Связисты

Ильинский рубеж. Подвиг подольских курсантов

Фотоальбом, рассказывающий об одном из ключевых эпизодов обороны Москвы в октябре 1941 года, когда на пути надвигающийся на столицу фашистской армады живым щитом встали курсанты Подольских военных училищ. Уникальные снимки, сделанные фронтовыми корреспондентами на месте боев, а также рассекреченные архивные документы детально воспроизводят сражение на Ильинском рубеже. Автор, известный историк и публицист Артем Драбкин подробно восстанавливает хронологию тех дней, вызывает к жизни имена забытых ...

История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в одном томе

Впервые полная история войны в одном томе! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно - лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а гр...

Я дрался на Ил-2

Книга Артема Драбкина «Я дрался на Ил-2» разошлась огромными тиражами. Вся правда об одной из самых опасных воинских профессий. Не секрет, что в годы Великой Отечественной наиболее тяжелые потери несла именно штурмовая авиация – тогда как, согласно статистике, истребитель вступал в воздушный бой лишь в одном вылете из четырех (а то и реже), у летчиков-штурмовиков каждое задание приводило к прямому огневому контакту с противником. В этой книге о боевой работе рассказано в мельчайших подро...

На большом привале хотелось бы лечь отдохнуть, но нет – вначале рыть  окопы, чистить оружие. Старались быстрее сделать, чтобы поспать; только  уснем – команда «на завтрак». Потом отбой, но круговая оборона  соблюдалась неукоснительно. При совершении марша принимали пищу два  раза: вечером, перед маршем, и после ночного марша. Вечером мы, в  основном, молодые, получали добавку: какую-нибудь кашу, чаще пшенную.  Котелки свои мы привязывали к повозкам и чем-нибудь накрывали, чтобы  меньше пыли, или воды во время дождя, попадало в кашу. Ночью вспоминали  про свой «НЗ», и на ходу ели нашу кашу. Бывало, и живот заболит, но  выбросить было жаль. Часто старослужащие ночью пели народные песни,  украинские, русские. Странно было слышать песни в час-два ночи, в лесу,  среди болот. Прошли мы, в общей сложности, км 350 до границы Восточной  Пруссии.

И тут я узнал, что капитуляция – непростая вещь. Нужно было договориться  немецкому командиру дивизии и нашему комдиву генерал-майору Ивану  Петровичу Беляеву о том, где вражеские орудия поставить, где пулеметы  сдать, куда положить стрелковое оружие, как разминировать проходы на  нейтральной полосе. Для этого командиры должны были между собой говорить  по телефону. Тогда с нашей стороны формируется группа связистов, в  которую вошел я и Паша Тананыхин. И мы с двумя катушками пошли за  немецким парламентером в штаб дивизии к генералу. Я скажу, что операция  была для меня не очень приятная. Конечно же, большинство немцев  радовалось тому, что наступил конец войне, что они остались в живых. Но  среди них попадались и настоящие эсесовцы, которые хотели драться до  конца. А самое страшное – это были наши, бандеровцы, власовцы, и  литовцы. Они были очень недовольны капитуляцией и страшно боялись, что с  ними теперь будет.

Мы в этот момент шли по дороге, а совсем недалеко от нас находился полевой подвижной госпиталь. Немецкие самолеты его заметили и начали на бреющем полете его расстреливать из пулеметов. В палатках стояли сплошные вопли и крики. А ведь тогда у госпиталя был вывешен медицинский флаг - белое полотно с большим красным крестом, знак, чтобы их не трогали, что они - не армия. Разве это правильно было - убивать медиков? Потом самолеты заметили нас и бросились на нас. Тогда нам дали команду разбежаться. С одним своим товарищем я попал в сарай, который тут совсем рядом находился. И представь себе, когда мы забрались в сено, нас сильно колотила дрожь. А в это время совсем рядом доносились крики: это немец расстреливал наших людей из пулеметов, причем делал это точно. Кричал тогда в том числе и я. Самое интересное, что кричал я слово "Мама!" То есть, просил у матери в этот момент спасения.