцы. Их выселили, дома все свободные, нас, раненных, разместили. И мы некоторое время здесь прожили, но неспокойно было. С Балтики наш корабль подойдет, несколько залпов даст по немцу, он сразу же засечет, и начинает по нашему кораблю в ответ долбить. Причем снаряды падали рядом с домами, метрах в 100, мы очень боялись, что по нам попадет. Но ничего, ни разу такого не случилось. А наш корабль еще отойдет подальше по реке, снова по немцу постреляет, и обратно на Балтику уйдет. Из деревни нас переправили в Ленинград в полевой госпиталь №1320, там сделали полную чистку ранений. У меня же осколок попал в ногу, с другой стороны кожу поднял, и все, не вылетел. Мне разрезали, осколок вынули, бинтом протянули через ногу, все прочистили, и перевязали. Остался в госпитале, но выписали меня досрочно: мы, раненные, подали жалобу на начальника госпиталя. Нужно столько хлеба раненным давать, а он меньше дает. Мы послали письмо в комиссию, приехало начальство, разобрали ситуацию, и приказали давать не 300, а 500 грамм хлеба. Комиссия покинула госпиталь, а начальник через 2 дня всех тех, кто подписывал письмо, выгнал в выздоравливающий батальон. Прибыли туда, у меня спрашивают:

- Вы кем были?

- Радистом.

- У нас такой специальности нет. Есть автоматчик, пехотинец с винтовкой, и противотанковое ружье. Кем хочешь быть?

- Давайте в противотанкисты пойду.

 

 

Ну ладно, водили на учения в выздоравливающем батальоне, больше теории давали, но ничего сильно не объясняли. И тут наша дивизия вышла из боя, те, кто остался, большие потери были. И нас, раненных из 196-й стрелковой дивизии, сразу затребовали обратно. Мы все обрадовались, что опять к своим, я снова радистом в батальон попал. Какое-то время мы во втором эшелоне находились, постоянно учения проводили. В напарники по радиостанции достался мне радист Шульский.

И снова нас бросили в наступление. Враг долго удерживал позицию, но потом отошел, наши разведчики поползли к немецким позициям, там никого нет, кроме одного пулеметчика и пяти солдат. Они ночью и барабанили из пулемета. Мы же, черт его знает, сколько стреляет людей. Разведчики оставшихся немцев ликвидировали, и мы сразу разв прорыв. Оказалось, немцы отступили на 1 км от позиций. Наш батальон пошел понемногу вперед, смотрим, стоит повозка кухонная, две лошади запряжены, немцы завтракают. Мы подошли к ним, как осталось 200 метров до немцев, поползли. Я полез через огородку, сам-то пролез, а радиостанция застряла, не пролазит. "Елки-палки", - думаю, - "немец засечет и приколотит тут же". Но один солдат радиостанцию сзади снял, проползли кое-как. Мы все подтянулись, в 150 м. от немцев рассредоточились, и давай их поливать из всех стволов: из винтовок, автоматов, даже ротными минометами и пулеметами накрыли. Немцы отступают, мы за ними, тут лошади за немцами несутся. Одной лошади подстрелили заднюю ногу, она падает, а вторая прет вперед, и кухню, и раненную везет. Неразбериха, так получилось, что я поймал лошадь. Мы дальше вперед сунулись, а немцы укрепились дальше в небольшой деревне Ропше, оттуда уже организованно отходят, колонной. С нашей стороны в доме на крыше сидел пулеметчик. А сзади этого домика, риги, стояла маленькая пушка. Не подпускали нас. Меня подозвал командир батальона:

- Подберись поближе, и подавай сигналы нашей артиллерии, куда бить.

Ну, я пополз, а как сигналы подавать, немец-то услышит, и приколотит меня. Тогда я сумел подползти, и на крышу риги бросил гранату, и этого пулеметчика сбил, больше он не колотит. Наши ребята пошли в атаку, я дальше в ригу пополз. Вижу маленькую пушку, у нее три немца стоят. Туда я тоже гранату кинул, и всех немцев прибил. Подбежал к пушке, сунул снаряд, повернул орудие, и выстрелил по отступающей колонне немцев. Там в колонне пушку везли. Вдруг вижу, справа залегли наши пехотинцы, и не наступают, пушки боятся. Я ору им:

- Давай вперед! Пересекайте путь немцам к отступлению!

Услышали меня, пошли в атаку, немецкую пушку в колонне разбили, и отрезали часть немецкой колонны. Всего в плен взяли человек 200 немцев. Мне за этот бой вручили орден Красной Звезды. Командир батальона обещал еще какую-то большую награду вручить, но ничего не получилось, его ранило. В конце боя снаряд рядом с ним в куче кирпичей разорвался, и кирпичом по голове попало.

В этой же деревне ко мне подходит девушка, и просит:

- Дяденька, возьми меня с собой на рацию!

- Как же я тебя возьму, меня расстрелять могут, скажут, какую-то аферистку принял!

- Да что ты, я русская, меня немец сюда пригнал.

- Нет, я не могу.

Но командир батальона сказал, чтобы я взял ее с собой, она бы мне помогала рацию таскать. Взяли немцев, партию солдат отправили немцев охранять, и девушку послали с ними в штаб полка. И она к нам не вернулась.

После этого боя нас отвели опять в Ленинград, где мы снова в резерве находились. В начале 1944 г. нас высадили как десант на немецкий берег Невы. Погрузили на самоходные баржи, и высадили на берег. Сразу после высадки прилетели немецкие самолеты, и как давай нас бомбить. Я же себе сразу после высадки вырыл окоп и сидел в нем с радиостанцией. Вдруг к моему окопу подполз ст. лейтенант-артиллерист и приказывает:

- А ну-ка вылезай из окопа.

- А в чем дело, товарищ ст. лейтенант?

- Вылезай, тебе говорят, а то сейчас пристрелю!

Ну, я вылез, радиостанция там осталась. Все, думаю, конец мой пришел. Тут подходит командир полка, он у нас был хороший мужик, но суровый. Спрашивает меня, в чем дело, почему не укрылся. Я докладываю, что так и так, выгнал меня из окопа ст. лейтенант. Командир полка к окопу подбежал:

- Немедленно вылезти из окопа! Как труса, я застрелю тебя немедленно.

И застрелил его, я потом с него сапоги снял, надел вместо своих ботинок с обмотками.

Пошли в наступление с плацдарма, в одну деревню вошли, а немцы ее сожгли всю, крестьяне в лес ушли. Мы, штаб батальона, в деревне остались, я рядом с радиостанцией сижу один. Вдруг вижу, как из нашего тыла, крадучись, выходит человек 5 немцев, разведчики, в серых плащах. Идут по болоту около деревни, видимо, к своим. Кричать нельзя, я пополз к ним потихоньку, украдкой приблизился. Из автомата трофейного очередью 4 убил, а один убежал, но недалеко, я его все равно подстрелил. Он упал, еще живой был, я его добил. Снял с них документы, планшеты, фотоаппарат и в часть отнес. Вручили мне за ликвидацию немецкой разведки медаль "За отвагу".

Бои были сильные, но нам удалось разбить немцев. Как-то стояли на отдыхе, вдруг командир батальона еще затемно ушел на передовую. Мы проснулись с напарником, нет никого, елки-палки, давай бегать, мы же прикрепленные к командиру батальона. Увидели телефонный провод, поняли, что он к командиру идет. Пошли мы по линии, быстро, в любое время командиру связь-то может понадобиться. Радиостанцию нес мой напарник, Шульский. Я стал вперед вырываться, а он отстает, вдруг где-то грохнул снаряд, я вперед пробежал, оглянулся, а напарника и нет. Пришлось назад по кабелю бежать, вижу, в 200 м. от провода окоп, а Шульский лежит в окопе, на себя рацию положил. А снаряд-то от него вдалеке разорвался. Я ему говорю:

- Вставай! За мной, следуй быстро!

Отлаял его хорошенько, бежим вперед, я оглянулся, снова его нет. Подхожу к нему, а ему в висок осколок попал. Я ему перевязал голову, подошел к передовой, зашел в блиндаж к командиру роты. Попросил, чтобы позвонили в штаб батальона, выслать человека, подобрать Шульского и как следует забинтовать ему голову. Он позвонил, договорился. Сидим с командиром роты в блиндаже, стенки были прутьями укреплены. И вдруг немец как начал бить из шестиствольного миномета, а блиндаж трясется. Думаю, нет, в нем хорониться нельзя, он упадет, привалит, и не вылезешь из блиндажа. Я быстренько вылез оттуда, а рядом, как назло, мина разорвалась. Так рядом телефонисты сидели, я прямо на них завалился. Со мной ничего, а подо мной одному из телефонистов в голову осколок попал. Вот так, мне ничего, а ему по голове шарахнуло.

Затем мы освобождали Ленинградскую область, там я уже при штабе батальона постоянно находился. Взяли деревню, выкопали себе окопчики, сидим там, командир одной из рот и мы рядом. А рядом стоял стог сена, большой, из-за него выглядывали вроде как люди, мы подумали, что немцы. Я говорю Саше, командиру роты:

- Товарищ лейтенант, вроде из-за сена кто-то выглядывает.

- Иди-ка, проверь.

Ну, думаю, вперед попрешь, сразу застрелят. Я с другой стороны стога обошел, винтовку наготове держу. Ближе подошел, а это оказались чучела. Немцы на них тренировать штыковому бою.

 

 

Ближе к концу войны наша дивизия освобождала в Латвии г. Ригу, и немцы здесь держались крепко, но все же капитулировали в конце концов, только они сдались, как наши самолеты прилетели. Немцы же около сложенного оружия стоят, вышел вперед немецкий офицер, и перед строем из пистолета застрелился. Мы только отвели немцев, а наши самолеты начали нас же и бомбить. Ко мне подполз командир батальона:

- Держи ракетницу, и подавай этим придуркам сигнал в сторону немцев, чтобы они их бомбили.

Я дал несколько выстрелов, вроде, самолеты улетели, никто не пострадал из наших. Я же подавал сигнал в сторону Балтийского моря, там немцы грузились на корабли и эвакуировались. Там надо бомбить было, и самолеты все же полетели туда. Мы тем временем в Риге все заняли. И для меня боевые действия на том закончились. До конца войны наш полк находился в Риге, как резерв для ликвидации окруженной немецкой группировки. Но она сдалась, как война закончилась.

- Как Вы встретили 9 мая?

- Нас уже готовили к отправке на Дальний Восток. Но все равно, все так обрадовались, что живы остались. Стреляли в воздух как сумасшедшие.

- Какие разрушения в Ленинграде Вы видели?

- Местами, были разрушенные здания, были целые. Вот нас в целом доме поселили, я на 3-ем этаже находился, и ничего, не бомбили. Во время учений мы из уцелевших домов связь держали со своим полком, а приемник не берет, дальность слишком большая. И тут забавный случай произошел: смотрим, лезет на чердак, где мы сидели, тетка с дочкой. Оказывается, они думали, что это немецкая разведка, приемник-то пищит, вот и полезли проверять. Поговорили с ней, объяснили, что мы на учениях, они вроде успокоились.

- Как кормили в период Ленинградской блокады?

- Неважно, сухари одни, да когда галеты дадут. Недоедали все.

- Как складывались взаимоотношения с мирным населением Прибалтики?

- Ничего вроде. Что-нибудь попросишь, дают. Раз пришли, нас человека 4 было, к хозяину большого дома, спросили у него:

- Давай чего-нибудь покушать.

- Нет у меня ничего!

- Как это нет, у нас по одной корове дома было, и то масло всегда водилось, у тебя шесть коров, и нет ничего.

Смотрим, тащит бидон масла. И собака рядом с ним, вроде, чтобы мы его не трогали. У него собака, а у нас у каждого винтовки и автоматы. Застрелили бы его собаку. Но так в основном неплохо к нам относились.

- Какая у Вас была радиостанция, советская или иностранная? Как бы Вы оценили ее надежность?

- Всю войну у меня была наша советская РБ. Весила она 20 кг, тяжелая, но принимала на 15 км словами, а морзянкой и больше, и за 40 км можно передавать. Главная проблема была в том, что если только садились батареи, то дальность сильно сокращалась. А так надежная рация, и тряску неплохо выдерживала.

- Как организовывалось передвижение на марше?

- Все пешком шли. Только изредка, когда попутно повозка едет, могли посадить, если попросишь.

- Как мылись, стирались?

- Да чего там, кое-когда меняли белье, но редко, во вшах все ходили. Мне выдали зимой полушубок, у него пола правая оторвалась, везде дырки, холодно, сквозняк. Потом, при подходе к границе с Прибалтикой, выдали маскхалаты, они немного от ветра защищали. А в полушубке везде были большие круги вшей. Мы в одном наступлении взяли немецкий склад, я нашел свитер и снизу одел, думал, чтобы потеплей было. Потом в одном доме, ночевали у бабки, разделись, бабка глядит на нас, а в по всему свитеру вши сидят. Ой, неудобно нам было. Но как с вшами в наступлении бороться?! В конце войны выдали брезентовые плащи, удобные, их углом сложил, вроде маленького домишки получалось.

- Где Вы находились во время боя?

- При штабе батальона, командиры рот в атаку шли, а командир батальона чаще всего в блиндаже сидел, и не видел, что там твориться. При прорыве меня с радиостанцией обычно передовой роте придавали. Вот первый командир батальона, тот с нами в Ропше был, пока его кирпичами не побило. Нормальный мужик.

- Как Вы оборудовали свою позицию?

- Сам себе вырывал окоп, бывало, конечно, в готовые садился, но в основном все сам рыл.

- Какое у Вас было личное оружие?

- Винтовка, но когда у немцев отбивали позиции, все старались вооружиться трофейными автоматами, у меня тоже такой был. Когда на отдых отходили, то у нас автоматы отнимали, снова давали винтовки. Немецкий автомат был отличным, с проблемой патронов так разбирались: у немцев несколько рожков всегда было запихнуто в широкие сапоги, мы сразу как позиции брали, у убитых в сапогах рожки искали.

- Что Вы носили с собой, а от чего старались избавиться?

- И противогаз, и котелок с собой носили. Противогазы не выбрасывали, т.к. считали, что вот-вот немец должен газы применить. Когда в Ленинграде стояли, мы даже копали противогазовую яму. Все ждали, когда немец в город газ пустит.

- Самое страшное немецкое оружие?

- Опасным шестиствольный миномет был, мы его "Иван-долбай" прозвали. Пулемет немецкий тоже хорошо нашего брата косил.

- Как бы Вы оценили эффективность различных гранат?

- Наши гранаты удобнее, немецкие деревянные не нравились, намного лучше были наши овальные ребристые Ф-1, в них осколков больше намного.

- Какие сообщения чаще всего Вы передавали по рации? Были ли случаи вызова артогня?

- Случалось, что вызывали артиллерию. Когда меня с ротой послали дорогу перекрыть на Невском плацдарме, немцы с другой стороны кричат что-то по-своему, стреляют по нам. Тогда я по радиостанции дал координаты: такая-то деревня, от нее в 200 м на юго-запад, сосредоточение немецких войск. И их наша артиллерия накрыла хорошо. К вечеру звонят, приказывают сейчас же отойти на 1 км назад, а то мы можем в окружение попасть. Мы отошли в деревушки, переночевали, и обратно вперед пошли. И снова наша артиллерия из леса выехала, правее другой полк нашей дивизии наступал. Наши наступают, немцы отходят, и я увидел уезжающий немецкий мотоцикл. И в той стороне, куда мотоциклист улепетывал, разглядел блиндаж, в котором немецкий офицер с биноклем сидел. Я сразу запросил артогня по этому блиндажу. Первым снарядом по блиндажу не попали, и немцы успели уйти из блиндажа. Мы же пока распределили, куда идти, немцев уже и не осталось. А так в основном по рации передавали о взятии точки, о месторасположении части. Примерно через каждый час нужно было включать радиостанцию на боевую работу, отправляли сообщение о месторасположении в первую очередь. Только на привалах не выходили на связь.

- Женщины в части были?

- Были, конечно, в полковом медпункте почти на всех должностях женщины работали. Отношения к ним мы не имели. Но могу рассказать, как у меня сложилось. Как-то прошел мимо окопа, там сидела девушка с телефоном, Лида. Поздоровались, поболтали с ней. Она предложила дружить. Но я в ответ ей сказал:

- От офицеров отказалась, теперь к солдату идешь?

- Нет, я с офицером ничего не имела. Я честная девушка, хочешь, справку от врача принесу?

И представляете, принесла мне справку от врача, что она нетронутая никем. Мы пошли к командиру дивизии с ней и расписались.

 

 

- Какое отношение в Вашей части было к пленным немцам?

- Отправляли в тыл, мы только перед этим часы и бинокли у немцев брали. А дальше мы и не знали, что там с ними происходило. Вот только сражалась против нас одна дивизия, там было много испанцев, они за немцев воевали, наши сильно не любили их, и если пошлют пленных испанцев сопровождать, то солдаты дорогой расстреляют к чертовой матери таких пленных. Ну, раз они за немцев воюют, наши же тоже там воевали в Испании за свободную власть, значит, это фашисты. Наш полк с испанцами не сталкивался, но другие части воевали, и я слышал о том, как с такими пленными поступали.

- Сталкивались ли Вы с власовцами?

- В бою нет, но у нас в части свой предатель оказался. Перед боем сбежал в деревню, и там начал рассказывать, что его прислали с фронта проверить, нет ли предателей в деревне. Его потом раскусили, привезли обратно в часть, и перед строем расстреляли.

- Как складывались взаимоотношения с политработниками?

- Я с ними особых дел не имел, но вот батальонный замполит, капитан, был очень нехороший человек. Он меня чуть в штрафную роту не отправил. Мы стояли во втором эшелоне, я был дежурным, а одна рота на учениях. Тут оставалось до конца моего дежурства минут 15, я решил побриться. Не успел добрить все, как рота возвращается из учений, скорее котелки берут, да и на кухню за продуктами бегут. И за стол давай садиться, они с одного края обедают, а я тут добриваюсь. Сразу подлетел ко мне этот замполит:

- Ах ты, некультурный, люди сидят за столом обедают, а он бреется. Я тебя в штрафную отправлю.

В штрафную так в штрафную, пошел я к начальнику связи полка, капитану. Рассказал ему о ситуации, он вызвал замполита к себе, и говорит:

- Ты что, хочешь без связи остаться?! Не будет в батальоне связи, я сам с тебя спрошу! Что ты измываешься над солдатом.

Замполит замолк, но злобу затаил.

Как-то, когда подходили к Риге, вижу, бежит к лесу немец. Я за ним, кричу: "Стой!" пробежал метров 200, недалеко лес, думал, там скроется, а вдруг засада немецкая, могут из пулемета приколотить. Я остановился, из винтовки выстрелил, руки трясутся, не попал в него, но около ноги немца песочек стряхнуло. Он остановился. На дороге тем временем подъехали наши танки. Я подошел к командиру танкистов, доложил о взятии пленного, а он мне в ответ:

- Куда я его возьму? У меня своих солдат не хватает, а тут пленных немцев в плен вести.

Вытащил пистолет и расстрелял к чертовой матери пленного немца. Я его обшмонал, вытащил документы. Смотрю, представьте себе, у немца в кармане лежали русские деньги! Пришел в штаб батальона, замполит сразу ко мне:

- Чего ты взял?

- Вот, деньги были.

- Давай сюда.

И отобрал деньги, гнида. Я потом его метил, стрельнуть, если получится, но он на передовую никогда не совался. Только когда к Ропше подходили, он с нами, со штабом рядом крутился, но в атаку никогда не ходил.

- Как бы Вы оценили немецкое снаряжение по сравнению с нашим?

- Немецкая радиостанция лучше была, захватывали их, но ведь названий не понимаем, поэтому привыкли на своей работали. А вот ножи не брали, у нас штыки были, острые, с выемками, получше немецких финок.

После окончания войны с Германией нас хотели отправить на Дальневосточный фронт. Посадили в вагоны и повезли, но японцев мы быстро разбили, где-то на Украине под Харьковом нас остановили, уже начало осени. Пришел в вагон, в котором я находился, офицер и спрашивает:

- Там пригнали из Германии несколько коров, кто пойдет пасти?

Мы же думаем, пусть что угодно, только не картошку копать, и сразу вызвались, я и мой напарник. Пошли пасти, офицер к бабам гулять отправился. Мы же вечером коров пригнали. Оказалось, что несколько по тропинке ушли. Поздно вечером приезжает к нам офицер:

- Как справились? Где коровы?

- Нет нескольких коров, - мы отвечаем.

- Как это нет?! Берите лошадей и сейчас же ищите.

Мы взяли лошадей, поводки одели, доехали до леса, лошади дальше не идут в лес. Не видать коров, и мы боимся, что лошади в лесу упираться будут, где-нибудь об сук морду разобьют, нам еще сильнее достанется. Возвращаемся к командиру:

- Не идут лошади в лес. Боятся, или волков. Или еще чего.

- Ну ладно. Но утром, чуть рассветет, коров найти.

Утром снова взнуздали лошадей, поехали по тропинке, километра 1,5, там деревня стоит, а тут поле, а в поле стог сена, и наши коровы вокруг сена стоят и едят его. Обрадовались, пригнали коров назад. А мы думаем, черт с ним, надоим котелок и напьемся молока хоть. Нашу часть так под Харьковом и оставили.

Демобилизовали меня под Харьковом 20 марта 1946 г, и началась моя мирная жизнь.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

Вместе с командиром роты мы стали продвигаться вперед, но наткнулись на стену огня. Командир приказал окапываться. С напарником выкопали ячейку на двоих. Забыл вам сказать, что моим напарником по счастливой случайности стал мой друг детства - Иван Кирюхин, с которым мы сидели за одной партой в школе. Замечательный парень,...
Читать дальше

Почти шесть месяцев я провоевал в десанте на «Малой земле»... Несмотря на то, что по специальности я - минер, там меня назначили связистом. Получилось это так. Я пришел в землянку докладывать о себе: «Товарищ старшина, красноармеец Новиков прибыл в ваше распоряжение!» Он спрашивает: «Где тебя черт носил?! Мне связь надо...
Читать дальше

В пехоте я был около месяца, собственно, бой за Чаусы для меня был единственным боем в пехоте. После Чаусов у нас были большие потери, много погибло разведчиков и связистов. К нам в роту пришел старший лейтенант-разведчик, и стал отбирать ребят. Я ему говорю: «Возьмите меня в разведку. Я маленький, везде пролезу», – во мне роста...
Читать дальше

В больнице холодина. Когда возвращался, то проходил по двору и вижу штабеля дров. Почему же они не топят больницу? Что это за дрова? Полтора метра высотой уложены штабелями голые трупы. Результат работы больницы. Просто штабелями. На ногах написано кто.




Читать дальше

Я помню по Украине от Кривого Рога в Нового Буга, 60 километров, мы ехали трое суток. Дороги разбиты! Проедет машина 10 метров - перед ее диффером гора грязи. Мы идем разгребаем, она еще провинится, опять разгребаем. Сколько там техники стояло! Кто-то думает - сейчас я по целине проеду - поехал и сел. Вот Виллисы по этой грязи не только...
Читать дальше

Когда передовые части были вблизи Харькова, а наша разведка уже подошла даже к Харьковскому тракторному заводу, произошло что-то непонятное. Это было в концу дня 17 мая. Движение войск приостановилось, в штабах шли срочные совещания, офицеры связи непрерывно курсировали между штабами и соседними соединениями. Впервые - шепотом...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты